Сайт создан по благословению настоятеля храма Преображения Господня на Песках протоиерея Александра Турикова

Система Orphus







Святитель Димитрий Ростовский

Явления Господа нашего Иисуса Христа по Его воскресении


Христос Спаситель по Своем воскресении, венчавшем Его искупительный подвиг, не тотчас покинул землю, освященную Его пребыванием: до славного вознесения с пречистою плотью на небо к Отцу Своему Он в течении сорока дней являлся (Деян 1,3), некоторым порознь или всем вместе, небольшому обществу Своих последователей, которые в страшные дни крестных страданий, когда был поражен их Пастырь, рассеялись (Мк 14,27) в смятении и скорби.

В истории христианской Церкви эти дни явлений Победителя смерти были великими днями постепенного усвоения апостолами радостной и краеугольной истины христианства — истины воскресения Христова (1 Кор 15,14), проповедниками которой вскоре они сделались для всего мира. С трудом проникала она в душу апостолов: даже для «камня веры» (Мф 16,18) св. Петра была непонятна мысль о необходимости крестных страданий «Сына Бога Живого» (Мф 16,16—23), а потому для учеников Христовых непонятны были и слова Спасителя о Своем воскресении (Мк 9,32), которое неразрывно связано с Его уничижением (Флп 2,8—9). Они не верили воскресению Спасителя даже тогда, когда о явлении Воскресшего говорили им удостоившиеся увидеть Господа в Его прославленном состоянии жены-мироносицы (Лк 24,11), а наиболее сомневающийся из них, св. Фома только тогда уверовал, когда согласно ранее выраженному желанию вложил перст свой в гвоздинные язвы на теле Воскресшего.

Поэтому для апостолов нужны были самые непреложные доказательства истины воскресения, которые Господь и даровал им во время Своих явлений: апостолы уверились, что Явившийся действительно Христос Спаситель не только потому, что в прославленном Воскресшем узнавали знакомые и дорогие черты смиренного Учителя, но и потому еще, что слышали из уст Его то же самое, только более углубленное, учение о тайнах Царствия Божия (Деян 1,3).

Первую весть о воскресении Господа Иисуса получили жены-мироносицы; они же первые узрели Воскресшего и первые пришли с радостною вестью к скорбящим ученикам, явившись таким образом, как бы апостолами для апостолов. По мысли св. отца (Григория Богослова) это произошло не без особенного смотрения Божия, потому что «Еве, которая пала первая, первой надлежало приветствовать Христа» — Искупителя падшего человечества.

После скорбной субботы (Мк 16,1), при наступлении первого дня недели, жены-мироносицы, Мария Магдалина, Мария Иаковля, Иоанна, Саломия и прочие (Мк 16,1; Лк 24,10) самым ранним утром отправились ко гробу возлюбленного Учителя, неся приготовленные ароматы (Лк 24,1). Они не оставили Господа у креста, когда страх от врагов Христовых заставил почти всех апостолов скрыться, но предстояли распятому Спасителю до самой Его кончины; они сопровождали принесение Его тела ко гробу и присутствовали при Его погребении; и теперь, несмотря на тяжелые испытания предшествующих дней, они торопятся воздать Почившему последнюю дань любви и уважения. Мария Магдалина, исцеленная Господом от тяжкого недуга беснования (Мк 16,9) и пламеневшая «самою нежною любовью к Учителю» (св. Иоанн Златоуст) опережает на пути прочих жен: «сила любви и благодарности к Божественному Спасителю, сила святого сострадания к Святому, безвинно пострадавшему» (Филарет, митропол. московск.) неудержимо влечет ее вперед, и она прежде всех, «когда еще было темно» (Ин 20,1) достигает гроба; увидев сквозь ночную мглу, что камень отвален от гроба, Мария Магдалина, не теряя минуты, сейчас же побежала с вестью об этом к ближайшим ученикам Господа, Петру и Иоанну.


Уже брезжило утро, и золотые лучи солнца, обливая пурпуром вершины Галаадских гор, готовились разогнать предрассветную тьму, висевшую над садом благочестивого Аримафея. С тяжелым сердцем, переполненным скорбью, приближались за Мариею остальные благочестивые жены ко гробу, где сокрылось Солнце правды; умер их Учитель, но не умерла их любовь к Нему, — она и заставляла их горевать о том, что они никогда уже больше не увидят Его, не услышат Его благостных речей. Эта скорбь увеличилась еще больше, когда св. жены вспомнили, что гроб заложен большим камнем, отвалить который они были не в силах (Мк 16,3). Но вот и сад Иосифа. Они входят в него и, приближаясь ко гробу, с удивлением замечают, «что камень отвален» (Мк 16,4). Расстроенные и взволнованные вошли жены-мироносицы внутрь гроба «и не нашли тела Господа Иисуса» (Лк 24,3), что еще больше увеличило их недоумение. И вдруг в ужасе на правой стороне гроба они увидели юношу, облеченного в белую одежду, который им сказал:

— Не ужасайтесь. Иисуса ищете Назарянина, распятого; Он воскрес, Его нет здесь. Вот место, где Он был положен. Но идите, скажите ученикам Его и Петру, что Он предваряет вас в Галилее; там Его увидите, как Он сказал вам (Мк 16,6—7).

Потрясенные жены-мироносицы в ужасе побежали от гроба и сначала от страха «ничего никому не сказали» (Мк 16,8). Но потом, когда они успокоились, страх сменился великой радостью, поделиться которой, согласно повелению ангела, они и поспешили с апостолами (Мф 28,8).

Между тем весть, принесенная Мариею Магдалиною ближайшим ученикам Господа о похищении тела Учителя заставили обоих апостолов «тотчас» (Ин 20,3) пойти ко гробу. Достигнув гроба ранее Петра, Иоанн наклонился и посмотрел внутрь, и увидел, что тела нет, а лежат одни лишь погребальные пелены; в раздумье стоял возлюбленный ученик Христов, ожидая Петра, который вскоре пришел «вслед за ним» (Ин 20,6). Апостол Петр вошел «во гроб и видит одни пелены лежащие. И плат, который был на главе Его, не с пеленами лежащий, но особо свитый на другом месте» (Ин 20,7). За Петром вошел в пещеру и Иоанн; погребальные пелены и особенно вид головного плата, свитого и лежащего на другом месте, возбудили в нем веру, что Господь воскрес: «В самом деле, — говорит св. Иоанн Златоуст, — если бы кто перенес тело, то сделал бы это не обнажая его, равно как, если бы кто украл его, то не стал бы заботиться о том, чтобы снять плата, свить его и положить на другом месте, но взял бы тело в том виде, в каком оно лежало. Поэтому евангелист предварительно и сказал, что при погребении Христа употреблено было много смирны, которая не хуже свинца приклеивает пелены к телу». Не с одинаковым чувством покинули ученики опустевший гроб своего Учителя; «Петр не нашел в нем света воскресения и вынес из него только удивление, — «пошел назад, дивясь сам в себе происшедшему» (Лк 24,12), Иоанн вошел во гроб и обрел хотя невидимый, но действительный внутренний свет веры в воскресение Христово» (Ин 24,8 Филарет, митрополит москов.).

По уходе учеников Мария Магдалина опять возвратилась ко гробу, куда влекла ее «крепкая, как смерть, любовь» (Песн 8,6) ко Христу Спасителю. Она «стояла у гроба и плакала» (Ин 20,11): страдания, испытанные ею в предшествующие скорбные дни, довершались этою невозвратимою утратою, отнимавшею у нее последнее утешение, — поплакать облегчающими душу слезами над телом Учителя. Как человек, потерявший неоцененное сокровище и не хотящий этому верить, Мария, «наклонилась во гроб» (Ин 20,11), чтобы посмотреть на место, где покоилось тело Спасителя. И необычайное зрелище открылось пред полными слез глазами Марии: она увидела «двух ангелов, в белом одеянии сидящих, одного у главы и другого у ног» (Ин 20,12) смертного ложа Христова.

— Жена! Что ты плачешь? (Ин 20,13) — спросили скорбящую Марию радостные вестники Христова воскресения.

Всецело поглощенная горем Магдалина нисколько не удивилась неожиданному явлению светоносных ангелов, хотя самая одежда их «показывала великую радость», и Мария «могла воспрянуть от скорби и утешиться» (святой Иоанн Златоуст). Но горе ее было так велико, что она обратила внимание только на вопрос ангелов и поспешила поведать им свою печаль:

— Унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его (Ин 20,13).

В это время Господь «внезапным явлением позади (Марии) привел в изумление ангелов, и они, узрев Владыку, и видом, и взором, и движением тотчас обнаружили, что увидели Господа» (св. Иоанн Златоуст); Мария Магдалина заметила это и «обратилась назад» (Ин 20,14). Господь явился в смиренном виде, так что плакавшая Мария, далеко отстоявшая от мысли о воскресении, приняла Его за садовника, и в ответ на вопрос Господа:

— Что ты плачешь? Кого ищешь? (Ин 20,15).

Она обратилась к Нему за разрешением раздиравшего ее душу сомнения:

— Господин! Если ты вынес Его, скажи мне, где Ты положил Его, и я возьму Его (Ин 20,15).

Тогда Иисус говорит ей: «Мария!» (Ин 20,16).


Знакомый голос Спасителя, исполненный благодатною силою (Ин 7,46) проник в душу Марии; быстро обернувшись и всмотревшись внимательнее, она узнала Господа и в восторженной радости воскликнула: «Учитель!» (Ин 20,10), и тотчас же хотела припасть к ногам Воскресшего. Но Господь остановил ее:

— Не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему; а иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему (Ин 20,17).


Запрещая Марии Магдалине прикасаться к Нему, Христос, по толкованию св. Иоанна Златоуста, «возвышает (ее) помышления», потому что «от радости (она) не представляла себе ничего великого», «и через это научает ее более благоговейному с Ним обращению». То же самое высказывает и блаженный Августин о словах Господа — «не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему»: «Ты (как бы так обращается Господь к обрадованной Марии), видя Меня, почитаешь только человеком, и еще не знаешь равенства Моего со Отцем: не прикасайся ко Мне, как к простому человеку, не принимай Меня такою верою, но уразумей во Мне Слово, равное Отцу. Взойду ко Отцу, и тогда прикасайся. Для тебя взойду Я тогда, когда ты уразумеешь Меня, как равного Отцу. Доколе же почитаешь Меня меньшим, Я еще не взошел для тебя». Удостоившаяся явления Воскресшего, Мария должна была передать ученикам Господа вместе с вестью о воскресении Учителя не менее радостную весть (Ин 14,28) о скором отшествии Его к Отцу за которым, как Он говорил им в прощальной беседе, должно последовать сошествие Св. Утешителя Духа (Ин 16,17). Отныне, со дня воскресения, все верующие во Христа Иисуса, как искупленные Его спасительными страданиями и крестною смертью, имеют одного Отца Небесного вместе со своим Спасителем; но Христос Сын Божий по естеству, а верующие по благодати. В изречении Господа — «восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему», поучению св. Кирилла Иерусалимского, и сокрыта именно последняя мысль: «иначе Он Мой Отец по естеству, иначе вам по присвоению; иначе Бог Мне, как приискреннему и Единородному Сыну, и иначе вам как созданиям».


Так любовь Марии Магдалины ко Христу, с особенною силою проявившаяся «на смертном поприще Господнем», была «награждена праведно ускоренным живоносным лицезрением Господа воскресшего» (Филарет, митроп. московск.): ей именно прежде всех, как говорит св. евангелист Марк (16,9), явился Господь Иисус по своем воскресении. [1]

За этим явлением Марии Магдалине последовало явление воскресшего Спасителя и всем женам-мироносицам, когда они шли к апостолам с полученною от ангелов вестью воскресения; Господь встретил их на пути со словами: «Радуйтесь!»


Они, приступивши, ухватились за ноги Его и поклонились Ему; Тогда, ободряя их, Христос сказал:

— Не бойтесь, пойдите возвестите братьям Моим, чтобы шли в Галилею, и там они увидят Меня (Мф 28,9—10; Мк 16,1; Лк 24,10).

Когда св. жены-мироносицы с вестью о воскресении Христовом пришли к ученикам Господа, то они не поверили словам их, как ложным (Лк 24,11), и продолжали горько оплакивать смерть своего Учителя. Но вот приходит Мария Магдалина, которая также говорит, что Господь «жив», — она сама «видела Его»; однако объятые скорбью апостолы не имели сил для веры (Мк 16,10—11), исключая, впрочем, ап. Петра: «слово Марии (что видела Воскресшего), святое сколько по своему предмету, столько же по решительной достоверности, разогнало тьму души его и приготовило его незаметным светом веры и любви принять свет Божественного явления» (Филарет, митропол. московск.); и действительно, после этого в тот же день Господь Иисус явился Симону (Лк 24,34; 1 Кор 15,5). Вместе с тем явление Христа ап. Петру первому из среды других апостолов было как бы наградой за его исповедание Господа Иисуса «Сыном Бога Живого» (Мф 16,16) и утешением ученику, удрученному своим отречением: «кто первый исповедал Его Христом, тот справедливо первый удостоился видеть и воскресение Его. И не поэтому только Христос явился прежде всех одному Петру, но и потому, что Петр отрекся Его; дабы совершенно утешить его и показать, что он не отвергнут, Христос удостоил его своего явления прежде других» (св. Иоанн Златоуст).

Весть о воскресении Христовом, распространяясь среди святого общества последователей Господа Иисуса, достигла и до членов Синедриона, которым ее принесли воины, по их же настоянию поставленные на страже у гроба Спасителя (Мф 27,62—66). Приведенные в трепет землетрясением и явлением молниевидного ангела (Мф 28,3—4) воины от страха самовольно покинули стражу и прибежали в Иерусалим; здесь некоторые из них рассказали первосвященникам о всем, чему они были невольными свидетелями (Мф 28,11). Но ожесточенные начальники иудейские, противившиеся Господу во время Его земной жизни, восстали на Него и по Его воскресении, прибегнув к своему излюбленному средству — подкупу: «купив кровь Христа, когда Он был жив, по распятии и воскресении Его (они) опять деньгами же старались подорвать истину воскресения» (св. Иоанн Златоуст). Дав воинам «довольно денег» с обещанием в случае необходимости защитить их пред правителем, члены Синедриона просили стражу распространить среди иудеев такой ложный слух: «скажите, что ученики Его, пришедши ночью, украли Его, когда мы спали» (Мф 28,12—14). «Смотри, — говорит св. Иоанн Златоуст об этом вымысле врагов Христовых, — как они уловляются со всех сторон своими собственными поступками! Если бы они не приходили к Пилату, если бы не просили стражи, то еще могли бы таким образом клеветать; теперь же, напротив, они все так делали, что как будто старались заградить свои уста». Действительно, своими словами члены Синедриона сами себя осудили: могли ли отважиться на похищение тела Спасителя ученики, когда еще недавно все они при виде толпы, вооруженной кольями, бежали, оставив своего Учителя (Мк 14,50)? когда самый твердый из них поколебался от вопроса служанки (Мф 26,69—72)? Не говорят ли против членов Синедриона самые пелены и плат, оставшиеся на гробе Спасителя? Если бы, — предположим невозможное, — ученики похитили тело, то неужели бы они стали медлить в пещере — снимать плотно прилипшие пелены с платком и класть их в порядке? Да и как, наконец, спящая стража могла свидетельствовать о том, чего не видала?! Так ничтожны пред истиной Божией ложь и обман, так злоба и неверие в руках Божественного всемогущества свидетельствуют об истинности того, против чего они восстают.

Прошло уже полдня великого воскресения, а из последователей Христовых удостоились видеть Воскресшего только жены-мироносицы и ап. Петр; прочие апостолы, исключая возлюбленного ученика Господня, колебались между сомнениями и верою, не зная, как отнестись к вести о воскресении Спасителя. И Господь, как бы снисходя к их немощи, постепенно подготовлял душевные очи апостолов к Своему светозарному явлению. Последними вестниками воскресения для апостолов из двенадцати были два апостола из числа семидесяти: Клеопа (Лк 24,18), вероятно муж Марии, сестры Богоматери (Ин 19,25), и, как говорит древнее предание Церкви, св. евангелист Лука.

В день воскресения Христова, уже под вечер, они шли вместе в селение Еммаус, отстоявшее от Иерусалима стадий на шестьдесят (Лк 24,13). Дорогою, естественно, они разговаривали между собою о том, что более всего волновало их душу: о последних событиях жизни своего Учителя и о дивной вести сегодняшнего дня, которой их любящее Христа сердце желало бы верить, но этому препятствовало их еще нераскрытое разумение. Во время задушевного обмена мыслями, делясь общим горем и недоумениями, ученики заметили, что к ним приблизился Кто-то; то был «Сам Иисус» (Лк 24,15), но апостолы не узнали Его, потому что «глаза их были удержаны» (Лк 24,16), тем более что Господь явился «в ином образе» (Мк 16,12), т.е. не в том, в каком привыкли видеть Его ученики во время земной жизни. Учитель не желал Своим внезапным явлением резко изменить душевное настроение апостолов, представлявшее собою удобную почву для Его последующих наставлений.

— О чем это вы идя рассуждаете между собою, и отчего вы печальны (Лк 24,17)? — спросил апостолов присоединившийся к ним Путник.

Для учеников Христовых, всецело поглощенных мыслью о недавней крестной смерти Учителя, вопрос нового Собеседника был удивителен: им казалось, что раздиравшие их душу события должны были волновать всех без исключения — и что теперь ни о чем ином и речи быть не может. Поэтому, принимая Незнакомца за прозелита, ходившего на праздник Пасхи в Иерусалим и возвращавшегося домой, Клеопа с горячим полуупреком ответил на вопрос вопросом:

— Неужели Ты один из пришедших в Иерусалим не знаешь о происшедшем в нем в эти дни (Лк 24,18)?

— О чем? — снова спросил Господь, желая, чтобы ученики сами сообщили Ему причину своей печали. Апостолы были рады случаю облегчить свою скорбь и, ничего не утаивая, раскрыли свою душу: они печальны оттого, что первосвященники и начальники осудили на смерть Иисуса Назарянина, не только ни в чем неповинного, но, напротив, пророка «сильного в деле и слове пред Богом и всем народом»; эта смерть неповинного Праведника для них особенно горька, потому что с нею окончательно разбилась их надежда на открытие славного земного царства Мессии, что было общим верованием иудеев того времени:

— Его распяли, а мы надеялись было, что Он есть Тот, Который должен избавить Израиля; но со всем тем, уже третий день ныне, как это произошло.


В заключение ученики передали своему Спутнику удивительную весть, принесенную им сегодня от гроба Учителя женами:

— Некоторые женщины из наших изумили нас: они были рано у гроба и не нашли тела Его, и пришедши сказывали, что они видели и явление ангелов, которые говорят, что Он жив; и пошли некоторые из наших ко гробу и нашли так, как и женщины говорили; но Его не видали (Лк 24,19—24).

Господь Иисус Христос неоднократно говорил ученикам о Своей смерти и воскресении, но эти слова Господа не вязались с утвердившимся и среди апостолов воззрением времени на Мессию, как славного земного царя, и это несмотря на то, что в Св. Пис. Ветхого Завета содержались довольно ясные указания на то, как «надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою» (Лк 24,26): закон Моисея в образных учреждениях представлял страждущего Мессию; пророки в откровениях, — в некоторых из них с поразительною яркостью, — предуказывали на страдания и грядущее за ними прославление Христа. Поэтому апостолы не были неповинны в своих сомнениях в воскресении Учителя. С порицания этого сомнения Господь и начал Свою речь прежде чем выяснить им на основании Св. Писания всю необходимость страданий Мессии и Его воскресения.

— О, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки! (Лк 24,25) — воскликнул Христос.

Дальнейшие слова Господа, изъясняющие «сказанное» о Христе «во всем Писании» (Лк 24,27) падали на скорбные души апостолов живительной росой: согреваемые святым огнем благодатного утешения сердца их трепетали от радостного восторга (Лк 24,32).

Незаметно путники приблизились к Еммаусу, и чудный Незнакомец «показывал вид, что хочет идти далее» (Лк 24,28). Но благодарные апостолы не хотели так скоро расстаться с человеком, который, утешая, с такой одушевленной и необычайной убедительностью говорил о предмете их скорбных дум и чувств; они удерживали Его, говоря: «Останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру» (Лк 24,29).


Желая наградить учеников окончательным уверением в истине воскресения, Господь исполнил их просьбу: «Он вошел и остался с ними» (Лк 24,29). Когда возлегли за трапезу, Христос Спаситель, как старший между возлежавшими, «взял хлеб, благословил, преломил и подал» (Лк 24,30) ученикам: что-то неизмеримо дорогое восстало пред открывшимися глазами апостолов; в радостном недоумении они пристально взглянули на Незнакомца и узнали в нем Учителя, но в тот же момент Господь «стал невидим для них» (Лк 24,31). Тогда апостолы стали припоминать все подробности встречи с Воскресшим, и им стало понятным то пламя восторга, которым горели сердца их во время Его речи:

— Не горело ли в нас сердце наше, — сказали они друг другу, — когда Он говорил нам на дороге и когда изъяснял нам Писание? (Лк 24,32)

Апостолы сейчас же поспешили в Иерусалим, чтобы поделиться своею радостью и с другими учениками Христа. Здесь они нашли апостолов из двенадцати, кроме Фомы, всех вместе с верующими, в той самой горнице, в которой, по вознесении Господа на небо, они обычно пребывали в ожидании Утешителя (Деян 1,13—14). Их встретили радостною вестью, «что Господь истинно воскрес и явился Симону» (Лк 24,34). В свою очередь, и еммаусские путники увеличили общую радость, поведав «о происшедшем на пути, и как Он был узнан ими в преломлении хлеба» (Лк 24,35).

Наконец настало для апостолов исполнение обещанного им Господом в прощальной беседе: «Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше» (Ин 16,22). Во время повествования еммаусских путников святому собранно о явлении Учителя, «когда двери были заперты из опасения от Иудеев» (Ин 20,19), «Сам Иисус стал среди них» (Лк 24,36). 

Этим явлением в самый день воскресения, Господь, по мысли святого Иоанна Златоуста, «положил основание святому дню Господнему в замену ветхозаветной субботы, которой настал конец». Первыми словами Воскресшего обществу верующих было приветствие мира: «Мир вам»! (Лк 24,36; Ин 20,19).


Христос Спаситель пред страданиями, прощаясь с учениками, преподал им Свой мир (Ин 14,27), но состояние апостолов в настоящую минуту нуждалось в подтверждении этого дара: скорбь об утрате Учителя, сознание одиночества и беспомощности среди возбужденных удивительными слухами иудеев страшно обременяли душу учеников, и одна только любовь к Распятому, пробудившаяся ранее веры в Его воскресение, могла собрать воедино расточенных овец пораженного Пастыря. Явление Воскресшего Учителя, прошедшего притом чрез запертые двери, несмотря на дарование мира, возбудило сначала в учениках испуг и смущение, — они «подумали, что видят духа» (Лк 24,37). Поэтому Господь постепенно убеждает их в великой истине воскресения.

— «Что смущаетесь, — спросил, ободряя их Сердцеведец, — и для чего такие мысли входят в сердца ваши?

Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это — Я Сам; осяжите Меня и рассмотрите, ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня. И сказав это, показал им руки и ноги» (Лк 24,40). Апостолы невыразимо обрадовались, и эта радость их была тем сильнее, чем глубже и мрачнее была их печаль; явление Победителя смерти для них служило залогом победы Господа над всем, что враждебно Ему и Его последователям; ученики даже боялись поверить своей радости, и такое состояние их было вполне естественно: «Апостолы, — изъясняет св. Иоанн Златоуст, — увидели воскресшим Перворожденного из мертвых, а такие величайшие чудеса, обыкновенно, сначала поражают, пока со временем не утвердятся в душах верующих». Желая окончательно рассеять всякую тень сомнений в душах учеников, Господь спросил:

— Есть ли у вас здесь какая пища?

«Они подали ему часть печеной рыбы и сотового меда. И взяв, ел пред ними» (Лк 24,41—43). «Вас не убеждают ни ребра, ни раны, как бы так говорил Он, — пусть же, по крайней мере, убедит трапеза» (Св. Иоанн Златоуст); при этом Господь, по мысли того же отца, «вкушал пищу, не имея Сам в ней нужды, потребляя (ее) Божественной силою с тою целью, чтобы исправить немощь учеников». Затем, Господь, уничтожая всякую возможность недоумений со стороны Своих учеников, указал им на то, что Его страдания, крестная смерть и воскресение, о которых Он неоднократно предсказывал им ранее, — события, от века предопределенные Божественным домостроительством; они — окончательное завершение Ветхого Завета, говорящего о Христе: «Вот то, о чем Я вам говорил, еще быв с вами, что надлежит исполниться всему, написанному о Мне в законе Моисеевом, и в пророках и псалмах» (Лк 24,44).

И в преддверии совершительного действия обещанного Утешителя Духа (Ин 14,26). Господь «отверз» ученикам «ум к уразумению Писаний» (Лк 24,45). И для апостолов стало действительно ясно, что «так написано, и так надлежало пострадать Христу и воскреснуть из мертвых в третий день и проповедано быть во имя Его покаянию и прощению грехов во всех народах, начиная с Иерусалима» (Лк 24,47); для просветленного сознания их обнаружилось значение искупительного подвига Христова, открылось в истинном свете все то, чему они были свидетелями, когда сопутствовали своему Учителю, когда видели и слышали то, что услышать и увидеть составляло заветное желание ветхозаветных праведников (Мф 13,17).

Это первое явление Господа ученикам закончилось вторичным приветствием мира, после чего Воскресший, зная Свое скорое отшествие к Отцу, преподал дело Своего служения спасению людей здесь, на земле, Своим преемникам — святым апостолам. Иисус сказал им вторично:

— Мир вам! Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас.

Сказав это, дунул и говорит им:

— Примите Духа Святого (Ин. 20,21—22).

Это дуновение, служившее видимым знаком дарования Святого Духа и посвящавшее апостолов на служение евангельской проповеди, в то же время восстановляло в человеке помраченный грехом образ Божий: «это — вторичное дуновение, потому что первоначальное уже не было действенно по причине произвольных грехов» (Святой Кирилл Иерусалимский). Настоящее «предначинательное» (святой Кирилл Иерусалимский) приятие Святого Духа передавало апостолам ключи Царства Небесного, ранее обещанные им в лице ап. Петра (Мф 16,19):проповедники мира, низведенного на землю Господом (Еф 2,14—18; Колос 1,20—22), получили власть вязать и решать совесть людей, чтобы уничтожить корень вражды — грех: «Кому, — сказал Господь апостолам, по даровании Святого Духа, — простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин 20,28).

Впрочем, великое служение, врученное Господом апостолам должно начаться еще не сейчас: ученики должны оставаться в Иерусалиме, пока не облекутся «силою свыше», когда сойдет на них Обетованный Утешитель (Лк. 24,49).

При явлении Господа апостолам в вечер воскресного дня не был апостол, Фома, иначе называемый Близнец (Ин. 20,24). Не может быть сомнения, что отсутствие святого апостола, было не случайно: Промысл Божий этим даровал «для всех языков» церкви Христовой новое, наиболее неотразимое по силе доказательности, подтверждение истины воскресения. «Почему, — спрашивает святой Кирилл Александрийский, изъясняя евангельское повествование о явлении Воскресшего Господа Фоме, — подробными знаками ум учеников приводится к вере? Не достаточно ли было познания Христа — видеть возраст тела и черты лица Его? Но, — отвечает святой отец на свой вопрос, — это было бы еще сомнительно. Ибо могли они подумать, что некий дух принял образ Спасителя, и к этой мысли легко привело бы их самое прохождение чрез заключенные двери, потому что земное тело по своей природе требует соразмерного себе входа. Итак, необходимо было, чтобы Господь наш Иисус Христос обнажил бок Свой и раны и показал кровавые знаки плоти, дабы утвердить учеников».

Среди святого общества избранных апостолов святой Фома при стремительности чувства, готового на самопожертвование (Ин 11,16), отличался особенною пытливостью ума (Ин 14,15), мало склонного доверять словам других, пока не увидит подтверждения им на собственном опыте. Развитию этой, вообще свойственной несколько меланхолическому характеру апостола, недоверчивости относительно истины воскресения Христа, кроме ее чудесности, немало содействовало и пребывание удрученного ученика вне общества последователей Господа Иисуса: апостол предпочитал ему уединение, чтобы на свободе оплакать смерть Учителя. В этом уединении недоверчивость святого Фомы, не находившая противовеса, и достигла тех размеров, о которых позволяет судить ответ его апостолам, когда они с радостью сказали ему что «видели Господа»: «Если не увижу, — сказал сомневавшийся ученик, — на руках Его ран от гвоздей, не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю» (Ин 20,25).

Но это неверие, «неверие доброе» (служб, нед. антипасхи, вел. веч. стихир, на Господи воззв. 4); источником его было не ожесточенное отрицание, а стремление к истине, — под ним скрывалась и горячая любовь к Самому Воскресшему. И они не остались без ответа: «после восьми дней (т.е. в день воскресный) опять были в доме ученики Его, и Фома с ними. Пришел Иисус, когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: «Мир вам!» (Ин 20,26).

Господь явился спустя восемь дней, чтобы апостол «Фома, внимая в течение этого времени убеждениям учеников и слыша одно и то же, воспламенился большим желанием и сделался более твердым в вере на будущее время» (св. Иоанн Златоуст). Исполняя желание страдавшего неверием апостола, воскресший Учитель обратился к нему с такими словами:

— Подай перст твой сюда, и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим» (Ин 20,27).

Конечно «тело столь тонкое и легкое, что вошло сквозь затворенные двери, чуждо было всякой дебелости, но Христос показывает его таким для того, чтобы уверить в воскресении» (св. Иоанн Златоуст), чтобы апостол, «собственными, так сказать, руками взял радость воскресения из живоносных ран Воскресшего тела» (Филарет, митрополит Московский). Апостол исполняет веление Господа и «любопытною десницею» (служб, нед. антипасхи, мал. веч. стихир, на Господи воззв.) прикасается «к открытым устьям внутреннего источника жизни» (Филарет, митрополит Московский), что возвращает к жизни почти умершую было веру апостола.

— Господь мой и Бог мой! (Ин 20,28) — вырвался радостный вопль из облегченной от тяжелого бремени неверия души ученика.

— Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие (Ин 20,29), — сказал Христос уверовавшему ученику.


Этим ответом Господь в лице апостола Фомы выразил порицание всем ищущим наглядных и очевидных знамений для своего уверения и указал на превосходство веры тех, которые не нуждаются в этом, ибо «чем очевиднее знамение, тем менее достоинство веры» (св. Иоанн Златоуст). Упрек Господа до известной степени относился и к прочим апостолам, убедившимся в истине воскресения только после явления им Воскресшего (Лк 24, 36—48), исключая, впрочем, апостола Иоанна, который от опустевшего гроба Христова унес с собою веру, что жив Господь (Ин20,8). «Кажется, — говорит Филарет, митрополит Московский, — можно видеть, как Господь взором укорения взирает на Фому и глаголет: «ты поверил, потому что увидел Меня», потом обращает взор одобрения на Иоанна и, хотя не открыто к его имени, но тем не менее внятно к его сердцу продолжает: «блаженны не видевшие и уверовавшие».

Доселе явления Воскресшего Господа происходили в Иерусалиме или близ его; но еще в ночь пред крестными страданиями Христос Спаситель, утешая апостолов, предсказал им, что по воскресении Своем увидит их в Галилее (Мф 26,32); в самый день воскресения ангел чрез жен-мироносиц напоминает ученикам это обещание Учителя (Мф 28,7); его снова повторяет и Сам Господь, сказавший при явлении мироносицам: «пойдите возвестите братьям Моим, чтобы шли в Галилею, и там они увидят Меня» (Мф 28,10). Явление Господа в Галилее имело для апостолов особенную радость. С этой страною, славившейся во дни Спасителя плодородием, тучными пастбищами, обилием растительности и красотою природы, у апостолов были связаны наиболее дорогие воспоминания: здесь Божественный Учитель их провел тридцать лет Своей жизни до дня явления Своего миру (Мф 3,13); здесь они были призваны Им от сетей рыбарей, чтобы быть «ловцами человеков» (Мф 4,19); здесь среди зеленых холмов и светлых источников, среди мирного земледельческого населения прошли наиболее счастливые дни их совместной жизни с Учителем, радость которой в Галилее менее всего омрачалась преследованиями со стороны книжников и фарисеев. Галилея была любимым местом проповеди Спасителя и вся исхожена священными стопами Его: ее небольшие города и селения, утопавшие в садах из яблонь, гранатовых и ореховых деревьев, горы и равнины, занятые нивами, озеро, блиставшее как изумруд среди чудных деревьев долины Геннисарета, — все это говорило ученикам об Учителе, об Его чудесах, беседах и притчах.

По окончании праздничных дней апостолы возвратились на родину; явления Господа заменили их скорбь о смерти Учителя радостным сознанием, что Он, хотя они и не ходят с Ним как прежде, жив, и, следовательно, все обетования Его, Победителя смерти, сбудутся. Правда, эта вера их еще не совсем была свободна от ложных представлений, соединяемых в то время с понятием о Мессии, но тем не менее она была несравненно более глубокою и чистою. Однажды вечером близ Геннисаретского озера, памятного многократными посещениями Господа (наприм. Мф 4,13—17; 23—25; 8,23—34; 9,1—8; 13,1), собрались Симон-Петр, Фома-Близнец, Нафанаил из Каны Галилейской, сыновья Зеведеевы — Иаков и Иоанн и два других ученика Господа. Возвратившись временно, до ниспослания обещанного Господом Утешителя Духа (Лк 24,49), к прежнему образу жизни, апостолы возвратились и к прежнему источнику пропитания, — занятию рыболовством. Петр сказал, обращаясь к сотоварищам:

— Иду ловить рыбу.

— Идем и мы с тобою, — отвечали они ему.

И тотчас все вместе отправились к озеру и отплыли в лодке. Целую ночь трудились апостолы, закидывая то здесь, то там сети, но ничего не поймали (Ин 21,1—3). Наступало уже утро. Вдруг усталые ученики заметили, что Кто-то стоит на берегу. Это был Христос, но ученики не узнали Его, быть может, от предрассветной мглы, застилавшей берега, а быть может потому, что Господь явился, как и еммаусским путникам, «в ином образе». Господь Иисус «не тотчас обнаруживает Себя, а сначала вступает в разговор совершенно по-человечески, как бы намереваясь что-нибудь купить у них» (св. Иоанн Златоуст):

— Дети, есть ли у вас какая пища? — спросил Христос.

— Нет (Ин 20,5—6), — отвечали с огорчением апостолы.

Тогда Стоящий на берегу предложил им тоном человека, вполне уверенного в успехе дела:

— Закиньте сеть по правую сторону лодки и поймаете.

Ученики закинули, и уже не могли вытащить сети от множества рыбы (Ин 21,6). Эта чудесная ловитва, конечно, сейчас же напомнила апостолам другую, подобную ей, тоже после ночи, труды которой были также бесплодны, но тогда они закинули сеть по повелению Учителя (Лк 5,4—7), и это совпадение, без сомнения, пробудило в учениках смутную догадку, что Говоривший с ними с берега быть может Сам Господь. Впрочем, если остальные апостолы только предчувствовали истину, то ап. Иоанн, прислушиваясь к голосу своего сердца, горевшего любовью к Господу Иисусу, тотчас узнал Его.

— Это Господь, — сказал он с уверенностью Петру, который «услышав, что это Господь, опоясался одеждою (ибо он был наг) и бросился в море» (Ин 21,7); лодка находилась недалеко от берега, на расстоянии 200 локтей.

В действиях Петра и Иоанна при настоящем явлении Господа с особенною ясностью обнаружились отличительные черты в характере обоих апостолов: «тот (т.е. ап. Петр) был пламеннее, а этот возвышеннее; тот стремительнее, а этот проницательнее; Иоанн первый узнал Иисуса, а Петр первый пошел к Нему» (св. Иоанн Златоуст).

Между тем и «другие ученики приплыли в лодке, таща сеть с рыбою» (Ин 21, 8). Выйдя на берег, они увидели разведенный огонь, а на нем рыбу и хлеб.


— Принесите рыбы, которую вы теперь поймали (Ин 21,10), — сказал Господь ученикам. Симон-Петр вытащил на землю сеть, в которой оказалось сто пятьдесят три больших рыбы; то было новое чудо, так как «при таком множестве не прорвалась сеть» (Ин 21,11). Ученики окончательно уверились, что пред ними Господь. И когда Он пригласил их за трапезу, — «придите, обедайте», то они молча расположились вокруг разведенного костра; из них «никто не смел спросить Его: кто Ты? зная, что это Господь» (Ин 21,12). Так, по словам святого Иоанна Златоуста, при этом явлении Спасителя апостолы «уже не имели своей обычной смелости, не дерзали, как прежде, и не обращались к Нему с речью, но в молчании, с великим страхом и благоговением сидели и смотрели на Него».

В начале трапезы Господь подошел, взял хлеб, разломил и подал ученикам; затем Он разделил рыбу. Когда апостолы обедали, Господь обратился к апостолу Петру с вопросом:

— Симон Ионин! Любишь ли ты Меня больше, нежели они?


Называя апостола прежним его именем Симона, хотя за свое исповедание он был удостоен Господом наименования камня с присоединением великого обетования (Мф 16,16—18), Христос как бы намекает ему, что, отрекшись от Учителя и обнаружив таким образом слабость, свойственную человеческой природе, он утратил право на это высокое наименование. Последние слова вопроса указывают и на источник этой слабости — излишнюю самонадеянность апостола на свои силы, когда в ночь пред Гефсиманским томлением Учителя и незадолго до своего отречения он горделиво уверял Господа: «если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь» (Мф 26,33). Горькой волной нахлынули на душу апостола воспоминания о том постоянно оплакиваемом событии, когда он, призванный Господом тоже после чудесной ловитвы рыбы (Лк 5,10), в страшные часы поругания Спасителя на суде у первосвященника, сидя так же, как сейчас, у костра, троекратно отрекся от Него. Но искреннее и глубокое раскаяние в своем согрешении благотворным образом отразилось на павшем апостоле, воспитав в нем в противовес прежней самоуверенности дух смирения; это выразилось в ответе апостола, в котором он не только не ставит свою любовь ко Христу выше любви других учеников, но и не сравнивает с нею, — он просто говорит: «Так Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя».

При этом апостол даже не осмеливается назвать свое чувство совершенною любовью: он обозначает его как дружескую привязанность, хотя теперь действительно готов был умереть за Учителя. И смирение не осталось без награды.

— Паси агнцев Моих (Ин 21,15), — сказал Господь апостолу.

Здесь, по изъяснению святого Василия Великого, Христос «агнцами назвал новорожденных в вере». После непродолжительного молчания Господь вторично спросил ап. Петра:

— Симон Ионин! Любишь ли ты Меня?

Вопрос Господа уже не содержал в себе укоризненного указания на высказанное некогда опрометчивое уверение апостола в превосходстве своей любви к Учителю пред любовью других учеников. Это, без сомнения, было замечено апостолом, и из благодарной души его вырвался тот же смиренный ответ:

— Так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя.

— Паси овец Моих (Ин 21,16), — ответил Христос, вручая апостолу пастырское водительство всех членов Церкви, уже и достигших совершенного духовного возраста, которых Господь неоднократно ранее уподоблял овцам (см. например. Мф 18,12—14; Ин 10,6—14).

— Симон Ионин! Любишь ли ты Меня? — спросил Господь в третий раз неожиданно для апостола, успокоенного обетованиями Христа Иисуса.

Этот вопрос Господа сильно опечалил ап. Петра: он увидал в нем выражение сомнения к своему двукратному уверению в любви. Поэтому, указывая на всеведение Господа, он, отрекшись от Христа в третий раз с клятвою, теперь с особенною силою в третий раз исповедует свою любовь к Нему:

— Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя.

— Паси овец Моих (Ин 21,17), — подтвердил Господь уже дарованное обетование, восстанавливая падшего ученика Своего в апостольском чине: «троекратным удостоверением любви ко Христу заглаживалось троекратное отречение от Христа; это была короткая епитимья покаявшемуся и разрешаемому Петру» (Филарет, митроп. Московск.).

Возвратив апостолу утраченное им достоинство, Господь затем обратился к нему с иносказательною речью, которою давал ему понять в каком он возрасте и «какою смертью прославит Бога» (Ин 21,19):

— Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя и поведет, куда не хочешь (Ин 21,18), т.е. апостол умрет за Христа насильственною, мученическою смертью и — в те годы, когда со старцем, ослабевшим под бременем лет, делают, что хотят.

— Иди за мною (Ин 21,19), — заключил Господь Свое предсказание, как бы повторив то призывание (Мф 4,19), от которого апостол своим отречением уклонился. Апостол тотчас же встал и последовал за Господом, показывая этим, что он не отступит от Него на своем пути за Ним, хотя бы встретилась мучительная смерть, ибо он уже не Симон более, а Петр.


Обернувшись назад, ап. Петр заметил, что за Господом он идет не один, — за Ним следует, влекомый любовью к Учителю, ученик, «которого любил Иисус» (Ин 21,20), т.е. Иоанн Богослов. «Его увидев, Петр говорит Иисусу:

— Господи! А он что (Ин 21,21)?

Иначе: что предстоит ему в будущем, — «не пойдет ли и он одним с нами путем?» (св. Иоанн Златоуст).

Излишняя пытливость апостола, желавшего проникнуть в сокрытое Господом от взоров человеческих, была для него бесполезна и Спасителю неугодна. Поэтому Христос с оттенком укоризны сказал ему:

— Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? ты иди за Мною (Ин 21,22).

Т.е. «тебе поручено дело, заботься о нем, совершай его, терпи и подвизайся» (св. Иоанн Златоуст); оставь Иоанна: «если бы Я захотел, чтобы ученик тот остался жив всегда, даже до второго пришествия Моего, что тебе до того? Ты следуй за Мною по пути страданий и смерти, а у него может быть и другой путь» (из толков, на еванг. Иоанна архимандр. Михаила).

Эти слова, сказанные Господом условно, впоследствии верующими были поняты буквально, в том смысле, «что ученик тот не умрет» (Ин 21,23), подтверждением чему могла служить действительно долгая жизнь апостола. Это убеждение настолько твердо укоренилось, что апостол на склоне лет вынужден был его опровергать, выясняя действительный смысл слов Христа Спасителя: «Иисус не сказал ему, что не умрет, но: если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того?» (Ин 21,23).

Второе явление Господа в Галилее было многочисленному сонму верующих во главе с апостолами, тогда как до этого времени Воскресшего видели лишь жены-мироносицы, да ближайшие ученики Его. Местом настоящего торжественного явления была избранная Самим Господом гоpa (Мф 28,16); здесь к указанному Им же времени собралось более пятисот братий (1 Кор 15,6), и нет сомнения, что большинство их состояло из Галилеян, ходивших за Господом во время Его проповеди на их родине, слушавших Его учение, бывших свидетелями Его чудес и, — нет ничего невероятного, — на себе испытавших благость милосердого Целителя.

Когда Господь явился, то одни из собравшихся на горе Ему «поклонились, а иные усомнились» (Мф 28,17); конечно, среди последних не было апостолов, уже утвердившихся в вере предшествующими явлениями Господа: сомнение могло возникнуть лишь в тех последователях Христовых, которые впервые удостоились увидать Воскресшего. Но это сомнение было временно и уступило место твердой вере, так что впоследствии святой апостол Павел, перечисляя свидетелей явлений Воскресшего Господа, упоминает и «более пятисот братий», из коих многие были еще живы.


Приблизившись к апостолам, Христос Спаситель сказал им:

— Дана Мне всякая власть на небе и на земле. И так идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века (Мф 28,18—20).

В этих немногих, исполненных поистине Божественного величия, словах воскресшим Спасителем дается апостолам полномочие на всемирную проповедь, полагается таинственное основание Церкви заповедью о крещении (св. Афанасий Александрийский) и верующие в Господа Иисуса всех веков укрепляются радостным обетованием пребывания с ними Победителя ада и смерти. Получив по своем воскресении такую же власть и по человечеству, какая всегда принадлежит Ему по Божеству, Господь, принесши искупительную жертву за грехи «всего мира» (Ин 2,2), и проповедь евангельскую не ограничивает тесными пределами иудейской национальности: Он повелевает апостолам идти с нею ко всем народам, запечатлевая верующих святым крещением, открывающим двери Царства Божия (Ин 3,5), и научая их соблюдать Его заповеди во свидетельство любви (Ин 14,21) и живой веры в Воскресшего Господа (Иак 2,14). Но проповедь о Христе, являвшая «для иудеев соблазн, а для Еллинов безумие» (1 Кор 1,23) должна была ожидать себе со стороны тех и других вражды, что и самим проповедникам грозило опасностями всякого рода до мученической смерти включительно. Своим обетованием — «Я с вами во все дни до скончания века» Господь и вселяет мужество в души проповедников Евангелия, которым предстояла тяжелая борьба с миром. Но так как апостолы «имели жизнь не до кончины века», то и обетование Господа «относится не к ним одним, а и ко всем вообще ученикам Его, т.е. ко всем верующим в Него и хранящим Его заповеди» (блажен. Феофилакт).

«При Господнем содействии» (Мк 16,20) апостолы, оставившие сети рыбарей, уловили в сети учения Евангельского весь мир, и в этом дано для верующих всех времен непреложное свидетельство действенности великого обетования Господа о пребывании Его в Церкви вечно. Только в этом случае становится объяснимо, что «неученые и простые рыбари заградили уста философам и как бы обтекли всю вселенную, посевая в ней слово благочестия, исторгая терпения, истребляя древние обычаи и повсюду насаждая законы Христовы. Ни малочисленность и простота их, ни строгость повелений, ни привязанность всего рода человеческого к древним обычаям, не могли служить для них препятствием, но все это устранила предшествовавшая им благодать Божия, так что они все делали легко, самыми препятствиями возбуждаясь к большей ревности» (св. Иоанн Златоуст).

Святой апостол Павел, как бы пополняя евангельскую историю о явлениях Господа Иисуса, упоминает еще о явлении Воскресшего Спасителя апостолу Иакову, по мнению святого Иоанна Златоуста, брату Господню, которого, по древнему преданию Церкви, Он Сам рукоположил и поставил первым епископом в Иерусалиме.

Так Господь наш Иисус Христос «явил Себя живым по страдании Своем, со многими верными доказательствами, в продолжении сорока дней являясь (апостолам) и говоря о Царствии Божием» (Деян 1,3). [2]



Примечания:

  1 Итак, из повествования св. евангелистов о воскресшем Господе видим, что первыми весть о воскресении Христовом от ангелов получили жены-мироносицы, — что одной из них, Марии Магдалине, было и первое явление Воскресшего; при этом Евангелие совершенно умалчивает о Матери Божией. Такое умолчание вызывает невольный вопрос: неужели Господь Иисус Христос, во время предсмертных мук на кресте поручивший Свою Матерь попечениям возлюбленного ученика (Ин 19,26—27) и тем исполнивший долг сыновней любви и почтения к Ней, мог забыть о Ней в день Своей славы? Св. Церковь разрешает этот вопрос благочестивого недоумения, содержа в своем предании то верование, что Божией Матери прежде жен-мироносиц сообщено было ангелом о воскресении Господа и — что Ей, восстав от гроба, Христос явился прежде всех. Выражение этого верования Церкви находит в пасхальных богослужебных песнопениях. Всем известен припев на 9-й песни пасхального канона: «Ангел вопияше Благодатней: Чистая Дево, радуйся, и паки реку: радуйся! Твой Сын воскресе тридневен от гроба, и мертвыя воздвигнувый, людие, веселитеся». Еще яснее указанное верование Церкви выражается в пасхальном богородичном каноне: для примера приведем 2 ст. («и ныне») 1-й песни: «Воскресшаго видевши Сына Твоего и Бога, радуйся со апостолы Богоблагодатная чистая: и еже радуйся первее, яко всех радости вина, восприяла еси, Богомати Всенепорочная». Об этом поёт Церковь и в воскресном тропаре 6-го гласа: "Ангельския силы на гробе Твоем и стрегущии омертвеша, и стояше Мария во гробе, ищущи Пречистаго Тела Твоего. Пленил еси ад, не искусився от него; сретил еси Деву, даруяй живот. Воскресый из мертвых, Господи, слава Тебе."

В Храме Воскресения в Иерусалиме, недалеко от гроба Господня, указывают место явления Спасителя Своей Матери; в настоящее время здесь находится католический придел явления Христа Богоматери. — Как же объяснить, что евангелисты ничего не говорят об ангельском благовестии Богородице о воскресшем Господе, ни о явлении Ей Сына? Св. Иоанн Богослов, благовествуя о явлениях Господа по воскресении, вносит в свое повествование два замечания, которые показывают, что св. евангелисты из земной жизни Иисуса Христа передали не все, ввиду невозможности передать всего (Ин 21,25), а только то, что наиболее служило к укреплению веры в Него, как Сына Божия (Ин 20,30—31). С другой стороны в Евангелиях после описания обстоятельств, относящихся к Рождеству Христову, о Божией Матери вообще говорится очень редко и очень мало (Лк 11,43—61; Ин 2,2—5; Мф 12,47; Ин 19,25—27), и конечно это не потому, что нечего было сообщать о Ней, а потому, что проникнутая в высшей степени духом смирения (Лк 1,48), Она жила сосредоточенною, сокровенною от взоров людских жизнью (Лк 2,19), и Ей не могло быть приятным ее нарушение. Поэтому-то св. евангелисты, соблюдая желание Богоматери, и не говорили подробно о Ней, ибо Она более всего любила молчание.

2 Евангельские повествования о воскресении Господа и Его явлениях предлагаются Церковью благочестивому вниманию верующих за утренним богослужением каждого воскресного дня, исключая, впрочем, прилучившихся в воскресение двунадесятых, Господских и Богородичных, праздников, а также праздников храмовых: в первые всегда читаются праздничные Евангелия, а во вторые — или воскресные или храму. Число утренних Евангелий 11, и все они составляют так называемый, «столп Евангелий утренних»: 1) Мф 28,16—20; 2) Мк 16,1—8; 3) Мк 16,9—20; 4) Лк 24,1—12; 5) Лк 24,12—35; 6) Лк 24,36—53; 7) Ин 20,1—10; 8) Ин 20,11—18; 9) Ин 20,19—31; 10) Ин 21,1—14; 11) Ин 21,12—25. Чтение сейчас указанных Евангелий в известном, определенном церковным уставом, порядке идет, повторяясь, с «недели всех святых»; порядок этот несколько видоизменяется для семи недель Пятидесятницы и с 32 недели по Пасхе по 5-ю неделю великого поста. Чтение воскресных утренних Евангелий совершается в алтаре, откуда, таким образом, как бы из гроба Господня, раздается радостная весть воскресения; затем следует пение торжественного молитвословия «Воскресение Христово видевше», в котором верующие призываются поклониться святому Господу Иисусу». — Явление Господа в восьмой день по воскресении апостолам и осязание язв на пречистом теле Его ап. Фомою вспоминаются св. Церковью в «неделю о Фоме,» 2-ю по Пасхе. Это явление Воскресшего Спасителя составляет предмет нарочитого празднования ввиду его особенно важного значения для уверения в истине воскресения Христова: Господь Иисус, по выражению церковной песни, «простирая неверующему Фоме ребра», тем самым уверяет весь мир в Своем «тридневном восстании» (Канон, п. 4). Действительно, образ уверения ап. Фомы Христом Спасителем самым убедительным образом показывает, что Он воскрес с тою именно плотью, которую воспринял от утробы пречистой Девы Марии, с которою пригвожден был ко Кресту и которая сохранила следы язв гвоздинных и удара копьем. Неделя о Фоме, по окончании светлой пасхальной седмицы впервые повторяющая воспоминанием радостное событие воскресения Христова, именуется еще «антипасхою» — т.е. вместо пасхи, или «неделею обновления», потому что в это воскресение как бы обновляется великий праздник Воскресения, тем более, что и Сам Господь обновил для учеников Своих радость воскресения новым явлением в этот «осьмой день». «Древен и с доброю целью, — поучает св. Григорий Богослов в слове на эту неделю, — установлен закон чтить день обновления, или лучше сказать, с днем обновления чтить новые благодеяния. Но разве не обновления день был и первый воскресный день, последовавший за священною и светоносною ночью. Для чего же даешь сие наименование нынешнему дню? То был день спасения, а этот день воспоминания спасения. Тот день разграничивает собою погребение и воскресение, а этот есть чисто день нового рождения. Он есть первый в числе последующих за ним и восьмой в числе предшествующих ему». В древней церкви неделя антипасхи носила еще и доселе сохранившееся у римско-католиков наименование «недели в белых», т.е. новокрещенных: по принятии таинства крещения и миропомазания в навечерие св. Пасхи новокрещенные всю светлую седмицу ходили в белых одеждах в знак своего обновления во Христе; в неделю же о Фоме они омывали на своем теле миро и слагали с себя в храме торжественные белые одежды.






Яндекс.Метрика