Валентина Ульянова

Ученик звездочёта



Потерявшиеся в мирах
или Ключи от времени.
История четвёртая

Пролог

Тихая тёплая ночь укрыла весь мир сонным очарованьем покоя. Звёзды в бездонном небе сияли и переливались и завороженные ими цикады возносили им восхищённую, неумолчную песнь. Воздух поймы, напоенный сладкими ароматами трав, тихо и ласково, словно баюкая, овевал лицо, усыплял тревогу.

- Да это всё бабьи басни! - сказал Добродей жене, видя, как она снова придвинулась поближе к костру, испуганно озираясь на тёмную стену далёкого леса. – Всё тихо и мирно, как всегда, и никакой нечисти, никакого Мруста, у нас в Светодолье и в помине нет. Да и быть не может! Зря ты и пришла. Спала бы себе сладко дома. Вон, смотри, и кони совершенно спокойны!

Кони, которых он вывел сюда в ночное, и впрямь паслись себе мирно в высокой траве, слегка помахивая хвостами. Их спокойствие утешило Звенку гораздо больше, чем все уверения мужа.

-  Наверное… ты прав… - с облегчением вздохнула она. – Но я всё же побуду с тобой сегодня. Мне так легче, здесь, возле тебя!

Добродей пожал широкими плечами и только собрался сказать: «Воля твоя», - как что-то насторожило его. Он огляделся и прислушался. Ничего не было слышно. Ничего. Ничего! Ни стрекотанья цикад, ни шелеста листвы, ни пофыркивания лошадей. Он вскочил. Ночь изменилась. Теперь она дышала угрозой, близящимся неведомым ужасом.

Звенка молча, дрожа всем телом, прижалась к коленям мужа: она была не в силах подняться на ноги.

- Не бойся, - сказал Добродей, выхватил из костра горящую длинную палку и поднял её перед собой как оружие. – Ничего не бойся!

И тут странный звук прошелестел над поймой: «Мру-у-у-с-с-с-с-т…» И тотчас кони, отчаянно заржав, бешеным галопом поскакали прочь. Звенка всхлипнула и упала в траву, потеряв сознание. Добродей поднял свой факел повыше и обернулся к тёмной зубчатой линии леса. Два горящих глаза пристально смотрели на него из далёкой тьмы. Потом снова раздался тот же странный хрустящий звук, красные огни немигающих глаз описали дугу и приблизились. И тогда Добродей, похолодев, разглядел глыбу чудовища, чёрный гигантский искорёженный силуэт, огромными зависающими прыжками скачущий к нему  - и бросился вперёд, навстречу ему, размахивая горящей веткой. «Надо уйти подальше от гаснущего костра, – вспыхнуло молнией в его голове. – Может быть, Мруст не заметит тогда лежащую Звенку! И как хорошо, что сын сейчас дома, там безопасно! А что же будет с ними потом?!» Добродей почти не надеялся победить. Но ему было за что сражаться. Он защищал жену. А что потом? Если… Когда его уже не будет?..

Казалось, не прошло и мгновенья, а вот уже громадная глыба Мруста закрыла всё небо, все звёзды, лес, поле, мир… Он с вызовом поднял голову, чтобы встретиться с жутким врагом лицом к лицу. Враг был ужасен и непобедим для человека, он это сразу понял.

- Господи, защити Светодолье!.. – воскликнул он, задыхаясь, и бросился на чудовище.

 Это были последние слова в его жизни. Но всё, что случилось потом, произошло благодаря им.

Глава 1

Асина печаль

Тётя Надя заболела внезапно. Ещё вчера они как ни в чём не бывало разговаривали с Асиной мамой по телефону, а утром им позвонили из больницы и попросили принести необходимые вещи. Мама убежала сейчас же, велев Асе купить фруктов, сметаны и нарезки и ехать следом за ней.

Когда девочка вошла в больничный коридор, то сразу же увидела маму, разговаривавшую с врачом. Они указали ей на ближайшую палату и вновь углубились в беседу.  Ася постучалась и вошла.

Палата оказалось большой, неприютной, с блёклыми стенами и двумя рядами железных коек. Тётушка, слабая и  пугающе бледная, лежала возле голого окна…

У Аси защемило сердце. И как же она не догадалась принести в больницу цветы?! Эти вестники не ушедшей из мира радости, казалось, были здесь нужнее, чем любые конфеты и фрукты…

Тётя Надя держалась молодцом, подшучивала над собой и ласково улыбалась племяннице, но всё равно, уходя по пропахшим лекарствами коридорам, Ася глотала слёзы.

Возле входа в метро она увидела цветочный киоск и подошла к нему, присматривая, что бы завтра купить для крёстной. Но, взглянув на махровые упитанные гвоздики; нарочито-яркие, точно восковые, герберы; лохматые печальные шапочки хризантем, она загрустила ещё сильнее. Ведь Ася-то знала, какие цветы любит тётушка!

Ярко, как будто это было вчера, она вспомнила, как летом она гостила у крестной на даче, и как они однажды, устав от прогулки под жарким солнцем, присели под деревом на травянистом склоне горы. Ася огляделась – и залюбовалась далью, открывшейся ей. Внизу, среди зелёных холмов, серебристой лентой вилась река. За ней до самого горизонта  простирались леса, среди которых  осколками голубого неба сияли ясные зеркала озёр.

— Какая красота! — сказала она своей крёстной, сидевшей рядом в безмятежном молчании. — Тётя Надя, как же Вам повезло, что у Вас дача в таком чудесном месте!

Крёстная улыбнулась:

— Да… Места тут и впрямь живописные. Но ты видишь не всё!

Девочка оглянулась. За её спиной по вершине горы тянулись дачные огородики и сады, справа и слева кудрявились рощи. Всё это было красиво, но не лучше солнечного простора поймы. Ася недоумённо посмотрела на тётю Надю.

Та ласково провела рукой по траве, окружавшей их:

— Посмотри, кажется, что это простая трава, но ты только вглядись в неё. Это разнотравье. Сколько цветов вокруг! — её голос вдруг стал напевным, словно она рассказывала волшебную сказку: — Они только кажутся маленькими и невзрачными. У каждого из этих цветочков — свой характер, своя мелодия, своя история… — Она коснулась нежных ярко-розовых лепестков маленькой, повернувшейся к солнцу, гвоздички, качнула стройный стебель весёлой ромашки, наклонила к Асе высокий синий цветок цикория, провела ладонью по пушистым метёлочкам цветущей травы и продолжала: — Видишь, какие они разные, и каждый из них так красив! В каждом — целый мир цвета, аромата, гармонии, и это неповторимый мир… Если ты прислушаешься, — крёстная улыбнулась c таинственным видом сказочницы, — они расскажут тебе о росистом восходе, о пении птиц на заре, о бездонном полуденном небе над знойным притихшим полем, о вечернем безудержном стрекотании весёлых кузнечиков и ночных сладостных полевых ароматах… И ещё, — тётя Надя мягко, но очень серьёзно посмотрела на свою племянницу и крестницу: — они объяснят тебе, что на свете нет мелочей. Не бывает незначительных поступков и слов. Всё важно, всё имеет смысл, каждый наш, даже самый маленький, выбор. Надо только уметь вглядеться…

Ася наклонилась к самой земле и всмотрелась в крохотный фиолетово-жёлтый цветок. Это были анютины глазки. Маленькая полевая фиалка  оказалась такой трогательно-нежной и неожиданно красивой, что у девочки захватило дух.

— Да… —  улыбнулась она. — Я вижу!

В тот солнечный день они ещё долго рассматривали цветы, и небольшой букет, который они принесли домой, показался Асе самым красивым во всей её жизни.



И вот теперь у Аси защемило сердце, когда она вспомнила, как тётя Надя ласкала ладонью стебли и лепестки полевых цветов… Ей так захотелось принести в больницу такой букет! Ведь это было бы всё равно, что подарить тётушке частичку лета, веяние тёплого ветерка, дыхание согретых солнцем полей и лугов, которые она так любила. «И они бы радовали её и пели свои тихие разноцветные песенки», — подумала Ася. Но поздней осенью не найти полевых цветов…

Она вздохнула и побрела к метро.

Домой не хотелось, и как-то само собой получилось так, что спустя полчаса она стояла перед дверью дома, где, она знала, ей были рады. Хорошо, когда у тебя есть друг, к которому можно просто так прийти, когда тебе плохо! Ася нажала на кнопку звонка и прислушалась.  Дома ли Сергей? Вскоре до неё донеслись чьи-то стремительные шаги, дверь распахнулась настежь и девочка с облегчением улыбнулась другу.

— О! Здорово, что ты пришла! — обрадовано воскликнул Сергей. — Как раз вовремя! Глеб сделал очередное открытие! Пойдём скорей! — и он нетерпеливо потянул её к лестнице на второй этаж, в кабинет профессора.

Глава 2

О том, что оказалось сильнее благоразумия

Ася взбежала следом за ним по деревянным ступенькам и, замирая от волнующего предчувствия, вошла в кабинет.

Глеб, гениальный аспирант Николая Ивановича, сидел, напряжённо склонившись перед пультом темо, одной рукой нажимая разноцветные кнопки, а другой нервно ероша свои короткие тёмные волосы. Казалось, он хотел во мгновение ока, прямо сейчас, решить все бесчисленные вопросы, связанные с таинственными перемещениями тех, кто вступал в кабину этого загадочного изобретения профессора Смирнова: ведь до сих пор никто так и не понял, в какое именно пространство и время перемещает темо людей.

— Привет! — окликнула его гостья.

Но молодой учёный даже не услышал её. Сергей и Ася весело переглянулись.

— Глеб придумал возвращатель, — объяснил Сергей, — вчера мы посылали с ним робота — и он вернулся! Сейчас Глеб программирует темо на отсылку людей: я решил опробовать возвращатель на себе!

Ася в испуге посмотрела на друга:

— Сергей, это так опасно! Ты же знаешь, что с людьми темо ведёт себя совершенно иначе! Неужели Николай Иванович не против? А Елена Петровна?!

Мальчик смущённо, досадливо поморщился, махнул рукой и быстро заговорил:

— Мы думали об этом. Но, понимаешь, никого же нет: отец в Лондоне на симпозиуме, мама улетела в Новосибирск! Ждать их надо несколько дней, мы тут с ума сойдём! Держать в руках такую вещь и — медлить!.. И ведь они даже побеспокоиться не успеют! Я же сразу вернусь! Глеб всё рассчитал, ты ведь знаешь Глеба! Представляешь: отец вернётся домой, а мы ему — такой сюрприз! Вот будет здорово!

Ася увидела знакомый блеск возбуждения в быстрых глазах своего неудержимого друга и поняла, что ей едва ли удастся его отговорить. И ещё она поняла, что просто не сможет отпустить его одного в такую поездку, и, значит, ей придётся отправиться с ним. Если всё-таки не получится его удержать. Последняя надежда была на Глеба: как-никак, взрослый человек.

Она подошла к аспиранту и положила руку ему на плечо, чтобы он, наконец, заметил её.

— Глеб, здравствуй! Ты, как разумный человек… — начала, было, она, но замолчала, поняв, что тот всё ещё витает среди своих формул.

Аспирант поднял от приборной доски отрешённый взгляд, непонимающе посмотрел на неё, нахмурился, с усилием возвращаясь к реальности, и наконец улыбнулся:

— А, привет! Как хорошо, что ты пришла! — воскликнул он совсем как Сергей. — Как раз вовремя! А то мне так не хотелось Сергея отправлять одного!

 У Аси буквально опустились руки.

— Ну разве можно так рисковать?! — воскликнула она.

Глеб тут же вскочил и в горячечном нетерпении стал её уверять:

— Я всё просчитал, всё проверил!

— Ведь это открытие имеет такое значение, как ты не поймёшь! — с увлечением подхватил Сергей, и девочка поняла, что отговорить их ей не удастся.

— Мы же знаем, что отец разрешил бы эксперимент, он нам доверяет! — гнул своё Сергей. — Ради возвращателя можно пренебречь мелочами!..

— Мелочей не бывает, — возразила Ася, мгновенно вспомнив тётю Надю. — В жизни важно всё, и малое и большое.

— Ну уж прям не бывает! — скептически хмыкнул мальчик. — Ясно же, что люди совершают поступки значительные и незначительные. И незначительные — не важны!.. Например, что такого в том, чтобы… ну, например, подбросить поленьев в костёр, или… Что с тобой?!

Ася, точно вернувшись откуда-то издалека, непонимающе посмотрела на друга:

— Что?... Ах, да… Незначительных поступков не бывает, ты потом когда-нибудь это поймёшь. Моя крёстная мне летом это очень хорошо объяснила… Но я подумала о другом: она заболела, и я приехала к вам сюда прямо из больницы. Мне так её жалко! А как вы думаете, мы могли бы попасть с помощью темо на какой-нибудь летний луг?

— Зачем?! — в один голос спросили её сбитые с толку друзья.

— Я подумала, что хорошо бы собрать для тёти Нади букет полевых цветов: она их любит больше садовых. Так хочется хоть чем-то её порадовать! Может быть, это её поддержит и хоть немножко поможет ей выздороветь.

— Нет проблем! — обрадовался Глеб. — Могу вас отправить в проверенное место: в окрестности Радоплеса. Только ненадолго!

Сергей мгновенно вскочил со своего табурета:

— Ну, так поехали?!

И все трое, не сговариваясь, обернулись к мерцающему огоньками полной готовности пульту темо.

Глава 3

Катастрофа

— Можно с собой ничего не брать, — нетерпеливо бросил Сергей, — мы ведь ненадолго! Вот только браслеты наденем — и всё! — и он протянул Асе новый браслет.

— Кольца тревоги тоже нужны! — возразила она. — Мало ли что!

— Да ну, нам же только туда – и обратно, а возвращатель работает без них! — отмахнулся Сергей.

Ася решила не спорить с другом, но всё-таки молча взяла со стола и надела на средний палец своё старое испытанное колечко-определитель. Оно казалось обыкновенным, три его разноцветные камушка выглядели как простые стекляшки, но она точно знала, что если в неведомом мире им снова встретится враг, оно предупредит, засветится алым тревожным светом, — и этим не стоило пренебрегать. Потом девочка застегнула на запястье браслет. Он был шире и тяжелее того, с которым она прежде путешествовала в темо: теперь прикрытые узорными крышками ячейки-приборы располагались в два ряда.

— Для вас главное здесь — вот это, — Глеб наклонился к Асе и постучал указательным пальцем по серебряному кругу, украшенному свернувшейся спиралью зелёной змейкой, — Под спиралью — кнопка возвращателя, это легко запомнить. Как нажмёшь — сразу должна вернуться. Очень просто! — с застенчивой, но довольной улыбкой удачливого изобретателя добавил он.

— Ну, начинаем?! — снова заторопил Сергей. — Плащ можешь оставить здесь, мы ведь направляемся в лето, и только минут на тридцать!

Ася взяла со стула свой рюкзачок, видевший три путешествия в темо,  кивнула:

— Начинаем! — и почувствовала в груди знакомый трепетный холодок волнения и страха…

Она, сразу вспомнив своё первое приключение, прижала левую ладонь к специальному тёплому углублению на пульте и произнесла своё имя, чтобы активировать новый браслет.

— Контакт установлен! — ровным женским голосом оповестила её машина, и двери похожей на лифт кабины темо гостеприимно раскрылись.

Сергей быстро застегнул свой браслет — он был у него проще и грубее, явно мужской, — тоже активировал его и следом за Асей вступил в «колесницу времени».

Как было положено, они сели в мягкие кресла. Сергей ободряюще улыбнулся Асе, но от неё не укрылось, как он сжал подлокотники слегка дрожащими пальцами. Она и не пыталась улыбнуться ему в ответ, чувствовала, что губы предательски задрожат, только кивнула. 

— Устроились? — возбуждённо воскликнул Глеб, обернувшись к ним от пульта. — Ну, тогда отправляю!

— Движение начинается, — бесстрастно произнесла машина.

Дверцы темо плавно закрылись... Кабина «лифта» не дрожала и не издавала ни единого звука. Трудно было поверить, что они сейчас несутся неизвестно где и когда… Через минуту (или через миг?) женский невыразительный голос объявил:

— Движение закончено. Переключаю управление на людей. Счастливого пути.

Свет в кабине погас и знакомая, оглушающая тишина обступила их, тишина, к которой невозможно было привыкнуть. Кресла под ними медленно сдулись. Потом снова забрезжил свет, и друзья увидели себя сидящими на склоне высокой горы…

— Это не Радоплес! — воскликнул Сергей и вскочил, озираясь.

Вокруг поднимались горы, одна выше другой.

— Ничего, — подавляя тревогу, откликнулась Ася. Она тоже встала и огляделась. — Главное, здесь лето и — смотри! — цветов мы наберём, сколько хотим. А потом будем испытывать возвращатель. Ему ведь всё равно, откуда возвращать?

— Уверен, что так, — бодро откликнулся друг.

Так бодро, что девочка поняла, что и он втайне обеспокоен сбоем программы.

— Ну вот и славно, — весело сказала она. — Пойдём по цветы!

И ребята занялись радостным делом…

Скоро они собрали изумительной красоты букет — как раз такой, о котором мечтала Ася. Каких только цветов не было в нём! Он был похож на разноцветное пушистое полушарие, весёлое и благоухающее. Они обвязали стебли Асиной лентой и Сергей прикрепил его за её спиной к верхней петле рюкзака, чтобы её руки были свободны.

— Готово! — воскликнул он, любуясь результатом своих трудов. — Теперь давай возвращаться.

Они встали рядом и откинули на браслетах крышки, украшенные спиральными змейками.

— Три, два, один, — жмём! — скомандовал мальчик.

И ребята нажали на зелёные кнопки.

Сейчас же стало темно, тишина пала на них, как невидимая волна, и Ася услышала слегка удивлённый шёпот Сергея:

— Работает…

Прошла секунда, другая, третья… однако свет не зажигался и ничего не происходило… Девочке стало страшно. Она нащупала в темноте руку друга и почувствовала его ободряющее пожатие… Тьма не рассеивалась… И вдруг алый ослепительный свет взрывом вспыхнул вокруг, земля (или обшивка темо?) у них под ногами содрогнулась и раскололась, Ася почувствовала, что куда-то летит, и, больно ударившись, упала на землю… Когда она открыла глаза, то увидела перед собой траву и корни деревьев, выступающие из земли… Сразу забыв о боли, она вскочила и огляделась.

Вечерний сумрачный лес окружал её с трёх сторон, а с четвёртой за узкой прогалиной виднелось под мглистым небом ровное поле с жёлтым ёршиком скошенной ржи. Мелкий осенний дождь тихо стучал по листве, и этот шелест был единственным звуком в пугающе-тёмном лесу… Сергея нигде не было видно.

— Сергей! — озираясь, крикнула Ася.

Ни звука не раздалось в ответ.

— Се-ер-гей! — закричала Ася, что было сил.

Даже эхо не ответило ей. Она обошла поляну, внимательно заглядывая за кусты, всматриваясь в жуткую глубину немого леса, вновь и вновь окликая друга…

Сергея здесь не было.

Глава 4

Чёрный ужас

Тогда девочка вышла из леса и пошла вдоль опушки, вглядываясь в каждую тень, в каждый бугорок.

Внезапно странный звук, свистящий и воющий, раздался у неё за спиной. Ася вздрогнула и обернулась. Тёмный лес тянулся вдоль поля, тихий, таинственный, неподвижный. Никого не было видно. Но тот же звук раздался опять, только громче и ближе. Что-то жуткое, угрожающее чудилось в нём… Ей стало страшно. Можно было подумать, что это ветер затейливо шелестит листвой, но ветра не было! «Мру-у-у-с-с-с-с-т…» — снова донеслось до неё. Задрожав, она раздвинула ветки кустов и всмотрелась в лесную тьму… За стволами вдали что-то двигалось. Чёрный, громадный, ни на что не похожий силуэт перемещался какими-то медлительными рывками, неестественно замедленно, как в кошмарном сне, подпрыгивая и приземляясь. Ася замерла. И вдруг странный прыгун повернулся и посмотрел прямо на неё. Его глаза горели, как угли. Она в ужасе непроизвольно сжала ветку куста, которую за миг до того отвела от лица, укололась о шип, взглянула на руку — и увидела, как на ней пылает алый огонь кольца тревоги. Только теперь она поняла, кто перед ней. Это не был обычный зверь, это был демон! Ася отчаянно вскрикнула:

— Господи, помилуй! — и бросилась прочь.

Она помчалась по полю, не разбирая дороги, не оглядываясь назад, не чувствуя ничего, кроме панического желания убраться подальше от леса, где обитают призраки. Наконец, она добежала до деревушки. Светлые домики безмятежно стояли двумя рядами, освещая широкую улицу уютно светящимися огнями окон. Задыхаясь, Ася остановилась, прижалась к стене углового дома и, наконец, решилась оглянуться. В темнеющем поле не было никого. Воздух, которым только что было почти невозможно дышать, вдруг стал лёгким и сладким. Ася вздохнула полной грудью. Теперь надо было взять себя в руки и найти убежище. Дом возле неё был погружен во тьму. Зато в соседнем доме светилось маленькое боковое окно. Девочка подошла к нему, приподнялась на цыпочки и тихонько заглянула внутрь. Ведь было бы слишком неосторожно стучаться в совсем незнакомый дом, не выяснив, кто там живёт!

Она увидела небольшую каморку с огромным ткацким станом, протянувшемся от стены до стены, а перед ним — старательно, неторопливо ткущую седую старушку. Она показалась девочке очень спокойной и доброй.

— Слава Богу! — шепнула Ася, завернула за угол дома, взбежала на крыльцо, постучала в дверь и стала ждать, дрожа и озираясь на тёмное поле и далёкий лес.

Ждать пришлось недолго.

— Кто там? — раздался за дверью мягкий старческий голос.

— Просто девочка… — пролепетала Ася. — Я заблудилась, пожалуйста, откройте мне!

В ответ загремело железо запора и дверь отворилась. Старушка, держа перед собой свечу, пристально всмотрелась Асе в лицо и отступила, освободив проход:

— Входи, бедное дитятко! Входи! Перепуганная какая! Меня зовут Верна, а тебя?..

Ася назвалась, быстро скользнула в дом и с облегчением увидела, как хозяйка захлопнула дверь и задвинула тяжёлый засов. Только теперь она почувствовала себя в безопасности.

Старушка оказалась чудесной. Она ласково провела ночную гостью в уютную, со светлыми стенами и цветастыми занавесками горницу, поставила свой подсвечник на высокий комод, помогла ей снять рюкзак и усадила её за стол возле пылающего в камине огня. Потом взяла с деревянной полки и поставила перед Асей тарелку яблок, пирог, кружку простокваши и стеклянный кувшин с водой.

— Вот и ужин тебе, голубка, подкрепись! — заботливо улыбнулась она. — А то на тебе просто лица нет… А вот сюда цветочки твои поставим, — Верна взяла с каминной полки маленький глиняный горшок, налила в него воды из кувшина и поставила букетик на стол, — невиданные какие цветы-то… — сказала она, садясь напротив гостьи. — Видать, ты издалёка идёшь?

— Да, — девочка смутилась, понимая, что правда слишком невероятна, чтобы в неё могла поверить простая крестьянка, — мы с другом только хотели чуть-чуть прокатиться на… на нашей колеснице, но она ездит быстро, просто как молния, и мы не смогли её остановить… Она понеслась неизвестно куда, а потом… — она задохнулась, вновь пережив кошмар катастрофы.

Верна участливо смотрела на Асю, уютно сложив на коленях руки, и добрые, в лучистых морщинках, её глаза сочувственно и ласково улыбались. И девочка поняла, что и не надо больше ничего объяснять, и просто сказала:

— Кажется, колесница сломалась, я упала, ударилась, а потом очнулась здесь, в лесу, одна. Был уже вечер…

— В лесу?! — с явной тревогой переспросила Верна.

— Там кто-то страшный живёт? — воскликнула Ася. — Я кого-то видела…

— Видела — и осталась жива?! Счастлива же ты! Тот, кто там живёт, появился у нас недавно. Мы зовём его Мруст, Чёрный ужас… Тот, к кому он только приблизится, умирает!

Ася вздрогнула и невольно оглянулась на окно у себя за спиной. Оно было тщательно закрыто плотной, вышитой розами занавеской. Старушка кивнула:

— Да, мы хорошо запираемся и закрываемся на ночь. Не бойся, дитя. Счастье твоё, что сегодняшней ночью с тобой ничего не случилось! Не многим так везёт!

— Это не везение, — Ася покачала головой и невольно приложила ладошку к груди, туда, где под свитером был её крестик, — Я помолилась… Господь защитил. Благословенный…

Верна серьёзно, внимательно посмотрела на неё:

— Благословенный?! Вот как! Ты не веришь в волшебство Маландрина?

— Я… издалека, я его не знаю. Но волшебникам я не верю.

— Ты так откровенна, дитя! — старая женщина задумчиво покачала седой головой. — Хорошо, что ты постучалась ко мне: здесь не всякий тебя поймёт. Могли бы с перепугу и выгнать в ночь. Многие в нашей стране забыли Благословенного и Его Посланника, что защищал нас от всяких бед с древних времён… Они теперь молятся лишь богине, прилетающей со звезды, и ищут помощи у звездочёта, что служит ей. У чародея Маландрина. Но я — я думаю так же, как ты: я не верю ему и не люблю его! К тому же он отнял у меня единственного внука! — её голос пресёкся и она тихо, судорожно вздохнула.

Ася увидела, что на её глазах показались слёзы. Верна помолчала, промокнула глаза уголком белоснежного платка, что лежал у неё на плечах, и сказала:

— Чтобы с тобою, дитятко, не случилось у нас беды, расскажу-ка я тебе всё по порядку…

Ася притихла, с тревогой и состраданием глядя на Верну. И старушка повела неторопливый, напевный рассказ…

Глава 5

Звездочёт

— Княжество наше называется Светодолье. Это и впрямь светлый, и зимой, и летом солнечный дол, укрытый меж неприступных отрогов гор. Вот только в последнее время даже солнце стало всё реже являться здесь! И всё чаще, вот как сегодня, идут дожди, стелются сырые туманы, и даже дни как будто стали короче… А всё началось, когда год назад светлый наш князь, молодой отважный Имлар, оставил нас и один-одинёшенек отправился в далёкие земли сватать себе невесту. Переехал он перевал — и исчез во внешних лесах, и ни весточки с той поры не прислал, и неведомо никому, где он, наш ясный свет, и что с ним случилось в дальних краях… Оставил он вместо себя старшего из вельмож, правителя Азавида, охранять в княжестве мир и покой. Да только не всякий выдерживает бремя власти, не выдержал и Азавид. Сладкой показалась она ему, слаще верности, слаще чести… Скоро забыл он заветы князя, и решил править так, как хотелось ему. Построил он себе новый дворец, набрал целый отряд иноземных воинов охранять себя… Скоро из-за всех этих трат кончились деньги в оставленной ему Имларом казне — и решил Азавид отворить древнюю сокровищницу князей. Но мудрый Имлар, уезжая, не открыл ему тайну спрятанной двери, а сам Азавид не смог её отыскать, хоть и обшарил княжеский замок сверху донизу. Тогда он объявил, что ему нужно золото, чтобы укрепить бастионы нашего города, Светодола, и пообещал не пожалеть награды тому, кто укажет ему потайную дверь. Однако те, кто хранил древнюю тайну, сохранили верность Имлару, ибо, к счастью, не всё в этом мире продаётся за деньги! Так и остался бы Азавид ни с чем, да только на нашу беду объявился у нас чужак, таинственный звездочёт Маландрин. Видно, обольстил он правителя хитроумными гороскопами, льстивыми обещаниями холодных звёзд!.. Правитель поселил его в древней башне Углынь, что высится над перевалом, на дальней границе Светодолья, за бурной рекою Углебной. Когда-то там стоял гарнизон, охранявший путь в наше княжество, но враги давно уже не угрожают нам, и башня пришла в запустение, хотя осталась по-прежнему высока и крепка. Народ поначалу побаивался Маландрина, сторонился его, и звездочёт сидел в своей башне один-одинёшенек, наблюдая звёзды. Только правитель изредка посещал его и уединялся с ним в таинственном чтилище… А потом, неведомо как, Маландрин вдруг разведал тайну древних князей, пришёл в старый замок и указал Азавиду секретную дверь! Азавид завладел сокровищами... — Верна сокрушённо вздохнула, безнадёжно покачав седой головой. — Вслед за этой бедой разразилась другая. Когда совершилось это бесчестное дело, хранитель часовни Благословенного обличил Азавида и призвал его возвратить на законное место княжескую казну. Но не покаялся, а ожесточился правитель и казнил хранителя лютой смертью, а часовню закрыл. Звездочёта же озолотил и подарил ему все те земли, что тянутся от быстрой Углебны до самой башни Углынь. Народ поскорбел о правдолюбивом хранителе, о ставшей недоступной часовне, — но недолго! Вскоре обнаружилось, что Маландрин владеет волшебным знанием: может помочь найти то, что потеряно, выиграть тяжбу, исцелить огневицу. И всё чаще люди стали обращаться к нему в своих невзгодах и бедах. Слава его росла, а тропинка к башне Углынь превратилась в утоптанную дорогу. А уж когда в наших краях появился Мруст, от просителей в башне Углынь не стало отбоя… — Верна снова вздохнула. — Нет, он не спасает от Мруста, но он смотрит на звёзды и для каждого определяет дни, когда звёзды не могут защитить его от Чёрного ужаса. И тот, кто в эти страшные дни не выходит по вечерам из дома, и впрямь избегает опасности.

— Звёзды никого не защищают! — вырвалось у Аси.

— И я так думаю, — горестно покивала Верна. — Но внучек мой с самого начала восхищался волшебником: мол, он благодетель нашего княжества. И вот, однажды он пошёл к нему и взял гороскопы для своих родителей, моего сына и невестки. В грамотке им запрещалось в ближайшую ночь выходить из дома. Но сын мой, как и я, не верил Маландрину, и в сумерках вывел в ночное коней. Жена его побежала за ним, чтобы его остановить… С тех пор мы не видели ни моего сыночка, ни его жены, ни коней…

Старушка заплакала, спрятав лицо в свой белый платок. Ася положила ладошку на её вздрагивающее плечо и прошептала:

— Пожалуйста… не плачьте… может быть они живы… — хотя сама не очень-то верила в это: она ведь видела Мруста!

— Милое дитятко, — Верна грустно посмотрела на Асю, — как бы хотелось мне в это верить… Но как верить в невозможное?! Мы, я и внучёк мой Небензя, обшарили всю округу… Он один остался мне опорой и утешением… но ненадолго! После того, как подтвердилось предсказание проклятого гороскопа, мальчик ещё сильнее уверовал в силу Маландрина. Он всё твердил, что сам он хочет быть таким же, как чародей, — помогать больным и несчастным! И в один недобрый день внучек мой оставил меня, чтобы стать учеником звездочёта! С той поры я и его не видала боле… — слёзы вновь заструились из старческих глаз, окружённых добрыми лучиками морщин.

Ася проглотила горький ком, подкативший к горлу, и прошептала:

— Бабушка, может быть, мне попробовать уговорить его вернуться? Только скажите, как попасть в башню Углынь!

— Что ты, что ты! — замахала руками старушка. — И не думай! Ведь Маландрин — чародей, и, хоть многие мнят его добрым, боюсь, тебе не поздоровится там! Давай-ка лучше ложиться спать, заговорила я тебя совсем, а ты ведь устала! Вот тут комнатка для тебя, постелька чистая, и ночная рубашечка свежая… — и она, взяв со стола свечу, отворила дверь в маленькую, уютную комнату.

Ася, которая и впрямь еле держалась на ногах, послушно стала устраиваться спать.

Но заснуть она не смогла. Верна оставила на столике у её кровати маленький масленый ночник и Асин букет. Как больно было теперь смотреть на эти чудесные цветы, которые они так недавно с такой весёлой надеждой собирали вместе с Сергеем. А теперь он, быть может, потерялся в ночи, — в непроглядной ночи, где бродит чудовище. И у него даже нет кольца тревоги, ничто не предупредит его об опасности! Утром она побежит в этот лес, обшарит там всё, обойдёт всю округу… но до утра ещё целая вечность, и если он там один, во тьме… Асю охватил ужас. Тихонько, чтобы не разбудить старушку, она поднялась, порылась в своём рюкзачке, поставила перед цветами икону Божией Матери, и стала молиться…

Когда слёзы утихли и сил совсем не осталось, она снова легла и до подбородка укуталась в мягкое  пёстрое одеяло. Безмолвная, глубокая ночь царила вокруг. На душе у неё стало так тихо и мирно, как бывает только когда тёплый свет утешения, посланный из высшего мира, касается нас в ответ на молитву.

Ася заснула.

Глава 6

Светодолье

Она проснулась от мелодичного звука. Ася босиком подбежала к окну и отвела в сторону занавеску. Перед ней открылась деревенская широкая улица, по которой неспешно брели коровы. За ними, выводя на дудочке затейливую мелодию, шагал худенький пастушонок в широкополой шляпе. Небо по-прежнему хмурилось серыми тучами, сея мелкий унылый дождь на пастушка, на  понурых коров, на бледную травку и поникшие листья кустов и деревьев. Да, улица была по-осеннему грустная, но вот дома! Девочка залюбовалась на них. Двухэтажные, с высокими красными крышами, с верандами и башенками, они были сложены из красивых жёлтых и розовых камней. Вокруг дверных проёмов и окон вились затейливые тёмно-красные узоры.

«Интересно, каково-то там внутри?» — подумала Ася и сейчас же сообразила, что она находится в таком же доме. Она огляделась. Комнатка, в которой она спала, была совсем небольшой, но светлой и радостной. Стены её были из такого же камня — жёлтого и бледно-розового вперемешку, а на уровне глаз был выложен волнистый узор из бордовых блестящих ромбовидных камней. Покрывало кровати, салфетка на столике и даже домотканый половичёк — всё было подобрано в таких же тонах, а на бежевых занавесках кто-то искусно вышил тёмно-красные розы. Даже в это ненастное утро казалось, что комната сохранила свет солнечного весёлого дня.

«Да, — подумала Ася, — я вижу, что я действительно — в Светодолье!»

Это почему-то придало ей уверенности и сил, и она бодро принялась за обычные утренние дела: оделась, причесалась, застелила постель и прочитала утренние молитвы. Потом тихонько приотворила дверь, чтобы не разбудить старушку. Но та уже хлопотала у печки и, заслышав звук открывшейся двери, обернулась к Асе.

— Да ты ранняя пташка! — ласково улыбнулась она. — Молодец! С добрым утром! Умойся на дворе и скорее к столу: сейчас завтрак поспеет. Вон на гвозде полотенце — возьми.

— Доброе утро! — весело откликнулась Ася. — Иду!

Она вышла из горницы, чувствуя себя первооткрывательницей. Из полутёмных сеней вели две небольшие лестницы: одна направо, к двери, через которую она накануне вошла, другая — налево, куда-то вглубь дома. Ася спустилась по ней, прошла бревенчатым коридором, отворила дощатую дверь в его конце — и оказалась на поросшем травой широком дворе, окружённом сарайчиками. По двору бродили куры, в дальнем углу паслась коза, а слева, возле деревянного сруба колодца, на толстом бревне висел умывальник, похожий на чайник. Девочка подбежала к нему, поёживаясь от холода и дождя, и быстро умылась.

«Приключение!», — бодро сказала она себе, чтобы не мечтать о тёплой ванне и горячей воде, и, на ходу вытираясь, поспешила в дом.

— Ну… и что же ты думаешь делать? — спросила её старушка после того, как они поели и помыли посуду. — Чем я могу тебе помочь?

Ася, которую всё это время терзала тревога, сейчас же представила, что, может быть, Сергей лежит сейчас где-нибудь в мокром холодном лесу, раненый и беспомощный, и быстро сказала:

— Я боюсь, что мой друг в беде. Может быть, он ранен, или ударился, или сломал ногу, когда мы упали! Я должна его найти. Или хотя бы убедиться, что здесь его нет. Ведь днём ходить по лесам и полям не опасно?

— Да, днём бояться здесь некого, — кивнула Верна. — Только смотри, не заблудись!

— Постараюсь! — обрадовалась девочка. — Тогда я пойду прямо сейчас и… можно потом вернусь снова к Вам? Я здесь больше никого не знаю…

— Нужно! — старушка ласково улыбнулась. — Одна или с другом, — непременно возвращайся до сумерек! Я буду ждать и поспрашиваю пока соседей: может, кто-нибудь что-нибудь видел или слышал. И вот ещё что: одень-ка ты вот это… — Верна открыла большой расписной сундук и извлекла из–под разноцветной груды аккуратно уложенной в нём одежды синий плащ с капюшоном. — Он будет тебе в самую пору, и в нём тебе дождь не страшен! — заботливо сказала она и добавила, кивнув на свёрток, лежавший на столе: — И возьми вот ещё пирожков: себе на обед.

— Как Вы добры… — благодарно улыбнулась Ася.

Ей очень хотелось поцеловать добросердечную бабушку, но она не посмела, не зная, принято-то ли это в здешней стране. Вместо этого она низко ей поклонилась, положила пироги в рюкзачок, оделась и вышла на улицу…

Целый день бродила она по окрестным полям и лесам, но напрасно: Сергея не было нигде.



Светодолье оказалось обширной долиной, окружённой вдали, у самого горизонта, туманными зубчатыми горами. И было оно очень красиво. К полудню тучи рассеялись, небо стало хрустально прозрачным, и на пологие склоны холмов полился солнечный мягкий свет. И тогда леса, расцвеченные багрянцем и золотом осенней листвы, показались Асе многоцветным дивным ковром. Чистенькие деревушки, разбросанные тут и там, напоминали сказку. Быстрые речки сверкали серебристыми блёстками, струясь меж зелёных, как изумруд, берегов. Но Асю не радовало ничто.

Сергея не было нигде!

Смертельно усталая, она в подступающих сумерках вернулась к домику Верны.

Старушка, едва взглянув на неё, сокрушенно покачала головой:

— Вижу, что не нашла! И у нас никто не слыхал о незнакомом мальчике! Бедная девочка, как ты устала!

Ася медленно, словно во сне, прошла следом за Верной через тёмные сени в тёплую горницу и без сил опустилась на стул у очага. Отчаяние охватило её. Что случилось с Сергеем?!


Глава 7

В башне Углынь

Сначала Сергей почувствовал холод и сырость. Потом он понял, что лежит с закрытыми глазами на чём-то холодном, бугристом и жёстком. Он попытался открыть глаза, и сейчас же резкая боль пронзила виски. Он застонал, но всё-таки разлепил тяжёлые веки. Его окружала тьма, а в ней — какие-то глыбы и тени. Он подумал, что спит, и снова закрыл глаза, надеясь, что, когда он проснётся, всё будет как надо, как обычно… И потерял сознание. Но, когда он снова пришёл в себя и снова, с болезненными усилиями, огляделся, ничто не изменилось вокруг него. Голова по-прежнему раскалывалась от боли, мысли рассеивались и уплывали. Долго мальчик не мог понять, на что же он смотрит. Но вдруг где-то забрезжил свет, и тени и глыбы приняли более ясные очертания. И тогда он понял, что лежит на земле в ночном лесу. Огромные стволы вековых деревьев поднимались вокруг, простирая над ним корявые ветви. В их широких кронах шелестел моросящий дождь, и больше ни единого звука не раздавалось вокруг. Но что это был за странный свет, вдруг появившийся среди ночи в ненастном лесу? Сергей собрался с духом и слегка повернулся. Боль отомстила пронизывающим ударом в висок, но зато он увидел источник света. Справа от него поднималась ввысь замшелая каменная стена с тяжёлой дверью, окованной железными полосами. Над дверью светилось узенькое окно, бросая неверный свет на мощную древнюю кладку огромной башни, чёрным трезубцем вздымавшейся ввысь, в тёмно-синее небо. Холодом и таинственным ужасом веяло от этого мрачного силуэта, но мальчику было не до того, чтобы поддаваться невнятным чувствам: главное, здесь, рядом с ним, были люди, и они могли помочь.

Он попытался позвать на помощь, но вместо крика из горла вылетел слабый хрип. Даже вдохнуть глубоко не получалось. Тогда он перекатился поближе к двери… И вновь потерял сознание. Потом, очнувшись, перекатился ещё раз, ещё… Когда он очнулся возле ступеней, уже светало. Внезапно дверь отворилась и человек в широком плаще выскочил на порог, едва не наступив на Сергея.

— Эй, это что?! — раздался вверху звонкий мальчишеский голос, и Сергей увидел над собой склонённое юное веснушчатое лицо с рыжими растрёпанными вихрами.

– Ты… ранен?! — разглядывая его, спросил незнакомец и тут же сам ответил себе: — Ну и болван же я! Конечно же ранен! Вот и кровь! Голова разбита! Ой-ёй-ёй! Молчи и не шевелись, тебе нельзя! Погоди, приятель, сейчас я кликну учителя и мы поможем тебе! — и, взметнув над Сергеем полами плаща, он опрометью бросился в башню.

Сергей облегчённо вздохнул и снова провалился в беспамятство…

Очнулся он в низкой и тесной комнате с каменными голыми стенами и узким окошком, в которое ярко светило солнце. Он лежал возле стены на лавке, застеленной какой-то шкурой, укрытый стёганым одеялом. Возле него стоял табурет с кружкой и куском пирога на оловянной тарелке. Сергей осторожно приподнялся, опираясь на локоть и стараясь не обращать внимания на головокружение, взял кружку и отхлебнул из неё. Вода показалась ему на удивление вкусной, даже сладкой, и он жадно выпил её до последней капли.

— Да тебе же нельзя вертеться! — внезапно раздалось откуда-то сбоку, и сейчас же перед ним появился давешний рыжий мальчик. Он взял у Сергея пустую кружку и помог ему снова лечь на высокую, шуршащую сеном, подушку, досадливо бормоча: — Эх, плохая из меня сиделка! Надо же было отойти именно тогда, когда ты очнулся! Ты бы позвал! Дверь на кухню открыта, и я бы сразу пришёл. В следующий раз зови, хорошо? Учитель говорит, что тебе надо полежать неподвижно денёк-другой.

— Хорошо… — еле слышно согласился Сергей: комната, казалось ему, ходила вокруг ходуном. Но всё-таки, хоть и едва шевеля языком, он спросил: — А… кто твой учитель?

— Звездочёт! — с гордостью ответил его новый знакомец.

— Ну что? — раздался у двери повелительный резкий голос. — Тебе, я вижу, получше? Пришёл в себя, испил воды, это уже хорошо. Познакомимся! Я Маландрин, здешний хозяин. А ты кто?

Сергей с усилием сфокусировал взгляд на приблизившемся человеке. Над ним возвышался чернобородый старик с бледным длинноносым лицом, одетый в широкую фиолетовую мантию. Он медленно склонился над мальчиком, пристально вглядываясь в него близко посаженными, пронзительными, ястребиными  глазами:

— Как ты здесь очутился? Что случилось с тобой?

— Я… — Сергей попытался сосредоточиться, но боль снова пронзила мозг, и он ответил, как пришлось: — …я ничего не помню… Кажется, я ехал куда-то… а потом… всё обрушилось…

— Ему трудно говорить! — сострадательно прошептал ученик Маландрина из-за его спины. — Ему больно!

— Подожди, Небензя! Ничего не помнишь? — настаивал, однако, странный хозяин. — И как твоё имя — тоже?

— Имя… помню: Сергей. А больше… ничего, — невнятно ответил он, пытаясь понять, как это может быть, что две фигуры в мантиях так странно плывут и шатаются, оставаясь при этом на месте.

— Если помнишь хоть что-то — скажи! — продолжал требовать Маландрин. Потом, помолчав, спросил: — Может быть, тебя ищут, и кто-то волнуется о тебе?

В воображении мальчика промелькнули смутные образы каких-то людей, где-то тревожащихся о нём, — но всё это было так нереально и далеко, так неуловимо, так отгорожено огненными шипами боли, что думать и говорить об этом у него совсем не было сил, и он прошептал:

— Нет… ничего не помню.

— А хочешь ли ты, чтобы я помог тебе? — вкрадчиво спросил звездочёт.

— Да, — с благодарностью откликнулся он, морщась от огненной боли в висках, —  спасибо…

Хозяин башни хищным, нервным движением потёр сухие ладони и затем простёр их над лежащим Сергеем.

— Да будет всё так, как ты сказал, — медленно, вязко выговорил он. — Моя помощь над тобою!

У Сергея вдруг позеленело в глазах, всё поплыло вокруг — и странный учитель, и притихший его ученик, и тёмные каменные стены, и меркнущий свет окна, — и на мгновенье исчезло, поглощённое тьмой. Потом он снова открыл глаза — но теперь единственное, что он по-настоящему видел, было длинное мертвенно-бледное лицо и пристальные, птичьи глаза склонившегося над ним Маландрина.

— Тебе лучше? — спросил звездочёт.

— Да, учитель, мне намного лучше, — с готовностью ответил Сергей. — Скоро я встану и смогу Вам служить!

Тот удовлетворённо кивнул:

— Прекрасно! Скоро и будешь служить. А теперь поспи! — и провёл ладонью перед лицом нового ученика.

И он сейчас же заснул.

Глава 8

Чтилище

Несколько дней мальчик спал, просыпаясь лишь изредка и ненадолго, потому что даже самые простые дела, вроде завтрака или беседы, страшно утомляли его. Ученик звездочёта оказался отличным поваром и сиделкой. Он жил в той же самой комнатке, что и Сергей, и в течение дня, прерывая свои таинственные труды в недрах башни, постоянно заглядывал в их каморку, беспокоясь о страждущем. Уже к вечеру первого дня мальчики чувствовали себя настоящими друзьями. Порывистый, доброжелательный, с рыжими вечно взлохмаченными вихрами, открытым лицом и простодушными голубыми глазами, Небензя просто не мог не внушить доверия и симпатии. Поставив перед больным тарелку, он начинал добродушно болтать о своей службе у Маландрина, которого он обожал.

— Я сам пришёл учиться к нему, — взахлёб рассказывал он. — Я хочу у него научиться всему, хочу читать судьбы по звёздам и помогать всем людям, как он! Ведь ничего нет лучше! Я готов сколько надо стряпать, прибираться, прислуживать — ведь это закон ученичества, и когда годы учения кончатся, я стану — как он! Представляешь?! К нему приходят растерянные, несчастные и больные, а уходят с надеждой, и выздоравливают, и находят потерянные вещи! Я раньше и не думал, что такое бывает! Вот, например, Горица недавно пришла, перепуганная… — и он пускался в очередную историю, которых у него было не перечесть.

Сергей молча слушал его, и что-то смутно тревожило его во всех этих историях, но думать у него не было сил. Он благодарил за еду, устало откидывался на подушки и вновь засыпал. Ни о доме, ни о родителях, ни об Асе он за всё это время ни разу не вспомнил.

Только одно удивляло его. «Если Небензя действительно ученик звездочёта, — думал он, — то почему он не учится, а выполняет всю работу по «дому» («то есть по башне») — готовит, убирается и даже стирает?» Наконец, он спросил об этом у друга. Тот удивлённо улыбнулся в ответ:

— Да ведь это же так всегда: у любого мастера ученик сначала служит по-чёрному и помогает во всём, а не только в деле. Ученичество длится годы, и у меня ещё будет другое время — время овладения знанием! Ради этого я готов всё терпеть! Но я уже и сейчас прислуживаю в чтилище и бываю на смотровой! — добавил он радостно.

Время шло, болезнь отступала, и вскоре Сергею уже не терпелось встать с надоевшей лавки и подняться на верхние этажи башни Углынь, где жил звездочёт и где были, как он теперь знал, смотровая башня и смотровая площадка вокруг неё, чтилище с таинственным камнем Инфиды, мастерская и множество других помещений непонятного назначения. Загадочный звездочёт теперь занимал все его мысли.

И вот однажды утром Небензя принёс ему тёмно-коричневую широкую мантию, точно такую же, как у него самого. Сергей обрадовано вскочил, оделся и пошёл следом за другом, с любопытством оглядываясь вокруг. Они миновали просторную кухню, с широкой закопченной плитой и большим рабочим столом, вышли на лестничную площадку и стали подниматься по винтовой каменной лестнице, от одной узкой площадки к другой, от одного стрельчатого окошка к другому. Эти крутые веерные ступени о чём-то смутно напомнили вдруг Сергею, но он так и не понял, о чём. Может быть, он когда-то точно так же взбирался, кружа и спеша, где-то ещё?... Но где?! Память его словно была покрыта туманной тёмной завесой… Он попытался вглядеться вглубь этого непроницаемого тумана, но голова сейчас же заболела и закружилась. И мальчик отбросил неуловимые воспоминания, причиняющие такую боль, ухватился за поручень и сосредоточился на том, чтобы не упасть и не отстать от Небензи. Наконец, ученик звездочёта остановился на квадратной площадке возле арки, за которой виднелся освещённый факелом коридор.

— Нам сюда, — он кивнул в сторону арки и тревожно всмотрелся в Сергея: — Ты в порядке?

Сергей подтянулся, повыше поднял подбородок и ответил как мог бодрее:

— Конечно! Идём?

Небензя подошёл к первой слева двери, полукруглой, чёрной, даже на вид тяжёлой, взялся за массивное кольцо и три раза размеренно стукнул им о железную скобу.

Из-за двери донёсся резкий звон медного гонга. Тогда ученик звездочёта с усилием потянул за кольцо, втолкнул Сергея в приоткрывшуюся щель, и вошёл следом за ним.

Внутри царил полумрак. Здесь горел только слабенький огонёк масляной лампы, выхватывая из темноты только высокую худую фигуру звездочёта. Небензя поклонился, и Сергей последовал его примеру.

— Рад видеть тебя здоровым. Однако ко мне уже идут, — нетерпеливо кивнул в ответ Маландрин, — поэтому поторопитесь. Приступайте к делу. Я скоро вернусь с просителями! — и он так быстро направился к выходу, что полы его фиолетовой мантии разметались, как крылья.

— Да, господин, — с готовностью поклонился вслед ему ученик и деловито обратился к Сергею: — Сначала зажжём огни!

Он достал из чёрной гранёной тумбы, на которой стояла лампа, пучок лучин, зажёг две из них, отдал одну Сергею, а с другой пошёл куда-то во тьму. Сергей поднял свою лучину и огляделся. Это было поистине странное помещение!

Они находились в просторной округлой зале со стенами, сплошь покрытыми тёмными гобеленами. В дальнем её конце на задрапированном бархатом постаменте возвышался огромный серый камень необычайной формы: словно чья-то фигура напряжённо склонилась и замерла под окаменевшей тканью. Взглянув на причудливые, оплывшие линии глыбы, мальчик сразу же догадался, что перед ним громадный метеорит. Тени от него дрожали на соседних гобеленах, словно перешёптываясь с вытканными на них чудовищами: гигантским, хищно изогнутым скорпионом и жутковатым оскалившимся скелетом с весами в костлявых руках.

Перед постаментом изгибались два высоких полукруглых стола, тоже тёмных, заставленных бесчисленным множеством круглых чёрных склянок.

— Ну что же ты?! — услышал Сергей голос Небензи. — Зажигай на левом столе, а то мы не успеем и учитель рассердится!

Оказалось, он всё это время зажигал огоньки в тех самых чёрных чашках, что стояли на столах: это были масляные лампы. Сергей поспешил к другому столу, схватил ближайшую плошку, зажёг плавающий в ней фитилёк… и едва не выронил её. Едва лишь огонёк внутри разгорелся, как стало видно, что склянка чёрная не целиком: спереди на ней, словно ожив, засветились красным узкие, длинные, коварные щели глаз и хищный, растянутый рот. Это «лицо» показалось мальчику отвратительным.

— Ты что?! — испугался Небензя. — Осторожно, не урони! Никогда не видел такого, да? — и, в полутьме не поняв эффекта, произведённого лампой на друга, похвалился: — Впечатляет, верно?! Это учитель сам отливает и красит! И нас научит когда-нибудь. Это жертвы огня, от чтителей. Дарины. Ну, поторопись!

— Учитель отливает?! — с почтением повторил Сергей, и жуткая рожа перестала казаться ему отталкивающей.

Он бережно поставил плошку на место и послушно принялся зажигать огоньки в бесчисленных соседних даринах.

Вскоре чтилище озарилось ярким светом, и Сергей разглядел и то, что раньше скрывала тьма. За серым камнем оказалась тонкая занавеска, за которой угадывалось что-то высокое и плоское, вроде доски. На занавеску теперь падала чёрная резкая тень метеорита, до ужаса напоминающая силуэт склонившей голову женщины. У левой стены стоял на резном высоком столе небольшой, окованный металлическими шипами сундук. Мальчика поразило, что он был заперт на целых четыре замка: они свисали вряд с выпуклой крышки. Над сундуком, на слегка колыхавшемся гобелене, темнело изображение буйного, взметнувшегося козерога. Дикий зверь изогнул спину и шею в яростном гневе. В его суженых чёрных глазах явственно читалась угроза смерти… Сергей поёжился, перевёл глаза на соседние изображения, и комната показалась ему окружённой хороводом чудовищ, устремившихся на него в неистовой злобе.

— Это знаки зодиака! — благоговейно прошептал возле него Небензя.

Сергей смутно припомнил, что нечто подобное он видел когда-то… словно в какой-то нездешней жизни… Он обрадовался воспоминанию, но в ответ такая острая боль пронзила его виски, что он со стоном схватился за голову.

— Всё ещё болит? — сочувственно спросил его друг. — Ну, ничего, мы уже всё приготовили, теперь можешь и отдохнуть. Просто встань у этого гобелена и молчи. Молчи и не двигайся, что бы ни случилось. Как будто тебя здесь нет.

В коридоре послышались чьи-то шаги. Мальчики встали по обе стороны от входа на манер караула и замерли. Дверь медленно распахнулась…

Глава 9

Отдай то, не знаешь что

— Ты — перед чтилищем богини Инфиды, Прилетающей со звезды, — раздался из коридора торжественный голос Маландрина. — Тихо войди и встань у порога!

— Да, господин, — пискнул придушенный страхом женский голос.

В чтилище вступили двое: сам звездочёт, шагавший величественно и неспешно, и следом за ним — маленькая затравленного вида женщина в скромном широком платье. Она, съёжившись, замерла между мальчиками.

Маландрин остановился у гранёной тумбы и величаво простёр руку в широком ниспадающем рукаве к серому камню. В зеркально-гладких складках метеорита, завораживая, играли блики огней, — так, что Сергею вдруг показалось, что камень шевелится. Звездочёт громко, медленно произнёс, обернувшись к просительнице:

— Здесь, перед этим даром Прилетающей со звезды, перед каменной тенью богини, поведай о том, зачем ты пришла. И она, если ей будет угодно, в урочный час откроет мне, как тебе помочь!

Женщина испуганно воззрилась на странный камень, на его колеблющуюся тень — и задрожала. Она явно не в силах была говорить. Но всё же, после нескольких судорожных вдохов и нечленораздельных, отрывистых звуков, ей удалось выдавить из себя ответ.

— Да кормилица наша пропала! — срывающимся тоненьким голоском пролепетала она. — Коровушка наша… Отбилась от стада, а найти не может никто… Всей деревней искали её, голубушку нашу… — тут она замолчала, с таким ужасом глядя на метеорит, точно он и впрямь шевельнулся.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе её найти? — снисходительно, как ребёнка, спросил её Маландрин.

Крестьянка судорожно сглотнула и поклонилась ему.

— И уж конечно ты ждёшь, что я составлю твой гороскоп, чтобы тебе избежать нападения Мруста? — ласково подсказал ей звездочёт.

Она вновь согнулась в поклоне.

— Хорошо. Ты, верно, знаешь, что я не беру платы за помощь. Но дарина Инфиде должна быть возжена от тебя, а это значит — ты за неё должна дать мне какую-нибудь свою вещь. Твою вещь, — с ударением выговорил он, — твою собственную.

Та закивала, вынула из уложенной на затылке косы шпильку с речной жемчужиной на конце и протянула её Маландрину. Сейчас же Небензя вышел вперёд, взял её у просительницы и с поклоном поднёс звездочёту. Маландрин повертел её перед глазами и с довольным видом положил на тумбу.

— Это подойдёт. Ученик, — Небензя вытянулся перед ним, — принеси дарину.

Мальчик подошёл к невысокому комоду, что стоял возле правой стены, достал из него чёрную плошку и поставил её на край стола. Тогда звездочёт опять обратился к просительнице:

— Как зовут тебя, женщина?

— Нета, — пискнула та.

— Нета! Инфида примет твой дар огня, если ты откажешься ради неё от того, чего не знаешь в себе. Согласна ли ты на это?

— Чего не знаю в себе? — пробормотала женщина растерянно и негромко, но так, что стоявший рядом Сергей слышал каждое слово. — Всё, что мне дорого, я о себе уж наверное знаю… А если не знаю, то оно уж точно ничего для меня не значит… — и объявила в полный голос: — Согласна, господин.

— Повтори и поклонись, — вкрадчивым, тихим голосом попросил Маландрин: — Ты отказываешься от того, чего не знаешь в себе, ради помощи Инфиды, Прилетающей со звезды?

— Я отказываюсь от того, чего не знаю в себе, ради помощи Инфиды, Прилетающей со звезды, — послушно повторила она и поклонилась камню.

— Уговор совершён! Зажигаю огонь! — громогласно объявил звездочёт, зажёг от лампы на тумбе тонкую чёрную палочку, величественно шагнул к столу — и в следующее мгновенье вспыхнули красным хищным огнём прищуренные глаза и разверстая пасть новой дарины.

Нета судорожно вздохнула. А Маландрин торжественно прошёл между столами, встал перед камнем и воздел к нему руки. Его спина напряглась и окаменела, словно в каком-то крайнем усилии… В молчании прошла томительная минута… Неожиданно чародей, не оборачиваясь, заговорил гортанным, подвывающим голосом:

— Жертва твоя принята. Отныне ты под моей защитой, моя Нета! То, что ты ищешь, ты найдёшь в Отрадном лесу у Омутищ.

Замолчав, он ещё некоторое время постоял неподвижно, потом медленно опустил руки, обернулся, и Сергей удивился тому, как изменилось его лицо: словно тёмная, жуткая тень легла на него.

Шелестя складками мантии, звездочёт приблизился к оцепеневшей Нете и уже обычным голосом повелел:

— За гороскопом приходи завтра утром: я составлю его ночью. Иди: мой ученик проводит тебя. Внизу он запишет час, день и год твоего рождения. Прощай! — и он кивнул ей, отпуская.

«Неужели корова и впрямь найдётся у Омутищ?» — с интересом подумал Сергей. Всё это действо ему чем-то очень сильно не нравилось, но он не мог понять, чем и почему.

А Небензя тем временем  без единого слова исчез вместе с Нетой за дверью.

Маландрин повернулся к Сергею, пронзил его своим острым, испытующим взглядом, — и вдруг улыбнулся. Странной была эта улыбка. В ней чудилось столько смыслов, что уловить ни один из них не получалось. Впрочем, она сейчас же исчезла, едва он заговорил, надменно глядя на мальчика сверху вниз:

— Видишь, какое служение мы здесь несём! Отныне ты будешь приобщаться к нему. Сначала твои обязанности будут просты. Так начинают все ученики. Что касается хозяйственных дел, Небензя всё покажет и объяснит тебе. А здесь, в чтилище Прилетающей со звезды, ты будешь отныне мыть пол и протирать столы. Всё остальное будет делать Небензя, по праву старшинства. Запомни: никогда не входи сюда один или в неурочное время! Это место страшно, и гнев Прилетающей со звезды ужасен! Этот камень, тень богини  — её личный дар. А где тень, там и она сама! Помни, что она невидимо обитает здесь и видит тебя, видит всё, что ты делаешь! — он говорил с такой грозной уверенностью, что мальчику стало не по себе.

Он посмотрел на тёмную глыбу, и ему вновь показалось, что она зашевелится, точно живая. Мороз прошёл по его спине.

Звездочёт, между тем, продолжал, гордо возвышаясь над ним:

— Она прислала мне с неба собственную окаменевшую тень как залог своей воли помогать людям через меня. В этом камне таится её неодолимая мощь, но только я могу принимать её. Любого другого эта сила убьёт! Помни это и не приближайся к каменной тени богини! Когда-нибудь ты окрепнешь настолько, что сможешь без вреда для себя вступать в общение с той, что является со звезды. И если ей это будет угодно, станешь покровителем княжества! Великое предназначение у тебя! Но всему своё время, и это будет нескоро. Трудись и надейся!

Сергей озадаченно обдумывал услышанное. Что-то было не так с этим серым камнем и приславшей его неизвестной, но что именно, он почему-то никак не мог уяснить. Он понимал, что, по-видимому, должен быть горд и счастлив тому служению людям, что за просто так предлагал ему звездочёт, но почему-то он не чувствовал ни счастья, ни гордости. Что-то мешало ему. Что-то тревожило его. Однако, чтобы не обидеть приютившего его благодетеля, он вежливо улыбнулся и выдавил из себя:

— Это потрясающе… господин…

— Я понимаю, что ты потрясён, — высокомерно кивнул Маландрин. — Впервые увидеть такое!.. Судьба щедра к тебе! Иди, отдохни. А после обеда делай всё, что скажет тебе Небензя.

Выйдя и закрыв за собою дверь, Сергей испытал такое облегчение, что подумал, а не сбежать ли ему из этой башни и ото всех этих странных щедрот? Только одно остановило его: он совершенно не знал, куда и к кому он мог бы сбежать. Он не помнил ничего, кроме этих чёрных каменных стен, чтилища, кухни и каморки, где они спали с Небензей. Внешний мир, неведомый и огромный, необъяснимо пугал его…

Глава 10

Нету подменили

Ася теперь знала все окрестности деревушки Ратини как свои пять пальцев. Все поля, рощи, заросшие кустами опушки и большую часть Отрадного леса, до самых Омутищ, она исходила вдоль и поперёк. За Омутищи, цепь глубоких озёр, переходящих ниже в быструю реку, никто из здешних не смел ступить, если только не шёл к Маландрину: там начинались владения колдуна. Конечно, к нему Ася не собиралась. Однако она хотела тайком пробраться в его леса, и даже разузнала у Верны, что есть Кривые броды, через которые все и переходят на дальний берег. Но старушка тотчас же догадалась о целях её расспросов и с ужасом предостерегла её:

— И не вздумай! Никто не ведает как, но Маландрин всегда узнаёт, если кто переходит Кривые броды. Поначалу, когда он только появился в наших краях, нашлись смельчаки, нарушившие запрет вступать на земли башни Углынь. И вернулись, было, с добычей: зверя-то там видимо-невидимо, и грибов, и ягоды всякой. Да только недолго они, отчаянные головушки, веселились: и дня не прошло, как Азавид прислал по их души десяток приставов. И поплатились бедолаги свободой, да и хозяйством! Сидят, горемычные, в темнице теперь, а семьи их по белу свету пошли! С той поры Кривые броды переходят лишь те, кто идёт к звездочёту. А таких, правду сказать, всё больше и больше, — горестно добавила Верна. — Люди ищут помощи там…

— Разве им больше не у кого попросить помощи? — удивилась Ася.

— Да почитай, что и не у кого… — вздохнула старушка. — Азавид ведь не то, что князь: не о княжестве думает, а о своём прибытке… Кто ему больше посулов [1] даст — тот и прав у него… Не приходится ныне нам надеяться на людей…

— А у Благословенного попросить?! — не удержалась Ася.

— Да, дитя, надо бы просить у Него, — согласно кивнула Верна. — Да только у нас стали Его забывать. Теперь почти все надеются на Маландрина и Прилетающую со звезды, которой он служит. Только немногие верят по старине.  Вот беды со всех сторон и обступили нас… — она умолкла, и на её глазах показались слезы.

— Бабушка Верна, не плачьте! — воскликнула Ася и сжала натруженную руку старушки. — Всё изменится, я уверена, всё будет хорошо!

Та с сомнением покачала головой:

— Хуже всего то, что, стоит человеку сходить в башню Углынь, как он становится другим. Я заметила: точно их всех там подменяют! Делаются раздражительными и злыми, всё их обижает, маловажное им кажется важным, а о важном забывают совсем… Верно, что-то очень значительное бедняги теряют там, у Прилетающей со звезды!

— Да, беда… — вздохнула Ася.

Она вспомнила тот завет, что дал ей и Сергею когда-то добрый хранитель храма Мэджер, провожая в полный опасностей путь. «Вам надо, — сказал он им, — хранить совесть и не думать о суетном, и тогда злые духи — гизлы — не смогут вам повредить». «Вот бы здешним жителям кто-нибудь дал такой завет! — подумала Ася, — А то ведь так все пропадут!»

Вдруг из сеней раздался громкий, нетерпеливый стук. Девочка вздрогнула от неожиданности и вскочила. Кто-то часто-часто барабанил дверным кольцом о железную скобу.

Ася бросилась отворять. На крыльце стояла незнакомая женщина.

— Дома? – требовательно спросила она, и Ася, лишь вглядевшись, с удивлением поняла, что это соседка Верны, ткачиха Нета.

Но как она выглядела! Не удивительно, что Ася не сразу узнала её. И дело даже было не в том, что вместо обычного серого скромного платья на ней было ярко-красное, с нелепой косой оборкой и ядовито-зелёными бусами, не в том, что на неопрятно распущенных волосах появился лихой красно-зелёный бант, — а в бесшабашном выражении её раскрасневшегося лица. Губы её были энергично поджаты, подбородок настырно поднят, лихорадочный беспокойный взгляд скользил и ускользал, точно не в силах задержаться на чём-то одном, и что-то тревожащее, назойливое появилось в её манерах.

— Ну, дома хозяйка?! Что уставилась-то?! — разъярённо вскричала она и, отпихнув Асю, направилась прямо в горницу.

Ася в немом изумлении последовала за ней.

— Нашлась Бурёнка моя! — едва войдя, закричала соседка, даже не поздоровавшись с Верной. — Там и нашлась: у Омутищ! А ты го-во-ри-ла! — презрительно протянула она. — Стало, Маландрин-то прав, а ты не права! Вот так-то!

Верна грестно, молча смотрела на неё.

А Нета, как ни в чём не бывало, продолжала:

— Я чего зашла-то?! Сейчас собралась в столицу, ныне ведь день базарный. И то я из-за Бурёнки припозднилась, ну да зато нашла! О чём это я?!... Ах, да! Еду холсты продавать, уж и Каурку запрягла, могу захватить девчонку твою — пусть твои коврики продаёт. Всё не даром будет твой хлеб поедать!

Ася покраснела до слёз, а Верна встала от возмущения:

— Она моя гостья! Да и не даром она хлеб мой ест: и по хозяйству мне помогает, и коврики научилась ткать!

Однако Нета ничуть не смутилась:

— Вот и хорошо, пусть теперь их продаст! С паршивой овцы хоть шерсти клок! Я-то, видишь, боюсь ввечеру одна возвращаться, вдвоём-то повеселее!  Собирай, словом, девчонку! Я буду ждать у ворот! — она криво, лихорадочно усмехнулась и ушла, не прощаясь.

— Я с радостью поеду! — заспешила Ася. — Да и Сергея заодно поищу… Вдруг он там?!

— И то верно, как это я не подумала, ты ведь в Светодоле ещё не была! — обрадовалась старушка. — Я мигом тебе поесть соберу, а ты сбегай-ка в чулан за коврами!

Когда Ася вернулась с коврами, Верна достала для неё из глубин сундука лиловое, похожее на колокольчик, длинное платье и синюю курточку. Девочка, торопясь, оделась и повязала на голову забавный убор — узкую синюю ленту с упругой волнистой оборкой. Такие носили все здешние девушки.

— Ну вот, и зипунок пригодился, теперь можно и ехать, — довольная Асиным видом, объявила Верна.

И Ася поехала в город с Нетой.

Всю дорогу соседка рассказывала взахлёб, как она ходила в таинственную, страшную башню Углынь к мудрому Маландрину и как потом нашла свою Бурёнушку именно там, где указал звездочёт. И чем больше Ася слушала её сбивчивые, бессвязные, восторженные рассказы, тем всё более дивилась тому, как она изменилась. Прежняя Нета носила опрятное и скромное платье, а волосы гладко зачёсывала назад, аккуратно укладывая их на затылке. Прежняя Нета умела не только поговорить, но и послушать, и посочувствовать, и Асе всегда казалось, что она сострадает её беде. Прежнюю Нету невозможно было даже представить ни бестактной, ни грубой, ни такой исступлённо, фанатически взвинченной, как эту, теперешнюю. Но Ася твёрдо решила не позволять себе на неё обижаться. «Ведь она не знала о том, что я помогаю Верне, — уговаривала она себя, — и она совершенно явно под воздействием какого-то колдовства, бабушка Верна права… Бедная, бедная, она же не понимает, что с ней происходит!» От этих мыслей её обида совсем прошла. А тут вдали показался город, такой красивый, что девочка забыла обо всех своих бедах…

Глава 11

Мруст

Светодол раскинулся на невысоком холме, среди пышного пурпура и багрянца осенних садов. Издали, озарённый полуденным солнцем, он походил на сказочный замок. Светлая стена, окружавшая его, была невысока: ведь долину княжества охраняли неприступные горы, — а за стеной в живописном беспорядке поднимались многочисленные большие и маленькие башни и высокие черепичные крыши. Когда спутницы въехали в городские ворота, Ася увидела, что дома в столице такие же, как и в Ратини: затейливо сложенные из жёлтого, розового и тёмно-красного камня. Кругом сновал оживлённый люд, и не мудрено: ведь день был базарный. Всеобщее деловитое возбуждение передалось и Асе, и к тому моменту, когда она рядом с Нетой встала перед телегой на рыночной площади, приготовившись продавать половички, ей это незнакомое дело представлялось уже не пугающим, а забавным. К тому же оказалось, что коврики Верны пользуются большим успехом и спросом, и бойкая торговля на время поглотила всё внимание Аси…

— А ты кто такая? — раздался вдруг возле неё низкий, строгий и властный голос.

Девочка испуганно обернулась.

На неё с подозрением смотрел тучный бородатый вельможа:

— Почему не знаю?

— Девочка Верны, — заискивающе и испуганно поспешила ответить Нета. — Вот и коврики её продаёт! Детишки быстро растут!

— Выросла, значит? — богач с сомнением окинул девочку взглядом. — Как звать?

— Ася, господин, — торопливо пискнула ткачиха.

— Ну-ну, — покровительственно покивал вельможа. — Давненько я никого незнакомого у нас не видал… Так и быть, пусть торгует, раз подросла… — и он величаво двинулся дальше.

Нета испуганно поклонилась его спине.

— Кто это? — тихо спросила Ася.

— Городской голова! — прошептала та. — Он и к Азавиду вхож, важный господин! Счастлива твоя звезда, что он признал в тебе светодолинку! А то бы быть беде: пошли бы расспросы да допросы, как ты здесь очутилась, да откуда, да зачем… Азавид ведь издал указ сообщать о всех незнакомцах! Говорят, вражеских лазутчиков он боится: там, за перевалом, мол, только и ищут, как бы на нас половчее напасть! Ну да к тебе это, конечно же, не относится: ты ведь приехала к Верне с севера Светодолья… — она вдруг с сомнением заглянула Асе в лицо: — Ведь так? Или нет?!.. Что-то говор у тебя как будто не тот!.. Тогда откуда ты здесь?! Как ты попала к Верне?!

К счастью, Ася сообразила, как перевести разговор в безопасное русло:

— Мы ехали недалеко от Ратини, и вдруг колесница сломалась и полетела вниз! И всё завертелось вокруг, я упала, больно ударилась...

— Ох! — ткачиха слушала с упоением.

— Это было ужасно… — не останавливалась Ася. — И я потеряла друга… Он, наверно, тоже где-то упал с колесницы… Ой! — ей припомнились вдруг слова вельможи. — Он сказал, что никого незнакомого в городе нет! Значит, нет и Сергея… Ведь он бы знал о нём, да?

— Да, — уверенно закивала её впечатлительная собеседница. — Город у нас, сама видишь, не слишком большой, здесь чужому не скрыться.

Ася поникла. Ещё одной надеждой у неё стало меньше…

Неожиданно Нета заволновалась:

— Ну, хватит нам торговать, пора возвращаться! Укладывай половички в мешок!

— Почему? — удивилась Ася. — Все ещё торгуют.

— Солнце низко! — придушенным, хриплым голосом прошептала ткачиха. — Пока доедем, стемнеет! — и принялась суетливо упаковывать непроданные холсты.

Кое-как уложившись, она торопливо запрягла Каурку и погнала её в обратный путь. Вскоре город остался за их спиной, и вокруг потянулись поля, рощи и перелески в пунцовом и золотом осеннем уборе. Ася не могла налюбоваться долиной. На горизонте со всех сторон поднимались подёрнутые голубоватой дымкой островерхие горы. Солнце мягко светило с ясного неба, весело и приветливо заглядывая в глаза.

Но осенью солнечный путь недолог! А дорога была не близкой. Нета, правя телегой, то и дело поглядывала на алый огромный диск, быстро спускавшийся к вершинам гор. Теперь она не говорила ни слова, и на лице её всё явственнее читался испуг. Когда угасающее солнце наполовину скрылось за чернеющими зубцами западного хребта и на долину пали синие сумерки, ткачиха забормотала:

— Эх, пожадничала я! Не надо было сегодня ехать в столицу! Ведь поздно же выехала… Ясно было, что до темноты не управлюсь, да пожалела базарный день… А зачем барыши, коли Чёрный ужас подстережёт!.. Эх, бедная, шальная моя головушка! Маландрин-то, Ася, мне дал гороскоп, а в нём написал, что нельзя мне на этой неделе ввечеру выходить!!! Этот… Мруст… меня стережёт! Моя звезда ныне слаба… Эх, пропадать моей головушке жадной! — с подвыванием запричитала Нета, косясь на сумрачный лес.

— Нас защищают не звёзды, — попыталась её успокоить Ася, но невольно поёжилась: ей тоже было не по себе от сгущавшейся тьмы.

Ткачиха её не услышала.

А лес всё теснее смыкался вокруг дороги, пугая тайной чёрных глубин, странными очертаниями кустов,  необъяснимыми, резкими звуками, доносившимися из чащи.

— Не бойтесь, — как можно увереннее сказала Ася, — Каурка у Вас такая резвая, быстро домой домчит! Мы уже близко! И ещё не ночь, только сумерки!

— О-ох! — тихонько всхлипнула бедная женщина и затрясла вожжами, подгоняя и без того быстро бежавшую лошадь.

Но вдруг Каурка взметнулась, дернулась, заржала и встала как вкопанная, дрожа и прядая ушами. Ася и Нета едва не свалились с облучка. Девочка схватилась за оглоблю и в ужасе, не в силах пошевелиться, всмотрелась в лес. Она поняла, что Каурка почувствовала Мруста.

В тот же миг из мрака донёсся уже знакомый ей жуткий звук: «Мру-у-у-с-с-с-т» — и громадное чудовище, неестественно зависая в воздухе, выпрыгнуло на дорогу метрах в двадцати впереди, медленно повернуло к ним голову и пронзило их оранжевыми огнями горящих глаз…

Асю спасло лишь то, что среди прежних опасностей и приключений она научилась искать защиту в молитве. И теперь, перед Чёрным ужасом, молитва вспыхнула в ней сама. «Господи, помилуй и защити!» — почти бессознательно пролепетала она, и сейчас же из глубины её памяти мгновенной защитой взвились слова, когда-то прочитанные в псалме: — «Не предавай зверям душу, исповедующую Тебя!» [2]

И сразу ей стало легче, так явно одновременно с молитвой пришла и помощь. Оковы страха исчезли. Ася быстро и широко, словно воздвигая перед собою щит, перекрестилась.

И тотчас же Мруст, точно от невидимого удара, отпрянул назад, метнулся прочь — и исчез в сумрачной чаще.

Девочка перевела дыхание. Потом вспомнила о Нете. Та сидела прямо на дороге с вытаращенными глазами и открытым ртом. Ася соскользнула с телеги, наклонилась к ней, обняла за трепещущие плечи, потянула вверх:

— Вставайте, надо ехать, он убежал!

К счастью, Каурка, ошеломлённая появлением чудища, неподвижно стояла рядом. Девочка кое-как растормошила оцепеневшую Нету, помогла ей взобраться на облучок, села сама и дёрнула вожжи, умоляя:

— Но, но! Каурка, езжай!

Лошадка послушно тронулась в путь, испуганно поглядывая на лес. Но, как видно, Чёрный ужас был уже далеко.

Вскоре впереди показали огни, и минут через десять дрожащие путешественницы подъехали к деревне. У околицы их встретила Верна. Она сразу всё поняла по их перепуганным лицам и, обняв, провела соседку в свой дом. В горнице Нета, трясясь как в ознобе, молча забилась с ногами на сундук, что стоял в углу напротив жарко пылавшего очага, и наотрез отказалась идти к себе ночевать. Ася напоила беднягу горячим сбитнем, а потом побежала помочь бабушке Верне обиходить лошадь. Та уже завела Каурку в конюшню, пристроенную к её дому так, что из неё можно было попасть прямо в задние сени. Здесь её и решили оставить на ночь. Ни той, ни другой не хотелось выходить в тёмную ночь, даже для того, чтобы дойти до соседнего дома.

Нета встретила их возвращение с болезненной радостью.

— Наконец-то! — вскричала она. — Я тут одна чуть с ума не сошла! Идите сюда, на сундук!

Они уютно присели рядом, и она тотчас же спросила то ли их обеих, то ли саму себя:

— Я вот одного не могу понять… Как это я осталась жива? Этот… — её передёрнуло, — Мруст… приходил за мной, а я… жива?! Это как?!...

— Я помолилась Благословенному, и Он защитил нас обеих, — просто сказала Ася.

— Кто? — явно не понимая, переспросила Нета. — О ком ты? Я не понимаю…

Ася в недоумении посмотрела на Верну. Неужели ткачиха то ли от страха, то ли от ворожбы Маландрина потеряла память?

— А… как называется наша деревня, ты помнишь? — осторожно, ласково спросила Верна.

— Конечно, соседка, что за странный вопрос, — устало поморщилась та, — мы живём в Ратини.

«Она забыла не всё, — догадалась Ася: — Только Благословенного. Только настоящую веру...»

Старушка с состраданием смотрела на Нету. Она тоже всё поняла.

— А я знаю, почему я жива! — вдруг радостно возвестила ткачиха. — Ночью от Мруста защищают лишь звёзды, когда сильны. Но это ночью, а не вечером! Мы же всё видели, были сумерки. И это был ещё не самый опасный час. Вот Мруст-то и ускакал!

— Это Ася молитвой спасла тебя, глупая! — возразила Верна.

Ткачиха с пренебрежением посмотрела на девочку и громко фыркнула.

— Девчонка? Ты в уме, соседка?

— Это не я, это нам Благословенный помог, — сделала ещё одну попытку Ася. — Неужели Вы Его не помните, ведь вы ходили когда-то в Его часовню?

— В какую ещё часовню, ты умом повредилась что ли? — снова фыркнула та. — Иди-ка ты спать, проспишься, и опомнишься от испуга, перестанешь глупости говорить. Мала ещё взрослых-то учить!

— И то, — решительно прервала её Верна, вставая, — давайте-ка спать. Утро вечера мудренее.

Ася послушалась и, пожелав всем спокойной ночи, грустно ушла к себе. Верна была права: от попыток помочь бедной Нете хоть что-нибудь вспомнить всем становилось только хуже. Её и вправду как подменили в башне Углынь.

Вскоре в тихом, уютном домике все уже спали, измученные тревогами долгого, тяжёлого дня.

Глава 12

Инфида

Ночь вступила в свои права. Уснула столица, поглощённая тьмой. Один за другим погасли одинокие огоньки в окошках постоялых дворов и деревень, и всё Светодолье погрузилось в усталый, настороженный сон.

И только одно окно продолжало светиться красноватым, тревожным светом. Оно смотрело в тёмно-синее небо с самой вершины сумрачного трезубца башни Углынь.

Маландрин не спал. Глухая ночь всегда была для него временем дел: он следил из своей смотровой за движением звёзд или уединялся в чтилище. Сегодня труба звездочёта была бесполезна. Он долго шарил ею по небу, но ни одного просвета не обнаружилось в низких тучах, обложивших к вечеру перевал. Тогда чародей взял со стола свечу и вышел из смотровой. Задумчиво глядя под ноги на косые винтовые ступени, он спустился по узкой лестнице вниз, на самый широкий этаж, соединявший основания трёх зубьев-башен…




Когда-то ему казалось, что комнат здесь слишком много для него одного, и многие из них останутся пустовать. Но однажды ночью, стоя, по обычаю, на смотровой, он увидел звезду, летевшую прямо к нему. Почти сразу же башня содрогнулась до самого основания, Маландрин в панике выскочил из неё, думая, что она немедленно рухнет, похоронив его под своими древними глыбами… и налетел на лежавший прямо перед порогом докрасна раскалённый камень. Звездочёт до волдырей обжёг об него ладонь, но камень выглядел так, что он забыл и о боли и крепко задумался, не сводя с него глаз, всё больше и больше дивясь на причудливые очертания метеорита. Он сел на порог и стал терпеливо ждать, когда рассветёт и можно будет вполне оценить этот подарок судьбы. Когда солнце взошло, он понял, что камень превосходит все его ожидания. Одна сторона у него оказалась плоской и ровной, как подножие статуи. Маландрин поднатужился, поставил остывший метеорит на это естественное подножие и отступил, поражённый: перед ним возвышалось изваяние человеческой склонённой фигуры, задрапированной мягкой тканью. На такое полное, чарующее подобие он и не надеялся!

Идеи, одна ярче другой, молниями засверкали в уме звездочёта. Удача наконец улыбнулась ему! Люди так глупы и доверчивы, обмануть их легко!.. Он сумеет всех убедить, что камень исполняет желания, и тогда… О, тогда!.. Его голова закружилась от наплыва дерзких, но таких осуществимых теперь, желаний. Он метнулся в кладовую, схватил все пустые мешки и плотно укутал метеорит. Потом поспешил в ближайшую деревню и подрядил десяток самых крепких крестьян поднять на башню неназываемый груз. Крестьяне, которые все как один боялись странного чужака, поостереглись любопытствовать и, быстро сделав, что требовалось, поспешили убраться восвояси.

Маландрин снова остался наедине со своим сокровищем, установленным на постамент в самой просторной зале. Он бережно освободил его от мешков, восторженно обошёл несколько раз вокруг, любуясь его поразительной формой, и, наконец, решился и погладил его рукой… И не почувствовал в обожжённой ладони той боли, что мучила его весь день. Ожёг исчез!

— Целебный камень! — восхищённо выдохнул он. — А может быть, и волшебный?... Что ж, попробуем!.. — Он приосанился и торжественно произнёс: — Я желаю узнать, где находится дверь в сокровищницу древних князей!

И немедленно его озарило: он ясно представил себе, где во дворце уехавшего Имлара надо искать потайную дверь. Теперь он сможет помочь алчному Азавиду! Больше того, если действовать с умом, он сможет его себе подчинить! Он, Маландрин, станет настоящим владыкой этого княжества!

— О! Что за камень! Я владею сокровищем! — вскричал в исступлении звездочёт.

 Он в лихорадочном восторге оглядел каменную фигуру — и, точно кто-то ему это внушил, в единый миг понял всё, что ему следовало отныне делать.

Он придумал богиню, Прилетающую со звезды, и её каменную волшебную тень.

Наутро он во весь опор поскакал в Светодол, где, и впрямь, с первой попытки нашёл потайную дверь. Азавид одарил звездочёта щедро и, кроме золота, подарил ему все угодья, что лежали между рекой Углебной и перевалом, над которым высилась башня.

 Слух о явившейся «тени богини» вихрем пронёсся по княжеству. Вскоре новое чтилище стало самым заманчивым местом во всей долине, и с тех пор тропинка в башню Углынь больше не зарастала травой. А Маландрин из чужака превратился в благодетеля княжества.

Казалось бы, он должен был быть доволен и счастлив. Но тайное недоумение глодало его день ото дня всё сильней. Чародей не понимал, что происходит. Он не был хозяином камня! Он вслепую пользовался его непостижимой силой, но не мог им управлять. Он никогда не знал, как подействует тот: метеорит словно бы жил собственной жизнью, и эта жизнь очень скоро начала пугать звездочёта. Он чувствовал, что ему не будет покоя, пока он не обретёт власти над камнем…


 

Вот и в эту ночь он явился в чтилище, чтобы вновь попытаться покорить себе таинственную, живущую в камне, силу. Он зажёг масляную лампу, стоявшую на тумбе, медленно обошёл метеорит, в тысячный раз пристально вглядываясь в неровную тёмно-серую поверхность, точно ища разгадку в странных изгибах. Потом отдёрнул занавеску, висевшую на стене. За ней стояло складное трёхстворчатое зеркало.

Маландрин распахнул его створки — и в них отразилось бесчисленное множество тёмных склонённых окаменелых фигур… Как завороженный, он засмотрелся вглубь, в сумрачную зеркальную бесконечность… Казалось, что неподвижная «тень богини» манила его туда за собой… Внезапно он вздрогнул, вскрикнул и отшатнулся. Ему показалось, что отражения зашевелились! Да, они шевелились!

Не помня себя от ужаса, он бросился к двери, судорожно схватился за ручку, потянул её, но дверь почему-то не открывалась! И он, как загнанный зверь на охотника, в панике оглянулся на камень…

Камень двигался!

Чародей оцепенел.

По складкам метеорита прошла мелкая зыбь, они сместились и окутались мутным туманом. Потом туман задрожал, как желе, отделяясь от камня, и слепился в дымчатую, как чёрное облако, женскую фигуру с полупрозрачными огромными крыльями нетопыря. Фигура на глазах  уплотнилась, клубящаяся мгла облекла её чёрным платьем — и вот уже перед прижавшимся к стене звездочётом стояла высокая черноволосая женщина с белым, как алебастровая маска, лицом и оранжевыми пылающими глазами. Над её головой высокими хищными дугами нависали кожистые чёрные крылья с загнутыми когтями.

— На колени, раб! — пронзительным, зычным голосом велела она.

Маландрин, не сводя с неё полубезумных глаз, сполз вниз по стене.

— К-к-кто т-ты?! — выдавил он.

— Я, — она язвительно усмехнулась, — Инфида, Прилетающая со звезды, которой ты служишь!

— Я думал… — пролепетал он потрясённо, — я думал, что придумал тебя! А чудеса делает камень…

Явившаяся засмеялась, и от этого смеха звездочёта пробрал озноб.

— Дурень, что может мёртвый камень! — презрительно отвечала она. — Это всё делала я!!! И как бы ты мог придумать то, чего не существует, наивный червяк! Ты следовал моему приказу, моей непреклонной воле, и все твои чудеса сделаны мной! Как же это ты меня не узнал?! — огненные глаза вперились в самые зрачки звездочёта, и он  почувствовал, что сознание ускользает от него. Но Инфида, увидев это, сменила свой гнев на чуть менее страшную милость: — Ты мне сносно служил, — снисходительно объявила она, — покорил мне всё это княжество, я почти довольна. Но есть одна заноза. Откуда-то здесь появилась девчонка, которая встревает во всё и всюду мешает. Мой Мруст…

Твой Мруст?! — в изумлении прохрипел Маландрин. — Я думал, что я защищаю всех от него…

И снова засмеялась Инфида, и волосы зашевелились на голове чародея.

— Конечно, ты защищаешь! — сказала она. — Для этого людишки и приходят к тебе, а значит, ко мне, ради этого и становятся моими рабами! И ты, и Мруст служите мне! Только с разных сторон, — она усмехнулась, и оранжевые её глаза сузились и стали похожи на глаза посвящённых ей дарин.

— Однако ты, раб, прервал меня! — грозно заметила она. — Слушай! Я хочу, чтобы ты выдернул эту занозу. Мруст всякий раз возвращается после встречи с ней, как побитый пёс. Она обладает какой-то властью, непонятной мне. Это может мне помешать! Девчонка должна исчезнуть. Раз этого не может сделать Мруст, это сделаешь ты. Убей её.

Маландрин облизнул пересохшие губы, но не посмел ответить ни слова. Инфида продолжила, медленно приближаясь к нему, и туманная одежда её тёмными клочьями стелилась за ней:

— Она живёт в деревне Ратини. Вдвоём со старухой по имени Верна. Можешь убить обеих, никто ничего не поймёт. Их некому защитить!

Теперь она уже стояла над чародеем, скорчившимся на полу, и казалась ему огромной и невыразимо страшной. От неё исходила жуткая, парализующая сила.

— Повелеваю тебе сделать это! – её голос, совсем не похожий на женский, завывал, и визжал, и гремел над его головой. — Если на вторую ночь после нынешней девчонка всё ещё будет жива, ты узнаешь, что значит гнев великой Инфиды!

Глаза на белом лице сверкнули пронзительными огнями, огромные кожаные крылья резко раскрылись, отчего воющий вихрь пронёсся по зале, и Инфида взметнулась под потолок.

Звездочёт свалился лицом в каменный пол и сжался в комок… Он не знал, долго ли он так пролежал, но, наконец, тишина придала ему смелости, и он осторожно, из-под руки, огляделся.

В полумраке на тумбе тихо горела плошка, освещая неподвижный метеорит. Инфиды не было.

Маландрин, совершенно разбитый, с усилием сел, привалился спиной к стене и попытался собрать лихорадочно кружащиеся мысли.

Он оказался не мнимым, а самым настоящим жрецом богини, и она требовала себе человеческой жертвы. Но чародей ни на минуту не усомнился в том, что жертва должна быть принесена. Что ему было за дело до какой-то девчонки! Но вот как это сделать?! «Не идти же мне с ножом в незнакомый дом, не убивать же самому! — думал он. — Надо как-то исхитриться… И где она, эта Ратинь?.. Ратинь… Что-то знакомое… А не оттуда ли родом Небензя?!» — неожиданно вспомнил он, и так обрадовался, что силы мгновенно вернулись к нему. Он сел поудобнее и энергично потёр ладони. Всё складывалось просто отлично!

Вскоре план убийства был готов.

Успокоенный и довольный, звездочёт поднялся и, посмеиваясь, отправился спать.


Глава 13

Грибной пирог

Чуть свет Маландрин спустился на кухню, где уже хозяйничали ребята.

Сергей разжигал в плите огонь, а Небензя взбивал в миске яйца, чтобы приготовить на завтрак омлет. На столе уже стояла сковородка с маслом и лежала на широкой доске порезанная кубиками ветчина.

Звездочёт одобрительно посмотрел на эти приготовления и спросил:

— А хлеб вы разве не собираетесь печь?

— Будем, господин, — весело откликнулся Небензя. — Но на завтрак у нас ещё есть вчерашний, и я решил испечь свежего к обеду. Тесто уже замесили! — и он кивнул на деревянную бадью, стоявшую на боковом столе.

Маландрин подошёл к квашне, наклонился, понюхал тесто и удовлетворённо кивнул:

— То, что надо! Испеките не три, а один каравай, а вместо других — два пирога с грибами, один большой и один поменьше. Что-то мне захотелось…

— Сделаем, учитель! Только за грибами придётся сходить! — с готовностью отозвался безотказный его ученик.

— Вот и пойдём, прямо сейчас, — внезапно заявил чародей. — Корзинку возьми. А Сергей пока приготовит омлет и накроет на стол. Да не забудь, — сказал он Сергею, — жарь на самом краю плиты!

Мальчик поклонился и взял у Небензи миску. Он уже привык к тому, что звездочёт не допускает ни малейшего непослушания.

Небензя схватил кошёлку и поспешил за учителем. Колдун, не оглядываясь, направился в самую чащу. Ученик послушно шагал за ним, отводя свободной рукой низкие ветки.

— Я покажу тебе своё заветное грибное место, — бросил на ходу Маландрин. — А пока расскажи-ка мне вот что… твоя деревня большая?

— Нет, — Небензя пренебрежительно покрутил вихрастой головой, — всего десять дворов! Ратинь — маленькая деревушка…

— Ратинь, говоришь? — резко остановившись, свысока покосился на мальчика чародей. — Так это у вас живёт вдова по имени Верна?

— Это моя бабуля, — опешил мальчик. — А почему господин спрашивает о ней? Она же простая ткачиха, ткёт коврики да дорожки…

Маландрин подавил довольную усмешку. Удача не оставляла его: мальчик сам ему выболтал всё, что ему было нужно. И он сказал, нарочито хмурясь:

— У нас стало слишком много грязи, просителей приходит всё больше, и все они входят прямо из леса, не вытерев ног. Ведь в башне нет ни одного половика. А я слышал, что Верна большая мастерица. Её работа подойдёт для башни Углынь. Я хочу купить у неё пару половиков: в нижние сени и в преддверие чтилища. Для неё ты и испечёшь сегодня второй пирог — в знак моей милости к ней. Потом поедешь, отдашь ей его вместе с этими двумя монетами, — он достал из кармана и протянул мальчику деньги, — и выберешь для меня лучшие коврики. К вечеру ты должен вернуться!

— Хорошо, учитель, — уныло ответил Небензя. — Тогда мне надо спешить…

— Поспеши, — кивнул чародей. — Моё грибное место вот здесь, собирай грибы и побыстрей возвращайся, — повелительно бросил он, повернулся и быстро пошёл назад.

Но он не сразу вернулся в башню Углынь. Углубившись в чащу, он оглянулся, чтобы убедиться, что Небензя его не видит, и сам тоже стал собирать грибы… Но что за грибы выискивал он! Проходя мимо толстеньких боровичков, нарядных лисичек и оранжевых подосиновиков, он срывал только бледные низенькие грибы с зеленоватыми шляпками и толстыми ножками… Найдя несколько штук, он сунул их в карман своей мантии и, довольный, направился завтракать.

Небензя вернулся как раз когда Маландрин закончил есть и настало время подкрепиться и мальчикам. Потом они раскатали тесто для пирогов и принялись чистить и жарить лук и грибы... А в это время наверху, в мастерской, их учитель тоже готовил начинку, осторожно помешивая её стеклянной палочкой в небольшом котелке, установленном на железном треножнике над огнём. Он то дело сверялся с огромной книгой в чёрном кожаном переплёте и подкладывал в месиво щепотки каких-то трав и порошков.

Вскоре в башню пришли просители, и служение в чтилище отвлекло ребят от кухонных дел. Когда, наконец, все посторонние разошлись, звездочёт сказал:

— Я хочу, чтобы вы получше прибрали здесь. Кругом пыль и грязь! — (Сергей и Небензя с недоумением посмотрели на безупречно чистое чтилище, но промолчали). Маландрин с отвращением показал тонким пальцем на маленькую горку земли, оставленную у порога ногами одного из просителей: — Вымойте пол, протрите столы. Да смотрите, не приближайтесь к тени богини! Я скоро приду и всё проверю!

Ребята бегом спустились на кухню за веником, тряпками и водой, поспешно вернулись в чтилище и принялись за дело. Звездочёт придирчиво посмотрел, как они орудуют влажными тряпками и вышел, плотно притворив за собою дверь.

— Когда-нибудь и у меня будут ученики, и вот тогда уж они у меня повертятся, — бормотал Небензя, переставляя бесчисленные склянки.

А Сергей, ползая под столом, как никогда пожалел, что не помнит ничего о себе и от этого, видимо, так странно, неодолимо боится внешнего, незнакомого мира.

Этот звездочёт, так хорошо умеющий заставлять себя слушаться, нравился ему всё меньше и меньше, даже несмотря на то, что он был благодарен ему за лечение и приют…

А в это время колдун, убедившись, что мальчики усердно работают за закрытой дверью, быстро спустился на кухню, где уже стояли на двух поддонах, подходя в последний раз перед выпечкой, два открытых грибных пирога. Чародей достал из кармана своей необъятной мантии небольшую склянку, откупорил её и вывалил её содержимое на начинку маленького пирога. Потом той же стеклянной палочкой перемешал белёсую кашицу с начинкой мальчиков так, что пирог снова стал выглядеть так же, как и соседний, — и поспешно вышел из кухни…


Глава 14

Нежданный гость

Этот день не задался с самого утра. После завтрака Ася вышла в сарай, где были птичник и сеновал, чтобы собрать из куриных гнездовий свежие яйца. Девочка залезла по приставной лестнице на сеновал, обошла его весь, проверяя все потаённые места, и собрала в лукошко десяток яиц. Теперь надо было отнести их в омшаник, маленький прохладный чуланчик в подполье. Ася повесила лукошко на сгиб локтя и стала привычно спускаться по лестнице… Вдруг ступенька под её ногой с треском сломалась, и девочка почувствовала, что падает вниз… В следующее мгновение она поняла, что висит, ухватившись обеими руками за перекладину трясущейся лестницы, вот-вот готовой опрокинуться. Лукошко нелепо торчало у неё на локте, яйца из него разлетелись по птичнику, а ноги не находили опоры. Задыхаясь, она нашарила ногой целую ступеньку и, прижимаясь к ненадёжной лестнице, спустилась вниз. Пол вокруг пестрел белыми разбитыми скорлупками и яркими желтками…

Ася прислонилась к стене, подождала, пока унялась дрожь в руках и коленках, и принялась за уборку… Потом они вместе с Верной долго чинили лестницу, прибивая заново каждую перекладину.

— Гвоздь раскачался, а никто и не заметил! Вот что значит дом без мужской руки, — вздыхала старушка, стуча молотком, — всё ветшает… Счастье, что ты цела!

Ася была с ней согласна, но счастья всё же не чувствовала… Ей было жалко и Верну, и приходящий в упадок дом, и собранных на сеновале свежих яиц…

Наконец, они сладили со всеми гвоздями, никак не желавшими вбиваться туда, куда нужно, и водрузили лестницу на старое место, к лазу на сеновал.

Но не успели они порадоваться водворённому порядку, как со двора раздался оглушительный лай и истошное блеяние. Оказалось, что у соседей напротив отвязался пёс и, как всякая животина, которую безжалостно держат на привязи, ударился в бега, едва лишь освободившись. Маршрут бегов он проложил через дворик Верны, где как раз возле калитки в чистое поле паслась её козочка Милка. Они не нашли общего языка. У Милки оказался неробкий нрав, и она обороняла калитку с отчаянием обречённой. Пёс же определённо решил, что кроме узкого лаза под этой калиткой, для него пути к спасению нет. Ася так и не поняла, кого они с Верной на самом деле спасали, козочку или собаку…

Наконец, пёс убежал в сторону деревенской улицы, Милка перестала душераздирающе блеять, и Ася с Верной, обе без сил, возвратились в дом. Старушка села за ткацкий стан, а девочка примостилась рядом, у верстака, тянувшегося вдоль стены, и принялась разрезать на длинные полосы разноцветную ветошь. Потом она стала аккуратно сшивать получившиеся куски и наматывать их на челнок. Верна обещала Асе, что даст ей выткать половичок из этих полос, и Ася старалась так подбирать цвета, чтобы они красиво чередовались. Это занятие так её увлекло, что на время она забыла все свои тревожные мысли о друге, о доме, о сломанной темо…

И тут в дверь постучали, и она кинулась отворять.

На крыльце стоял нескладный, высокий мальчик с рыжими взлохмаченными вихрами, носом картошкой и простодушными голубыми глазами, удивлённо округлившимися при виде неё.

— Ты кто? — спросили они друг друга одновременно.

— Ничего себе! — тут же возмутился мальчишка. — Она меня ещё спрашивает! Где бабушка? Дай войти-то! — и он прошёл мимо Аси прямо в ткацкую каморку.

Ася уже догадалась, что это Небензя, и молча последовала за ним.

Она увидела, как всплеснула руками Верна, как она бросилась, было к внуку, чтобы обнять, и — остановилась на полпути. Небензя не выражал ни малейшей радости от встречи с собственной бабушкой.

— Здравствуй, бабуля, — пробубнил он, скосив глаза куда-то в сторону. — Я к тебе с поручением от учителя.

— Здравствуй, — упавшим голосом выдохнула старушка и выпрямилась. Лицо её стало грустным. — С каким поручением?

— Он велел купить у тебя пару половичков, — ответил ей внук, деловито снял заплечный мешок и достал из него два свёртка: — Вот здесь две деньги, а это — пирог… В уплату… Я сам испёк! — неожиданно похвалился он, и лицо его на мгновение оживилось от удовольствия.

Верна шагнула к нему и приняла тряпицу с монетами и завёрнутый в чистую салфетку пирог:

— Неужели сам? Вот молодец, — она улыбнулась, но глаза её по-прежнему были печальны. — Пойдём, попьём чайку с твоим пирогом! И отдохнёшь с дороги. А потом и коврики выберешь.

— Нет! — испугался Небензя. — Мне надо спешить!

Ася заметила, что он не знает, куда девать руки, освободившиеся от свёртков. Он то беспокойно теребил лямки мешка, то разглаживал складки своего длинного коричневого балахона. И по-прежнему не смотрел Верне в лицо.

— Я должен уехать до сумерек, — объяснил Небензя ткацкому стану. — Если сей же час не уеду, то до ночи не поспею!

— Ты можешь уехать завтра с утра, — не удержалась Ася. — Посиди с бабушкой хоть немножко, ты ведь так давно не был дома!

Плечи Небензи поползли вверх, он ссутулился и, набычившись, покосился на девочку.

— А ты кто вообще такая? — накинулся он на неё. — Чего ты делаешь тут? Работница? Ну и работай себе! А у меня свои дела: я ученик звездочёта! — он гордо выпрямился. — Я помогаю Маландрину во всём, а он — великий кудесник! Всё Светодолье ходит к нему на поклон! Знаешь, какой он?!

— Доводилось мне видеть кудесников, знаю, какие они бывают,  — спокойно ответила Ася. — А ещё я знаю, как твоя бабушка по тебе скучала. Очень скучала.

Небензя посмотрел на неё изумлённым взглядом разбуженного лунатика. Он не мог понять, о чём она говорит. Едва лишь заговорив о колдуне, он забыл о том, что находится в доме бабушки, возле неё.

Девочке вдруг стало щемящее жалко его, и она замолчала, хотя только что собиралась обрушиться на него с градом упрёков. Верна, сгорбившись, с грустным лицом раскладывала на верстаке новые коврики. Потом тусклым голосом окликнула внука:

— Вот, выбирай.

Мальчик с облегчением ринулся к верстаку и стал придирчиво рассматривать один половик за другим. Затем свернул и засунул себе в мешок два самых красивых и пробормотал, глядя на фартук Верны:

— Ну, я поехал… Пора мне…

— Что ж, поезжай, — тихо сказала старушка.

Ася отступила от двери, пропуская Небензю в сени. Он, не оглядываясь, вышел вон. Верна бросилась в горницу к окну, девочка — за ней. Они успели увидеть, как мальчик отвязал от плетня коня, вскочил на него и, так и не взглянув на окна родного дома, поехал прочь…

Ася посмотрела на Верну. По её светлому, доброму лицу двумя ручейками струились слёзы. Девочка порывисто обняла её и торопливо заговорила:

— Бабушка Верна, не горюйте так! Он изменится, я уверена, он повзрослеет и поумнеет — и вернётся! Он ещё маленький, он ещё научится ценить родную любовь! Всё будет иначе, вот увидите!

— Спасибо тебе, милая внученька, — Верна благодарно, ласково потрепала её по плечу, повернулась и, сутулясь, ушла в свою спальню…

Про еду в их маленьком домике вспомнили только в сумерках. Старушка и девочка молча сели за стол, на котором стоял одинокий грибной пирог.

— Небензя сам испёк! — с гордостью промолвила Верна и бережно разрезала его на четыре куска. — Угощайся…

Ася уже протянула, было, руку к тарелке, но тут сообразила, что забыла помолиться перед едой. Она встала и попросила:

— Спасибо! Сейчас, только чуточку помолюсь…

Хозяйка, уже привыкшая к этому, согласно улыбнулась и сложила на коленях натруженные руки. Ася прочитала «Отче наш», добавила:

— Господи, помилуй и благослови! — и со словами: — Во имя Отца и Сына и Святого Духа, — перекрестила пирог.

И в этот момент отблеск света вспыхнул в воздухе под её рукой – и исчез. Она с удивлением огляделась. Никакому блику, или солнечному зайчику, в полутёмной вечерней комнате просто неоткуда было взяться. Что же это было? Верна, ничего не заметившая, сидела, поникнув, в грустном, спокойном ожидании. «Странно… Что бы это значило? Здесь, на этой земле, где духовный мир так ощутим, это может значить что-то важное!» — растерянно думала девочка, садясь к столу. Но ответ был так невероятен, что она ни о чём не догадалась.

И они стали ужинать.

— Вкусный пирог, — сказала Ася. — Молодец Ваш Небензя! Можно мне второй кусочек?

— Конечно, бери, — улыбнулась старушка. — Правда, вкусный! Внучек всегда любил мне помогать по хозяйству. Раньше он не был таким… чужим… — вздохнула она. — Он всегда был внимательным, добрым. И ты заметила: он точно сам не свой, как будто из-за какого-то наваждения всё забыл! Всё забыл, что было дорого сердцу, — вот сердечко-то его и мятётся…

 Девочку поразили эти слова. Весь оставшийся вечер, сначала — за хозяйственными делами, потом — сидя в своей маленькой спальне, — она думала о них. И снова и снова мысленно видела хмурый, беспокойный, ускользающий взгляд, приподнятые от смущения плечи, суетливые, неловкие движенья Небензи… Действительно, он вёл себя странно, как будто тяготился даже короткой беседой с бабушкой, которую должен бы был любить, — и в то же время смутно стыдился самого себя. И как он торопился уйти! Только раз, вспомнив о Маландрине и его чародейской силе, он оживился, точно это было единственное, что волновало его. «Неужели он и впрямь очарован?! — с ужасом подумала Ася. — Как и Нета, и все, кто ходил к звездочёту?!»

От этой мысли ей стало не по себе. Что такое делал с людьми этот колдун, что они переставали быть самими собой?! И тут страшная мысль обдала её холодом. Что, если и Сергей пропадает где-то в этой стране, забыв обо всём: о доме, о родителях, об Асе, даже о Боге?! И не в силах вспомнить себя самого?! И не может помолиться об этом?! А она сама — она так мало молилась о нём!

Поражённая этой мыслью, Ася тотчас же встала перед своими иконами, что стояли на столике возле её кровати:

— Господи! — прошептала она. — Прошу Тебя, помоги Сергею! Если он у недобрых людей, защити его, если он позабыл себя, верни ему память! Если он не может молиться, пусть моя молитва будет вместо его: вызволи его из беды! Я ничего не знаю, но Ты знаешь всё, ими же веси судьбами спаси его, Господи! Один Ты знаешь, что нужно для него: прошу Тебя, помоги ему…

Картина одна страшнее другой проносились в её испуганном воображении… В этой чужой стране, где верховодил колдун, и она и Сергей были так беспомощны, так беззащитны!

— Господи! — прошептала она, и слёзы горькими струями потекли по её щекам. — Господи, мне страшно, не оставь его и меня! Господи, помоги нам обоим! Только Ты это можешь! Господи, помилуй!

…Заснула она лишь глубокой ночью, свернувшись калачиком под своим одеялом и всё повторяя свою молитву, как последнюю, единственную надежду…

Утром её разбудил бодрый крик петуха. Верна уже хлопотала в горнице у печи, позвякивая ухватом. Солнце пронизывало занавески ярким радостным светом. Ася поднялась навстречу ему и выглянула в окно. Деревенская чистая улица, красочные дома, холмы в осеннем уборе — всё сияло под солнцем. Радость захлестнула её. Божий мир так прекрасен, и, слава Богу, в нём всегда есть место надежде! Она непременно отыщет друга, надо только не отчаиваться, а настойчиво и терпеливо искать!


Глава 15

Придверник

Сергей удивился тому, как быстро вернулся Небензя.

— Я думал, ты завтра утром приедешь! Жалко было уезжать из дома?— сочувственно спросил он друга.

Но тот пожал плечами:

— А что мне там делать? То всё в прошлом… Неинтересно!

— Как же ты так?! — изумился Сергей, — Всё забыл?!.. Ведь родное же! А я вот и рад бы вспомнить свою настоящую жизнь, тех, кто меня, наверное, любит и ждёт… и не могу…

— Не грусти! — Небензя бодро похлопал его по плечу. — У нас с тобой самое интересное — здесь! Если хочешь знать, мне дома было ужасно не по себе: там всё такое… прошлое, чужое… не моё уже. Так что я и не знал, куда себя деть. Я считаю, чтобы что-то сделать, человек должен уметь от чего-то отказаться. Я, например, отказываюсь от прежней жизни. К чему мне оглядываться назад?! Всё моё — впереди! Так я большего достигну.

— Нет, — горячо возразил Сергей, — ты не прав! Хорошее из нашей прошедшей жизни нам просто необходимо! Если бы ты побыл, как я, без памяти, ты бы понял! Ну ты только подумай, ведь ты ездил к родной бабушке! Она тебя любит! Ты не один на свете: у тебя есть на земле родная душа! Как же ты не понимаешь?! Это надо знаешь как ценить, этого ничем, ну ничем не заменишь! Ты не представляешь, как мне сейчас одиноко, без прошлого! Ведь родные, друзья — это всё равно что наша стена, опора! Я бы, например, не хотел забыть о тебе!

Небензя молча, в замешательстве посмотрел на друга, и в его голубых простодушных глазах появилась какая-то недоумённая, тревожная мысль. Он словно пытался вспомнить что-то, что не давалось ему…

Но тут в их каморку вошёл Маландрин. Мальчики вскочили и вытянулись в струнку.

— Небензя, — торжественно объявил звездочёт. — За то, что ты так блестяще выполнил моё поручение, я повышаю тебя: отныне ты ученик-подмастерье. И я начинаю тебя обучать великому знанию звездогадания. Идём в смотровую башню.

Небензя победоносно взглянул на друга и выбежал вслед за Маландрином.

А Сергей присел на свою постель и окинул тоскливым взглядом каменную, сумрачную каморку… Ему было почему-то не по себе. Непонятная тревога беспокоила душу, не давая покоя. Он не заметил, отчего и когда она началась, но, оставшись один, увидел себя целиком в её власти. Казалось, кто-то звал его, кто-то хотел, чтобы он что-то сделал, кто-то его предостерегал от неминучей беды… Но что надо было сделать?! Что вспомнить?! Память его была темна. Сергей невольно прижал ладонь к середине груди, туда, где, казалось, угнездилась тревога, и вдруг подумал, что чего-то там не хватает. Раньше здесь, на груди, на короткой бечёвке висело что-то… очень ему дорогое… бесценное для него… Но что?! Он не помнил! Он по-прежнему ничего не помнил, кроме того, как очнулся здесь, на траве у башни Углынь!

При мысли о траве мальчик  вскочил. Может быть, он уронил это там, у порога, когда лежал без сознания? Он бросился к выходу. Может быть, оно до сих пор лежит там, затерявшись в траве?! Сейчас хоть и ночь, думал он, пересекая кухню, но вон, в окна видна луна: в её свете всё замечательно видно!

Он вышел в сени и толкнул окованную металлом дверь. Однако она не поддалась. Но ему так хотелось немедленно проверить свою догадку, что он навалился плечом на холодные скобы и нажал, что было сил…

И вдруг кто-то схватил его за лодыжку и стал её выворачивать. Сергей вскрикнул и обернулся… Но никого не увидел! Свет масляной лампы, висевшей под потолком низких сеней, падал как раз туда, где должен был быть нападавший, — но нападавшего не было! А нога выкручивалась всё сильнее, причиняя ему острую боль.

— Отпусти! — закричал Сергей. — Прекрати! Больно же! — он потерял равновесие, упал на каменный пол и, изгибаясь, попытался схватить того, кто мучил его.

Но его руки хватали пустоту.

— А не трогай дверь! Теперь будешь знать придверника! — вдруг раздался возле него визгливый, лающий, препротивный голос. — Это тебе, чтобы неповадно было! — и невидимые когтистые лапы так крутанули ногу Сергея, что он закричал от боли…

На эти крики сверху, перескакивая через ступеньки, сбежал Небензя, схватил Сергея под мышки и потащил его к лестнице. Только когда они добрались до порога кухни, невидимый сторож отпустил Сергея. Небензя помог ему встать на здоровую ногу и добраться до лежанки в каморке. Здесь он оторвал от своей простыни длинную полосу и туго перевязал растянутый сустав.

— Ты ещё легко отделался, — добродушно заметил он, глядя на бледное, покрывшееся потом, лицо Сергея. — Ты чего к двери полез? Нам нельзя! Её только Маландрин отворяет. Придверник повинуется лишь владельцу ключа. Учитель сам по утрам отворяет дверь и выпускаем меня, тогда придверник меня не трогает. А иначе может убить!

— Я же не знал, — морщась от боли, прохрипел Сергей.

— Ну, теперь знаешь, — с состраданием констатировал его друг. — Зачем на улицу-то тебя понесло?

— Я… вспомнил… хотел поискать у крыльца в траве… На мне была такая коротенькая бечёвка с… — он смешался, потому что не знал, что было на бечёвке.

— Это твой оберег? Я знаю, где он! — выпалил вдруг Небензя.

Сергей удивлённо посмотрел на него. Тот покраснел до корней лохматых рыжих волос и, запинаясь, пробормотал:

— Я… не должен был тебе говорить… Учитель не велел строго-настрого… Ты только ему не выдавай меня, ладно? Когда мы тебя нашли, он увидел его, снял с тебя и велел мне закопать его в лесу. И забыть, где закопал. Но мне тебя жалко… — он смущённо шмыгнул носом. — Ты и так ничего не помнишь! Если хочешь, я завтра утром его принесу: он недалеко зарыт. Как пойду в сарай за дровами, отрою и принесу! Только уговор: учителю его не показывай, а то он с меня голову снимет… — и он покосился на искалеченную ногу Сергея. — У тебя сильное растяжение, будешь хромать пару недель, не меньше… Ну и лютый этот придверник!


Глава 16

Разрушенное колдовство

Утро выдалось тёплым и солнечным. Радостный лучик, заглянув в узенькое окно, разбудил Сергея. Забыв о вчерашнем, он хотел было тут же вскочить, но нога отозвалась пронзительной болью, и он, застонав, осторожно пристроил её назад на скамью. И сразу всё вспомнил. Небензи не было вкомнате, значит, он уже хлопотал по хозяйству. Сергей в нетерпении ворочался на лежанке, ожидая, когда же он появится, наконец, и принесёт обещанную накануне вещь. Но время шло, а ученик звездочёта всё не шёл…

…Небензя медленно складывал в корзину дрова, оттягивая тот момент, когда надо будет возвращаться в башню Углынь. Он уже пожалел, что накануне, поддавшись мгновенному чувству, пообещал Сергею откопать его таинственную вещицу: Маландрин мог проведать об этом, и что тогда будет, Небензе страшно было даже подумать. «Может быть, сказать Сергею, что я не нашёл того места? — думал он. — Или что в ямке ничего не оказалось?»




…В это время Ася как раз любовалась в окно на залитую солнцем деревню и по-осеннему яркий лес. Ей так захотелось выбежать на свежий, пряный осенний воздух, на упругие узенькие тропинки, под золотые и багряные своды деревьев, шелестящие на холодноватом бодрящем ветру. Она бы успела вернуться с прогулки к самому завтраку, задолго до отъезда в город на рынок!

— Нет, сначала — молитва, — упрямо мотнула она головой, — Без неё не будет пути. Ничего не будет… — и встала перед иконами.

Сосредоточиться было трудно, в уме мелькали заманчивые картины деревенских задворьев, с их высокой травой и кудрявыми багряными рощами, где сладко пахло свежестью, опавшими листьями и грибами… Но потом молитва пошла своим чередом, на сердце у Аси стало тепло и ясно, и под конец она решила помолиться о всех, кто ей стал уже дорог в этих чужих краях.

— Господи, — попросила она, — пожалуйста, верни Небензю домой, сделай так, чтобы он вспомнил всё, что любил, и чтобы бабушка Верна не жила больше одна! Господи, ведь он как будто бы спит, разбуди его! Верни ему его самого!




…Небензя положил последнее полено в корзину, с усилием поднял её и направился к двери. «Нет, — думал он, — нельзя нарушать приказа учителя. Нельзя откапывать эту Сергееву вещь! Скажу ему, что не нашёл». Но вдруг волна щемящего сострадания нахлынула на него. Ему представилось, как сейчас его друг лежит больной на своей узенькой лавке и ждёт не дождётся его, с этой странной вещицей, чтобы вспомнить, кто же он есть… А он, Небензя, придёт ни с чем?! Мальчик, как вкопанный, застыл у дверей сарая. Нет, он не мог так поступить! Он и сам не знал, почему, но просто не мог! Впервые с тех пор, как он знал Маландрина, он не в силах был сделать то, что учитель велел. Казалось, сила, большая, чем могущество звездочёта, властно ворвалась в его жизнь. Небензя опустил на пол корзину, взял в углу небольшую лопату и выскользнул из сарая, стараясь не хлопнуть дверью. Дерево, под которым он закопал вещицу Сергея, было недалеко. Ни травинки не выросло на памятной горке, и мальчик сразу увидел, где надо копать. Через пару минут он уже возвращался к башне, с натугой неся корзину дров. А среди них, завёрнутый в золотистый кленовый лист, лежал серебряный крестик на чёрной бечёвке.

Смущаясь и хмурясь, Небензя сунул этот свёрток Сергею и, торопливо пробормотав:

— Вот… Только спрячь, и, смотри, ни слова учителю! Я пошёл зажигать дарины, — убежал из каморки.

— Спасибо! — крикнул ему вдогонку Сергей, торопливо расправил лист, взял в руку то, что лежало в нём, и жадно всмотрелся… Какое-то щемящее воспоминание промелькнуло в его уме, что-то очень важное… но он не смог его удержать.

«Что же, — грустно подумал он, — может быть, я вспомню это потом, а пока пусть оно, по крайней мере, будет на мне — как прежде». И он надел крест на себя…

 Ему показалось, что мир взорвался мощным потоком света. Только теперь он понял, что видел всё тусклым и серым, словно жил в чёрных очках. Маленький серебряный крест на его груди уничтожил тьму, владевшую им, — и во мгновение ока он вспомнил всё.

Потрясённый, он бережно приподнял и поцеловал распятие — своё бесценное сокровище, так недавно надетое на него священником, крестившим его.

Потом он огляделся. И словно впервые увидел маленькую сумрачную каморку, стены из чёрных каменных глыб, холодные, блестящие плиты пола, узкий луч света, падавший из окна-бойницы на лежанку Небензи, на яркое лоскутное одеяло… Минуту назад — или вечность?! — он видел всё это совершенно иначе, словно в тусклом кривом отражении. А теперь Божий мир вернулся к нему, потому что он сам был возвращён себе!

Сергей радостно, глубоко вздохнул. Теперь он мог всё обдумать и всё решить.

Он сел поудобнее, осторожно пристроив на постели больную ногу, и задумался. Итак, он попал в плен к колдуну! Но главное — Ася, одинокая и беззащитная, по-видимому, тоже была сейчас в этой стране, где по ночам хозяйничал Мруст, и где люди были запуганы до предела и искали помощи у ведуна. Ей без сомнений угрожала опасность. Он должен был немедленно отправиться ей на помощь! Но как ему выбраться из этого плена?!

— Ничего, — приободрил он сам себя, — Небензя сказал, что придверник повинуется владельцу ключа. Значит, надо добыть этот ключ. Это как на войне. Потом позаимствую у врага коня, на время, только и всего. Ехать верхом я как-нибудь смогу и с больной ногой. Всё это можно сделать сегодня же вечером, когда Маландрин с Небензей будут на смотровой. Вот удача, что звездочёт повысил его до подмастерья! Пусть себе наблюдают звёзды, а я понаблюдаю, где он прячет ключ! А там потихоньку поеду. Дорога отсюда одна, не заблужусь. И буду спрашивать по деревням. Асю нельзя не заметить в таком месте, как эта долина! Это-то и опасно для неё… Эх, скорее бы ночь! Ещё столько времени ждать!

И он принялся строить планы, один безумнее другого, еле сдерживаясь, чтобы не отправиться немедленно на разведку в комнату звездочёта. Только больная нога удерживала его.



Глава 17

О том, что разъярило Инфиду

Нета отказалась ехать на базар наотрез. Она запрягла Каурку в свою телегу, загрузила её рулонами белёных холстов и подвела лошадь к домику Верны:

— Вот, всё приготовила я, только половички вам осталось сложить — и езжайте! Продадите мой товар, вот и будем квиты. А я уж тут посижу, мне пока не под силу ехать опять через Отрадный лес!

— Ну, как знаешь, — не стала спорить Верна. — Только не жди нас сегодня: мы обратно собираемся поутру, как рассветёт. В Светодоле переночуем, от беды.

На том и порешили.

На базаре торговля пошла очень бойко, и Асе, которую Верна поставила торговать половичками, чтобы самой спокойно и выгодно продать ткани Неты, оставалось только посматривать в сторону тех рядов, где торговали жители северных деревень. А ей так хотелось порасспросить их о Сергее! Заметив нетерпение девочки, старушка шепнула:

— Не торопись, дитя: среди бела дня мы к ним не пойдём. Али ты позабыла, что Азавид велел сообщать ему обо всех чужаках? Кто его ведает, для чего, да только добра от него не жди! Я тебя в лапы ему отдавать не хочу! Да и о друге твоём умные люди на торгу объявлять не станут. До вечера подождём: заночуем в таверне, где останавливаются северяне. Там, за ужином да вином, в добром кругу, глядишь, всё и выяснится само собой!

После полудня торговля стала стихать. Верна достала холщовый мешок с пирогами и бутыль молока и велела Асе сесть на телегу и перекусить. Пообедав, девочка встала на место хозяйки, а старушка присела на облучок и тоже поела. Покупателей было мало: видно, весь город тоже обедал.

— Иди-ка ты погуляй, голубка, — решила Верна. — Поди, устала стоять с непривычки! Развейся, посмотри нашу столицу. Тут есть на что посмотреть. Вон там — дворец Азавида, за ним княжеского-то и не видно, он подале будет, здесь — всё дома вельмож, да самых богатых купцов. Хороши, загляденье! А вон там… — она понизила голос, — неширокий проход на узкую площадь… где два ряда зелёных кустов, видишь? Там… — она перешла на шёпот, — часовня Благословенного. На три замка запертая Азавидом. Как казнил Хранителя у себя в застенке, так и запер. Изверг… А в том переулке — таверна Северный стан, где будем ночевать. Там уютно, вечером поглядишь! Ну, иди, погуляй потихоньку, да смотри, никого не о чём не спрашивай: пока ты молчишь, тебя можно принять за светодолинку!



Ася прошлась по торговым рядам, издали рассмотрела дворец Азавида, прогулялась мимо ряда узких, высоких, прихотливо украшенных каменной кладкой и башенками домов местной знати и наконец подошла к проулку, ведущему к заветной часовне. На всякий случай она оглянулась: казалось, никто на неё не смотрел, торговцы торговали, покупатели покупали. Тогда она быстро прошла по узкой дорожке между разросшихся вечнозелёных кустов с глянцевыми широкими листьями, и оказалась на небольшой мощёной розоватыми плитами площади перед белоснежным зданием с мраморными колоннами. Часовня сразу напомнила ей храм в Радоплесе: она была такой же светлой, радостной, устремлённой ввысь. Только была она поменьше. И — всеми оставлена! У девочки защемило сердце. Горько видеть заброшенный храм Того, Кто неустанно печётся о каждом!

Впрочем, нет, кто-то здесь всё же был! Какой-то мальчик стоял слева от двери, разглядывая ажурный кронштейн, прикреплённый к стене как раз над его головой. Потом он примерился — и метнул верёвку. Верёвка повисла на крюке. Мальчишка потянул за неё, явно собираясь покачаться на ней, как на качелях… Ася стремительно подошла к нему:

— Что ты делаешь? — спросила она.

Он вздрогнул, окинул её быстрым испуганным взглядом и криво усмехнулся:

— И не рассчитывай, это я придумал, тебе не дам!

— Качаться?! — задохнулась Ася.

— А что?! — поднял брови пострел.

— Да ведь это же храм! — возмутилась она.

Но мальчишка только снова усмехнулся в ответ:

— Да брось ты! Всё это уже никому не нужно.

Девочка посмотрела в его бесшабашные глаза… и вдруг успокоилась. Ей стало ясно, что объяснить ему она ничего не сумеет, и потому надо действовать иначе. И она сказала спокойно и веско, властно глядя ему в лицо:

— Знаешь что, я даю тебе шанс. Если ты сейчас отсюда уйдёшь, я никому ничего не скажу и никого не позову. Если же нет — пеняй на себя. Разорять часовню я не дам.

Мальчик удивлённо уставился на неё. Казалось, он не верил своим ушам. Но, как видно, выражение её лица ясно сказало ему, что она не шутит и сделает точно так, как говорит. И он вдруг поник, будто сдувшийся шарик, махнул рукой и, кривясь и кося глазами куда-то в сторону, протянул:

— Ну и пожалуйста, подумаешь…

Потом стянул и скомкал верёвку, фыркнул, резко повернулся — и убежал.

Ася смотрела ему вслед, пока он не скрылся за кустами, а потом огляделась. Нет, ничто здесь ещё не было сломано, видно, это был первый мародёр, но какое запустение царило вокруг!

У подножья колонн и на белоснежных ступенях лежали бурые горки увядших листьев, между плитами крыльца проросла трава, а кое-где — и маленькие деревца. На высокой, украшенной бронзой, двери, висело три огромных уродливых ржавых замка. На белой стене прямо под спасённым Асей кронштейном кто-то розовым мелом нарисовал кошачью рожицу…

Это уж было слишком! Девочка поскорей достала свой носовой платок и стала стирать рисунок. Когда мрамор снова засиял белизной, это так ей понравилось, что ей захотелось сделать здесь что-нибудь ещё.

Ася подбежала к кустам, обрамлявшим площадь, отломила несколько веток и стала ими сметать со ступеней сухие листья. Вдруг из-за кустов послышался неуверенный низкий голос:

— Девонька, а девонька!

Она выпрямилась, обернулась… и никого не увидела. Однако голос тут же раздался снова:

— Я здесь, в кустах, поди-ка сюда!

Девочка спустилась с крыльца и подошла к кустам. Из них выглядывало бородатое смущённое лицо.

— Веничек-то у меня получше есть, —  шёпотом пробасил крестьянин. — Возьми-ка!

И из кустов появилась натруженная рука с отличным, широким золотистым веником.

— Спасибо, — удивлённо протянула Ася, принимая неожиданный дар, но даритель уже исчез в кустах.

Тогда она снова принялась за уборку. Однако поработать ей опять удалось недолго.

— Де-вонь-ка! — громким шёпотом окликнул её женский голос.

На этот раз он доносился из-за кустов с другой стороны.

Ася, наученная опытом, сразу же подошла к глянцевитым зарослям. Женская голова в зелёном кокошнике была едва различима среди буйной листвы.

— Девонька, — быстро заговорила женщина, — травку коли будешь полоть, мой подарочек пригодится тебе: вот держи рукавицы, сама я шила! Да благословит тебя Благословенный!

Белая ловкая рука швеи высунулась из кустов, вручила Асе две полотняные рукавички и исчезла вместе со своей обладательницей.

Ася и не знала, радоваться ли подспорью, или же горевать о том, как пугливы её помощники. Она в недоумении покачала головой и пошла выпалывать траву, зеленевшую между плитами. Потом сложила её возле кустов и вновь принялась подметать крыльцо. Работа уже приближалась к концу, когда её окликнули снова:

— Доченька, подь-ка сюда! — послышался слева приглушённый тенор.

Ася выпрямилась и вгляделась в кусты. За ними стоял ремесленник с металлическим ободком вокруг кудрявых русых волос.

— Прими жертву на храм, голубка, — ласково улыбнулся он и протянул сквозь листву два бронзовых фонаря. — Огоньки я затеплил уже, ты только повесь их у двери, когда всё приберёшь. Там — вон! — два крюка на стене — видишь?

Она оглянулась, туда, куда он показывал, а когда вновь обернулась к мастеровому, того и след простыл. Только на каменных плитах площади стояли два светящихся фонаря.

Взглянув на их свет, девочка поняла, что уже стало темнеть. Она сняла и положила возле кустов перчатки, повесила фонари на кронштейны по обе стороны двери и отступила, чтобы оценить результаты своих трудов. Блистающие чистотой и белизной ступени крыльца поднимались к высокой двери, бронзовые узоры которой играли золотистыми бликами в лучах фонарей… Только теперь Ася увидела, что на двери изображён молящийся Ангел. Руки его были сложены на груди крестом, в точности как у тех христиан, которые в Асином мире шли в храмах к Святому Причастию. Ей стало так радостно, словно она повстречалась с кем-то родным и очень любимым.

Она перекрестилась на образ и поклонилась Ангелу.

В этот момент холодный вихрь пронёсся по узенькой площади, и на мгновение на ней стало совсем темно, словно какая-то страшная, громадная тень упала на Асю. Девочка оглянулась в испуге – но тень исчезла, словно её и не было. На маленькой храмовой площади снова было мирно, тепло и тихо, и  золотистые огоньки фонарей горели в лиловых сумерках ярко и ровно, безмолвно суля защиту и помощь.

«Просто ветер», — подумала Ася и поспешила к Верне.

Ведь им давно уже пора было ехать к месту ночлега.

Глава 18

Таверна «Северный стан»

Таверна находилась недалеко. Это был большой двухэтажный дом с высокими окнами и ажурной аркадой. Верна, ловко правя, заехала через ворота в обширный двор. Здесь мальчик-служка принял у старушки поводья и заверил её, что распряжёт и обиходит лошадку честь честью. Вдоль каменных стен двора тянулся уже целый ряд чьих-то пустых телег — явное свидетельство удачного торгового дня их владельцев. Верна подвела девочку к высокой дубовой двери, с усилием отворила её и, обернувшись к Асе, шепнула:

— Проходи и молчи, говорить буду я!

Предостережение оказалось своевременным: иначе Ася непременно вскликнула бы от восторга.

Перед ней открылась анфилада комнат, отделённых одна от другой широкими арками из яркого, винно-красного камня. Этим же камнем были выложены и стены, а столы и лавки были из тёмно-коричневого, блестящего дерева. С высокого, тёмного, брусчатого потолка свисали на длинных цепях кованые чаши светилен, и красноватые отблески их весёлого пламени плясали по стенам. Асе не приходилось видеть более уютного места!

— Проходите, гостьюшки, — пригласил подоспевший хозяин, — третья зала для вашей сестры, пойдёмте!

Они миновали первую залу, где у высокой стойки толпились, громко и оживлённо беседуя, мужчины, вторую, где мужчины сидели по обе стороны от прохода за аппетитно накрытыми столами, и вступили в ту, где ужинали несколько нарядно одетых женщин. В одной из них Ася тотчас узнала швею, подарившую ей рабочие рукавицы. Но та отвела глаза, и девочка молча прошла мимо неё. Хозяин предложил им незанятый столик и, пообещав приказать их немедленно обслужить, с достоинством удалился.

— Скоро здесь будет полно людей, — тихо сказала Верна, — и за наш столик кто-нибудь сядет. После того, как они как следует поедят и попьют, я поспрошаю о Сергее. А пока ещё рано: нынче такое время, что все настороже, и все помнят, что Азавид приказал сообщать обо всех чужаках, под страхом наказания. С него станется и шпионов подослать, поэтому люди и стерегутся. Но ночь, да совместная трапеза, да добрая беседа сделают своё дело, нам доверятся, и если кто-то хоть что-то знает, — к ночи и мы будем знать, не сомневайся!

Ася согласилась, что это самый удачный план из всех, что можно было придумать. И стала ждать.

Сначала ждать было нетрудно. Кормили в «Северном стане» замечательно вкусно, а северянки, вскоре заполнившие всю залу, оказались на редкость симпатичными. Казалось, никто из них совсем не устал, несмотря на целый день, проведённый на рынке, они весело и добродушно беседовали между собой, то и дело радостно приветствовали приходящих, доброжелательно поглядывали на незнакомую старушку и девочку. Вскоре тихий и мелодичный говор и негромкий журчащий смех заполнили залу. Несколько опрятных крестьянок сидели теперь возле Аси. Они неторопливо ели, обсуждая удачи и неудачи торгового дня, и искренне сочувствовали той, которой повезло меньше других. Все они очень понравились Асе, которой вскоре уже казалось, что настало время спросить о Сергее. Но Верна всё медлила. Она рассказывала о своей деревушке, об урожае, о своём ремесле, о том, как удачно торговала сегодня, — обо всём, кроме того, что волновало Асю.

— А что это ты, коли с юга, ночуешь здесь? — вдруг спросила старушку одна из крестьянок.

— Да ведь для нас, — улыбнулась Верна, — постоялых дворов пока нет. Мы прежде-то с торга сразу и уезжали домой: оно ведь недалеко. А теперь страшно стало!

Крестьянки с пониманием закивали головами в разноцветных кокошниках.

— Лихое время пришло в Светодолье, — тихим голосом продолжала Верна, — пропадают люди!.. Ночь теперь всех страшит…

Женщины притихли и испуганно покосились на окна. Только теперь Ася заметила, что на них нет занавесок.

На улице было темно.

— Да, беда, — прошептала одна из крестьянок. — Значит, и на юге тоже так?

— Горе дошло и до нас, — кивнула Верна. — И в нашу семью пришло! Отправился мальчик наш на Светодолье взглянуть, по молодости-то оно любопытно, — да и пропал! Вот уже месяц, как ни слуху, ни духу! — она тяжело вздохнула.

Ася вытерла кулачком непрошенные слёзы.

Крестьянки сочувственно смотрели на них.

— Неподходящее ныне время для путешествий… — посетовала одна из них.

— Что и говорить, ох, не время, — горестно согласилась Верна, — Но может быть, кто-то из вас видел внучка моего? Может, зря мы с Асенькой маемся? Может, он просто задержался где-то в пути, молодость не знает забот. Мальчик темноволосый, быстрый такой, сметливый, Сергеем зовут…

Она с надеждой оглядела крестьянок. Те молча, печально, одна за другой покачали головами. Потом та, что сидела поближе к Асе, ласково обняла её и предложила:

— Бедняжка, погоди, не отчаивайся: я сейчас пройду по таверне, всех расспрошу: не видал ли кто твоего братишку? Мне оно проще, я лекарка, знаю всех! Подожди! — и она ушла в соседнюю залу.

Ася замерла в ожидании. Ей показалось, что лекарки не было целую вечность. Наконец, та вернулась, но лицо её было грустным.

— Никто не видел его, — только и сказала она, садясь возле Аси.

Ася заплакала. Верна прижала её к себе, баюкая, как ребёнка. Крестьянки сочувственно молчали, не зная, чем ещё можно помочь в такой лютой беде. Все думали про людей, погубленных Мрустом…

И вдруг, точно их мысли привлекли это чудовище, по залам пронёсся порыв зловонного, холодного ветра. Пламя светилен метнулось, затрепетало и погасло. Таверна погрузилась во тьму. Только в высокие окна падал на перепуганных, застывших людей призрачный голубоватый свет полной луны. Все невольно обернулись к этому свету — и вздох ужаса пронёсся по залам.

Там, за окнами, медленно и зловеще-плавно, точно она не шла, а летела, двигалась громадная женская тень. На её спине вздымался странный шлейф, похожий на сложенные угловатые крылья летучей мыши. Беззвучно и жутко скользила она от окна к окну, приближаясь к двери в таверну…

Все глаза обратились ко входу. Люди оцепенели от страха, чувствуя, что нечто неотразимо страшное сейчас войдёт в эту дверь…

Ася, испуганная не меньше других, не отрывая взгляда от двери, невольно подняла руку к горлу, в котором, казалось, что-то мешало дышать. И вдруг краешком глаза заметила какую-то красную искру. Она опустила глаза — и увидела, что это пылает алым, предупреждающим об опасности светом её — совершенно забытое! — кольцо тревоги. И это сразу напомнило ей, что у неё есть оружие. «Что же это я?!» — подумала она и стремительно перекрестила дверной проём, выдохнув спасительное:

— Во имя Отца, и Сына и Святого Духа!

В этот самый момент дверь содрогнулась от оглушительного удара. Но, не смотря на это, она не открылась. Кто-то охнул, кто-то вскрикнул, и снова мёртвая тишина ожидания сковала всех… Каждый ждал, что сейчас произойдёт нечто жуткое, и никто не в силах был пошевелиться от ужаса… Минута прошла в томительной тишине, за ней потянулась другая…

И ничего не произошло. По-прежнему сидели за уставленными забытой едой столами неподвижные, поражённые ужасом люди, по-прежнему светила сквозь высокие стёкла яростная луна. Не отворилась тяжёлая дверь, никто не вошёл в таверну. Спустя минуту — или вечность? — кто-то наконец опомнился и окликнул хозяина:

— Да зажгите же свет!

Хозяин неуверенно выбрался из-за стойки, вытащил откуда-то лестницу и принялся зажигать светильни. Все зашевелились, зашептались, со страхом косясь на окна, и Ася услышала, как от одного стола к другому перелетают испуганные слова:

— Это была Инфида! Это знак! Но что это значит?! Быть беде! За кем она приходила?!

Ася посмотрела на своё кольцо. Красный огонь погас, и оно снова было похоже на самое обыкновенное серебряное колечко с тремя разноцветными камешками. Демон, только что бывший здесь, исчез.

Ася облегчённо вздохнула и почувствовала, как безмерно она устала. Сомневаться не приходилось: только что все они избежали ужасной беды, неведомого ужаса. Ей до слёз захотелось домой, в родной, уютный, обыкновенный мир, где нет таких чудищ, как Мруст или та, что только что чёрной тенью скользила за окнами…

Между тем, постояльцы трактира, потеряв аппетит и желание говорить, стали один за другим уходить наверх, в свои номера. Верна тоже встала — и они пошли отдыхать на второй этаж, в маленькую, снятую утром комнатку. Скоро всё в таверне затихло. Но Ася, не смотря на усталость, никак не могла заснуть. Ей казалось, что мглистые, грозовые тучи беды нависли над её головой. В который раз обманула её надежда найти Сергея и вместе с ним вернуться домой, и сейчас, в ночной непроглядной тьме чужого дома и чуждого мира, она показалась ей совершенно несбыточной. Что с ним сейчас? Что будет с нею самой? Найдёт ли она его? Она знала, она просто чувствовала, что он попал в беду! В мёртвой ночной тишине тревога звучала в её измученном сердце, словно набат...

Глава 19

О том, как Сергей увидел зло

Сергей еле дождался ночи. Весь день он ворочался на своём тюфяке, то и дело поглядывая на узкий просвет окна. Там виднелась полоска ясного, голубого неба, никак не желавшего темнеть. Но вот наконец оно стало лиловым, потом тёмно-синим, и, наконец, иссиня-фиолетовым, и звёзды загорелись на нём.

Тут к Сергею на минутку вбежал Небензя, зажёг на столе свечу и поставил на стул возле его лежанки тарелку с мясом и овощами.

— Ешь, надеюсь, тебе понравится, — торопливо и возбуждённо бросил он, — а я убегаю наверх: буду учиться звёздной науке!

— Спасибо, — сказал Сергей, только теперь почувствовав, как он проголодался, — конечно, понравится, ты отлично готовишь. Беги, Маландрин не любитель ждать.

Небензя озабоченно закивал — и убежал. Сергей поел и решил, что теперь-то уж можно идти за ключами. Звездочёт и его ученик наверняка засели у себя в смотровой на много часов.

Он сел, осторожно перенёс ноги на пол и поднялся, держась за высокую спинку стула. Изувеченная лодыжка откликнулась болью, но стоять было можно. Мальчик шагнул на пробу, стараясь как можно легче наступать на больную ногу и держать её прямо. Она заболела сильнее, но всё же терпимо. Сергей облегчённо вздохнул и поковылял к своей цели… По лестнице идти оказалось труднее, и ему пришлось, крепко держась за перила, каждый раз поднимать на ступеньку здоровую ногу, а потом приставлять к ней больную. Но всё-таки дело шло.

Наконец, он добрался до той площадки, на которую выходили двери чтилища и комнаты Маландрина. Сергей не сомневался, что отличит ключ от нижней двери от любого другого: он был необычной формы, очень большой, совершенно чёрный, с головкой в виде собачьей разинутой пасти. Главное было — найти его. Дверь в комнату звездочёта оказалась незапертой, и мальчик уже шагнул в неё, как вдруг услышал шаги на лестнице, ведущей из смотровой. Он быстро захлопнул дверь и метнулся, было, к лестнице, по которой пришёл, но ногу пронзила такая резкая боль, что он задохнулся, едва не вскрикнув, и понял, что спуститься по лестнице попросту не успеет, ведь он так медленно двигался! Тогда он потянул на себя дверь чтилища, проскользнул в приоткрывшийся узкий проём, быстро закрыл за собою дверь и загнанно огляделся. Огонёк масляной лампы тихо горел, явно предвещая приход колдуна. Спрятаться здесь было негде. Но тут мальчик нечаянно задел рукой гобелен, висевший справа от двери, упругая ткань отошла от стены — и он увидел за нею нишу. Он торопливо шагнул туда, прижался к стене и замер. Гобелен сейчас же вернулся на место, спрятав его от глаз того, кто мог сюда войти…

И вошёл. Тяжёлые шаги Маландрина раздались рядом с Сергеем, и мальчик замер, едва дыша. Колдун прошёл куда-то вперёд и остановился. Потом Сергей услышал странный, сильный и в то же время мягкий, стук. Ему стало невыносимо любопытно. Он огляделся в своём тесном, тёмном убежище и заметил справа тоненькую полоску света. То была щель между двумя гобеленами. Он передвинулся, прижимаясь к стене и стараясь не шевельнуть гобеленов, — и жадно прильнул к ней глазом.

Звездочёт стоял на коленях перед своим чародейским камнем и кланялся, как заведённый, ударяясь лбом о каменный пол, едва прикрытый бархатной драпировкой, что спускалась с подножия постамента. И вдруг, подвывая, точно побитый пёс, проскулил:

— Я исполнил твоё повеление, о богиня, я исполнил его ещё вчера, отчего же ты не являешься мне?! Я убил девчонку!

И тут Сергей увидел такое, от чего мороз прошёл по его спине. Тёмный туман, клубящийся и как будто живой, вышел из камня, уплотнился и превратился в страшную женщину в чёрном, бледную, точно смерть, с оранжевыми пылающими глазами и кожистыми чёрными крыльями.

— Ты не убил девчонку, негодный лжец! — зычным голосом сказала она.

— Нет, нет, о Инфида, я убил, — пролепетал с пола перепуганный Маландрин, — я послал ей отравленный зельем пирог, по рецепту из чёрной книги! Она не могла остаться в живых!

— Однако она жива, и продолжает мне досаждать! — пресекла его лепет Инфида. — Но я прощаю тебя, раз она жива вопреки твоей чёрной книге. Теперь я знаю: она крепко защищена! — глаза её вспыхнули такою лютой, нечеловеческой злобой, что колдун в ужасе застенал, снова уткнувшись в пол, а Сергей оцепенел.

Она продолжала, шипя, как змея, всё выше и выше поднимая над головой хищные дуги когтистых крыльев:

— Она жжёт меня! Я видела сегодня эту негодную тварь, и теперь я знаю, кто защищает её! К ней приставлен один из тех, кого я ненавиж-жу!

«Ангел! — догадался Сергей. — К ней приставлен Ангел, а значит, что это, скорее всего, не кто иная, как Ася!»

— Этой девчонки здесь быть не должно! — прорычала бесовка. — И я знаю, как избавиться от неё. Слушай и выполняй! Я нашлю на людишек мор, — на всех, кто дал мне над собою власть, а ты пойдёшь к Азавиду и объявишь ему, что я прогневалась на жителей Светодолья за то, что не все поклоняются мне! Пусть каждый принесёт мне жертву огня! А тот, кто не принесёт, пусть сам станет жертвой. Жертвой мне! Такого должны будут сбросить с  башни Углынь, и прямо в пропасть! — она топнула ногой, и всё задрожало в чтилище: и каменный пол, и гобелены, и столы, на которых жалобно зазвенели стёкла дарин. — Девчонка тогда пропадёт так и так: или она принесёт мне жертву, и станет моей, — Инфида оскалилась, обнажив острые, как у хорька, мелкие зубы, — или ты кинешь её в ущелье! Ты понял всё?!

— Понял, о богиня! — прохрипел с пола колдун. — О, как ты мудра!

Инфида самодовольно прищурилась и повела обтянутой в чёрное рукой в сторону сундука, в котором лежали пряжки, булавки, заколки и пояса — плата просителей за дарины. Замки, навешенные на нём, вдруг, звякнув, открылись сами собой и упали на пол. Сундук отворился, напомнив Сергею хищную пасть. Тогда из ладони Инфиды вырвался чёрный смерч, наполнив воздух невыносимым смрадом, и завихрился над сундуком, от чего вещи, лежавшие в нём, загремели так, словно их ворошила чья-то злая рука. Потом этот зловонный дым, точно змея, вытянулся по направлению к двери. Увидев, как он приближается, Сергей задохнулся в испуге. Только поняв, что смерч миновал его и, должно быть, вылетел в замочную скважину, он смог перевести дыхание. Когда он снова приник к щели меж гобеленов, Инфида уже исчезла. Маландрин медленно поднялся с колен и, пошатываясь, вышел вон. Где-то рядом хлопнула дверь, и Сергей догадался, что колдун удалился в свои покои приходить в себя. «Скорее всего, ему потребуется на это вся ночь», — подумал он, осторожно выбрался из-за гобелена, вышел на лестничную площадку и, ступая непослушными, трясущимися ногами как можно тише, отправился вниз, в свою каморку. Какой уютной показалась она ему! Здесь не было и следа Инфиды, этого олицетворённого зла, при одной мысли о которой стыло сердце.

«Да, это — тюрьма, — озабоченно думал Сергей, устраивая на лежанке больную ногу и знобко кутаясь в одеяло. — И мне нужно просто немедленно отсюда бежать! Ася в страшной опасности! Но как же мне выбраться из этой проклятой башни?! Ключа этой ночью мне явно уже не достать, а время идёт! Надо срочно придумать новый план. Но какой?!..»

Утро приближалось неумолимо.

Он в отчаянии схватился за голову.

Глава 20

О том, как трудно бывает понять, что такое добро

К утру, после бессонной ночи, когда он час за часом придумывал один за другим планы бегства и отвергал их, как невозможные, Сергей почувствовал, что ненавидит башню Углынь всеми силами своей, почти отчаявшейся, души.

За узеньким окошком уже голубело рассветное небо, когда в каморку вернулся сонный Небензя. Сергей, повинуясь мгновенно вспыхнувшей мысли, воскликнул:

— Небензя, ты должен мне помочь!

— Тебе принести чего? — не понял тот.

— Да нет, спасибо, — отмахнулся Сергей. — Я не о том: я не могу оставаться здесь, мне во что бы то ни стало надо выйти из башни, и без твоей помощи тут не обойтись. Сегодня, когда Маландрин выпустит тебя за дровами и уйдёт назад, — выведи меня! Ты, наверное, сможешь пройти туда-сюда, ведь придверник будет считать тебя своим!

— Ага, — протянул Небензя, — ты думаешь, он дурак, придверник? До двух не умеет считать?! Не выдумывай! И потом, что я скажу учителю, когда он тебя хватится?! Давай лучше спать, глаза слипаются, так устал от этой трубы. С непривычки, наверное. Сложная это наука, однако, звёзды считать! — и он, зевая, сел на свою лежанку.

— Небензя, ты не понимаешь, — не отступался от своей последней надежды Сергей, — мне действительно надо бежать! Я не могу здесь оставаться!

— Почему? — с сонным недоумением посмотрел на него Небензя.

Сергей нахмурился. Разве такое объяснишь в двух словах, подумал он. Скорее всего, преданный ученик звездочёта не поймёт его, да ещё и обидится. И тогда — всё пропало. Но потом он взглянул в простодушные голубые глаза своего нового друга — и решил сказать ему правду:

— Понимаешь, я кое-что вспомнил: у меня есть одно неотложное дело. И вообще, мне не по душе то, что вы здесь творите. Я не могу и не хочу служить Прилетающей со звезды.

— Ты что?! — Небензя даже забыл о том, что ему только что хотелось спать. — Наше служение почётно, мы делаем доброе дело!

— Доброе?.. — протянул Сергей, на минуту задумался и, решившись объясняться с другом честно и до конца, как можно мягче спросил: — А как ты думаешь, что это такое — добро?  И зло?

Небензя от такого неожиданного философского вопроса даже растерялся:

— Ну, ты загнул… — но он всё-таки подумал, нахмурив от усилия брови, и послушно ответил: — Добро — это то, чего человек желает себе… От чего ему хорошо… А зло это то, чего он боится… что вредит ему. Вот, просители приходят сюда — и учитель делает им добро, то есть даёт им то, чего они просят.

Сергей сокрушённо покачал головой:

— Ты, значит, думаешь, что человек всегда знает, что для него хорошо?

— Конечно! — удивился Небензя. — А как же?!

— А вот и нет! Скажи, бывало у тебя так, что ты чего-то хотел, добился этого, то стало только хуже? И на душе делалось неспокойно?

Небензя задумался и, набычившись, неохотно признался:

— Ну… Пожалуй… Вот на днях от бабушки убежал, как хотел, как и учитель велит: чтобы не привязываться ни к кому, — а на сердце стало так скверно… Будто что-то там внутри засело, препротивное… Может быть, это потому, что я ещё не освободил себя… — он смущенно умолк.

— И слава Богу, что ты не освободил себя от любви! — возмущённо вспыхнул Сергей. — И хорошо, что на душе сделалось скверно: значит, хороший ты человек!

Небензя недоверчиво шмыгнул носом, но покраснел от удовольствия.

— А дело-то вот в чём, — я тебе даже могу объяснить, — настойчиво гнул своё Сергей. — Просто настоящее добро не совпало с твоим, то есть с тем, что ты считаешь добром. И ты это почувствовал! Это совесть, друг. Говорят, что она — глас Божий в душе, и направляет нас, чтобы мы не запутались.

Но ученику звездочёта идея угрызений совести не понравилась. Он обиделся:

— Какой такой «Божий»?! Я служу богине! И учитель говорит, что служитель богов должен быть свободен от привязанностей! О чьём же гласе ты говоришь?!

— Я говорю о гласе Того, Кого ты и сам слышишь в душе, — в запале вскричал Сергей. — Если бы ты поступал, как велит твоя совесть — смущения и непокоя у тебя бы не было никакого! Совесть тебя бы не упрекала, и ты был бы спокоен и мирен! И вообще, Бог один! Вы зовёте Его — Благословенным. А все остальные — не боги никакие, а злые духи, бесы. Ну да, они, конечно, хотят, чтобы им поклонялись, как Богу, только дудки, — ни добра, ни счастья человеку от них не получить! Они, злобные, только злобу и могут дать, и всё вокруг себя разрушают!

— Прилетающая со звезды помогает всем! Она добрая! — запальчиво закричал ученик звездочёта. — Я сюда и пришёл для того, чтобы делать добро, как учитель!

Сергей на мгновенье прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Потом кивнул и отвечал, усилием воли унимая дрожь и стараясь говорить как можно спокойней:

— Видишь ли, в мелочах она помогает, но отнимает то, что намного важней! Например, какой-нибудь женщине помогла найти потерявшуюся овцу, а забрала —  верность Благословенному, а значит, и Его защиту. Она избавится от маленьких бед, а начнутся у неё — большие! Ведь она отреклась от Бога, когда стала поклонницей Прилетающей со звезды! Она сама отказалась от Него!

— Это всё пустые предположения! — запальчиво закричал Небензя. —Как ты это докажешь?!

— Да очень просто! — воскликнул Сергей. — По плодам, что приносит это ваше поклонение. Разве Маландрин — добрый?! Его волнуют твои, мои чувства, беда твоей бабушки?! Он, как и твоя «богиня», только прикидывается благодетелем, а на самом деле ищет лишь собственной власти! Загляни в себя, и ты увидишь ответ! Твоя совесть уже…

Небензя покраснел до самых корней всклокоченных рыжих волос и прервал его:

— Учитель с утра и до вечера помогает людям! То, что ты говоришь, клевета! Ты… ты сам злой человек! И мне… больше не друг, вот что! — он вскочил с лежанки и выбежал вон.

Сергей с досадой ударил кулаками по тюфяку. Ничего, ничего он не смог объяснить! Потерянный друг ему теперь не поможет, и он будет сидеть в этой башне-тюрьме, в то время как Асю схватят и бросят в ущелье! Всё пропало!

Глава 21

Побег

Небензя как вихрь ворвался на кухню, метнулся к двери, потом к окну, пронёсся вокруг огромного, стоявшего в центре стола и, наконец, остановился, у кадки с водой, угрюмо воззрившись на собственное отражение.

— Совесть! — возмущённо сказал он ему.

Отражение ответило негодующим взглядом, но что-то не то было в его глазах. Тогда ученик звездочёта схватил стоявший на лавке ковш, разбил им собственный двусмысленный образ, сделал несколько поспешных глотков, расплескав воду на балахон, бросил ковш прямо в кадку и долго смотрел, как он, дрожа, качается на тёмной воде. Так же дрожало что-то в его груди, мешая дышать… Совесть?!.. Чтобы не видеть уличающего ковша, он отвернулся, пихнул скамью, оказавшуюся на его пути, так, что она упала, резко поднял её, со стуком поставил на место, больно занозив палец о выщербленный край, выдернул занозу и снова задумался, глядя, как сочится из ранки кровь. Ему казалось, что точно так же кровоточит его сердце.

— Друг называется… — обиженно пожаловался Небензя в сумрачное пространство кухни.

Он опустился на табурет и, хмурясь, уставился в чёрную закопченную стену. Злость уходила, оставляя после себя опустошение и непонятный стыд.

— Ну разве я в чём виноват?! — сказал он стене. — Я всё делаю правильно! И кто такой этот Сергей, чтобы меня обвинять?! Вот учитель хвалит меня, и это уж конечно важнее! И какое мне дело до того, что говорит какой-то мальчишка?! Пойду-ка я лучше спать: всего ничего осталось до прихода учителя.

И он, хмурясь и отчего-то смущаясь, вернулся в каморку. Сергей лежал, повернувшись лицом к стене, но явно не спал: спина была напряжена, а ладони сжимали плечи, словно он замёрз.

Небензя лёг на свою скамью и попытался заснуть. Но не тут-то было. Как наяву, ему вдруг представились бабушкины печальные, полные слёз глаза. Это оказалось так больно, что он, неожиданно для самого себя, громко сказал в потолок:

— А бабуля там вовсе и не одна. С ней теперь какая-то приблудная девчонка живёт, и во всём помогает!

Сергей рывком сел на лежанке:

— Девчонка?! Какая?!

— Ну… Чуть помладше меня… — Небензя тоже сел, припоминая. — Тоненькая… Ясноглазая такая, сразу видно: смышлёная. Имя какое-то странное у неё: Асей зовут.

Небензя был рад, что ссора как будто сама собой забывалась. Он не умел сердиться, и любая размолвка всегда была ему в тягость. Поэтому он, счастливый от Сергеева расположения, старательно припоминал всё, что мог:

— Волосы у неё совсем-совсем светлые, глаза прямо как васильки, и бабушку понимает просто с полуслова! Сразу видно, что они поладили между собой. Наверное, им понравился мой пирог…

От этого описания Сергей вскочил, забыв про больную ногу, охнул, поджал её, навалившись на спинку стула, и сейчас же забыв о боли, обрушил на друга обвал восклицаний:

— Послушай! Поверь, это очень важно! Просто поверь! Ася — мой давний, добрый друг, и я точно знаю, что ей угрожает беда! Мне нужно срочно на помощь к ней! Ну поверь!!!

Небензя удивлённо смотрел на него. Сергея нельзя было узнать, так он изменился. Медлительный, растерянный мальчик с неуверенным рассеянным взглядом исчез — перед ним стоял, требовательно сверкая яркими решительными глазами, сильный, настойчивый юноша, точно знавший, чего он хочет и что он должен делать. И Небензя поверил уверенности друга, и, хотя что-то как будто оторвалось и упало в его груди от подступившего страха, встал и кивнул:

— Хорошо. Будь по-твоему. Я скажу Маландрину, что выпустил тебя подышать свежим воздухом, а потом не заметил, куда ты делся. В конце концов, я не поставлен тебя сторожить.

— Вот это друг! — воскликнул Сергей. — Настоящий друг! Спасибо!!!

— Ну что ты… — Небензя залился краской и спрятал подозрительно заблестевшие глаза. — Давай лучше обсудим детали.

Решили, что когда Маландрин выпустит его, как он это делал всегда по утрам, Небензя дождётся, когда учитель снова уйдёт наверх, вернётся за другом, и, обнимая его, как бы поддерживая больного, выведет вон из башни. Мальчики понадеялись, что тогда придверник не воспримет Сергея как отдельного, самостоятельного человека и не накинется на него.  

Звездочёт объявился неожиданно скоро. Он зычно окликнул Небензю из сеней и, когда тот выбежал к нему, объявил, что немедля уезжает в столицу.

— К обеду вернусь, смотри, чтобы чтилище было прибрано и стол накрыт! — распорядился он, отпирая дверь и пряча ключ обратно в карман. — Просителям скажешь, что сегодня особый день, пусть они меня не ждут, а возвращаются восвояси: Азавид разошлёт всюду приставов, которые всем всё сообщат.

— Особый день, учитель? — удивился Небензя.

— Потом, потом всё узнаешь, я тороплюсь! — отмахнулся тот и вышел, кинув через плечо: — Придверник, дверь оставляю на ученика!

Небензя дождался, когда снаружи раздастся удаляющийся перестук копыт коня звездочёта, поднялся к кухонной двери и окликнул Сергея. Он тотчас же появился, уже без надоевшего балахона, а в своей собственной одежде.  Ребята встали бок и бок, каждый вскинул руку на плечи другу и не без опасения стали спускаться в сени.

Оба со страхом ждали, что придверник вот-вот на них нападёт, но они беспрепятственно прошли все десять ступенек, а тот всё не подавал признаков жизни. Наконец, они шагнули к двери…

— Ку-да?! — тотчас раздался над ними противный лающий голос.

— Он со мной! — озираясь, крикнул Небензя.

— А кто разрешил?! — издевательским тоном спросил его невидимый бес. — Велено не трогать лишь одного! Вы что же думаете, я дурак, до двух не умею считать?! — с ехидным смешком повторил он недавнее выражение Небензи.

— Вот скотина! — в сердцах воскликнул Сергей.

— Но-но! Ты у меня пообзываешься! Стой!!! — прогавкал угрожающий голос, по сеням пронеслось ледяное дуновение ветра, пламя лампы метнулось и едва не погасло, а когда снова стало светло, мальчики увидели перед собой такое, что в ужасе отступили назад.

Между ними и дверью стояло обросшее чёрными кустистыми волосами существо с кривыми ногами, длинными, цепкими, как у обезьяны, руками и пёсьей головой. Глаза существа то и дело прищуривались, между жёлтых клыков разинутой пасти высовывался, подрагивая, кончик ярко-красного языка, и всё это вместе придавало облезлой собачьей морде отвратительно-глумливое выражение.

— Ух ты! — выдохнул Небензя и так крепко стиснул правой рукой плечо Сергея, что тот пошатнулся. Но Сергей, как, впрочем, и сам Небензя, этого не почувствовал. Он смотрел на существо со смешанным выражением ужаса и внезапного озарения.

— И как я раньше не догадался! — выдохнул он и выпрямился, словно у него вдруг прибавилось сил. — Я ведь точно знаю, чего ты боишься. Вот это тебе не понравится! — и он широко, чётко перекрестился: — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

И тотчас мерзкое существо содрогнулось, издало полный ненависти и страха рык — и растворилось в воздухе.

— Он… исчез! — ошеломлённо пролепетал Небензя, изумлённо озираясь по сторонам.

— Ещё бы! — кивнул его друг. — Ну, побежали, время не ждёт!

Ребята бросились к двери, выскочили на порог, сбежали по ступеням — и лишь, оказавшись на залитом солнцем дворе, остановились.

— Ну, дальше я сам, — сказал Сергей, и мальчики опустили руки. — Куда надо идти?

— До Кривого брода дорога одна, — задыхаясь от волнения, скороговоркой ответил  ученик звездочёта и показал на тропу, уводящую в лес, — а как перейдёшь Углебню, иди налево, мимо озёр Омутищ, по Отрадному лесу. Если что, спросишь, где деревушка Ратинь. Бабушку Верну там знают все.

— Понял, — лаконично откликнулся его непостижимый товарищ и, прощаясь, крепко пожал ему руку: — Спасибо, друг! Помощи твоей — не забуду. Эх, много я бы хотел тебе рассказать… да надо спешить! Прости! — и он, повернувшись на здоровой ноге, торопливо заковылял по лесной тропе.

«Хорошо ещё, что ему идти всё время с горы», — заботливо подумал Небензя, глядя на мелькавшую между деревьев спину друга, потом обернулся к башне, посмотрел на зияющий темнотой дверной проём, за которым наверное опять притаился придверник,  и растерянно пробормотал:

— Не понимаю, как же ему удалось одолеть это чудище?!…

Глава 22

«Самозванец»

…Сергей торопливо шагал по каменистой дороге, петлявшей по склону горы. Утро выдалось ясное и холодное. Солнце светило сквозь пурпурную и золотую листву векового леса, наполняя его весёлым праздничным светом. От свежего воздуха, от пряных запахов увядающих листьев, влажных грибов и трав, от внезапно обретённой свободы и открывшихся горных просторов у него точно выросли крылья. Даже боль в ноге, как будто прошла, и ему показалось, что добраться до Аси будет не так уж трудно и, конечно же, он сумеет уберечь её от беды. Перевал, на котором стояла башня Углынь, оставался всё дальше, всё выше у него за спиной, дорога стремилась вниз, к виднеющейся в прогалинах леса широкой, ярко расцвеченной осенью, долине Светодолья. Он ещё не успел устать — а река Углебня уже показалась внизу, серебристой змейкой сверкая на солнце. Вскоре лес поредел и отступил, и впереди забелели пенистые буруны Кривого брода. Здесь оказалось вовсе не глубоко, лишь по колено, и мальчик благополучно перебрался на дальний берег, к развилке трёх дорог. Он, не раздумывая, повернул налево и вновь углубился в лес. Отрадный лес, как назвал его друг. Лес показался ему бесконечным. Сергей шёл и шёл, а вокруг ничего не менялось, лес да дорога тянулись, казалось, на многие километры. Между тем, нога у него стала болеть всё сильнее, и уже не позволяла забыть о себе. К тому же мокрые кроссовки стали противно тяжёлыми и неудобными, хлюпали и скрипели, и не помогали, как раньше, а мешали идти. В довершение бед ему вдруг ужасно захотелось есть, и он только теперь сообразил, что убежал из башни, не только не позавтракав, но и не прихватив с собой даже краюшки хлеба.

Словом, когда лес поредел и впереди показались светлые домики небольшой деревушки, Сергей обрадовался этому зрелищу до глубины души. Оглядываясь, он захромал меж домов, ища таверну или постоялый двор. Нечто подобное вскоре нашлось: дверь одного из домов была приоткрыта, а над ней на железном кронштейне висел затейливо выкованный почтовый рожок. Правда, все ставни почему-то были затворены, как и у соседних домов, но мальчик решил не обращать внимание на подобные мелочи.

Он поднялся на крыльцо и вошёл в полутёмное помещение, в котором витали сладкие запахи свежеиспечённого хлеба и горячего сбитня. Мальчик сглотнул слюну и стал соображать, чем бы он мог заплатить за еду. В кармане куртки оказалось несколько рублей, перочинный нож и брелок, оторвавшийся от ключей, — золотистый филин с яркими жёлтыми камешками-глазами и с надписью «Охраняйте редких птиц».



Сергей решил, что брелок подойдёт, сжал его в кулаке и неуверенно спросил:

— Эй… Кто тут есть?

В ответ где-то брякнуло что-то железное, послышались шаркающие шаги, незаметная до этого дверь в глубине помещения распахнулась и из тёмных недр странного дома вышел здоровенный детина в сером сермяжном кафтане. Кривясь и щурясь, он пробурчал:

— Дверь затвори, не видать ничего!

— Отворить? — не поверил своим ушам Сергей.

— Закрой, говорю, — отчего-то рассердился бугай, однако не двинулся с места, пока мальчик не закрыл накрепко дверь.

Теперь в помещении стало совсем темно, лишь тоненькие лучики света, прорывавшиеся сквозь щели ставней, разгоняли тьму.

— Чего тебе? — грубо спросил негостеприимный хозяин.

— Простите, — невольно смутился Сергей. — Мне показалось, что у вас можно купить хлеба…

— Можно, — недовольным голосом откликнулся его собеседник и шагнул к нему. — А ты, собственно, откудова взялся?

— Я… Ученик звездочёта, — нашёлся мальчик. — Иду по делам!

— Однако ты врёшь… — с тяжеловесным удивлением протянул детина, медленно приближаясь к Сергею. — А то я не знаю ученика звездочёта?!

— Я другой… — начал было мальчик, но в этот момент бдительный хозяин таверны бросился на него и закрутил ему руки за спину так, что он задохнулся от боли.

— Однако ты врёшь! — с непонятным злорадством повторил ражий детина. — Да и одет ты не так! Я вот тебя в клетушку сейчас, а как Маландрин поскачет назад — пусть сам он с тобой и разберётся!

— Пустите! — в ужасе крикнул Сергей. — У меня важное дело!..

Но тут хозяин ударил его в солнечное сплетение, в глазах у него помутилось от боли, дыхание пресеклось и сил к сопротивлению не осталось. Бугай обхватил его и поволок…

Опомнился он в каком-то хлеву. За стеной блеяли овцы, от земляного утоптанного пола, на котором он лежал, пахло помётом, в маленькое окошко, прорубленное в крепком бревенчатом срубе, сочился скудный свет. Сергей поднялся и выглянул наружу. Пролезть в такое окошко мог разве что только ребёнок, к тому же в полуметре за ним поднималась высоченная бревенчатая стена. Отсюда было не выбраться.

Тогда он подошёл к двери, прислушался к тишине за ней и подёргал за ручку. Потом толкнул дверь плечом. Она была заперта на совесть, так, что даже не дрогнула от его усилий. Надо же было так глупо попасться! Сергей разозлился. И с какой стати этот детина его схватил?! Что он ему сделал?! Нет, так просто он им не сдастся! Он огляделся, нашёл в углу какой-то обрубок и стал колотить им в дверь:

— Эй, там! — закричал он что было силы. — Откройте немедля! У меня срочное дело! Иначе на вас падёт гнев самого Маландрина!

Ответ не замедлил.

— Не ори! — раздался из-за двери знакомый бас. — Ну, прям напугал!

— Слышь, — ответил басу испуганный женский голос, — а ну как он нам не врёт?! Вон, какую вещицу он обронил, не похожа разве на тех зверей, что висят по стенам у звездочёта?! И надпись какая-то чародейская! Беду накличешь на нас!

«Это она про брелок, — понял Сергей. — Приняла филина за знак зодиака!»

За дверью воцарилось озадаченное молчание. Казалось, негостеприимный хозяин обдумывает созданное им самим положение.

— Я видел ученика звездочёта, жена, — сказал он наконец, но уже не так уверенно.

— А если это и правда другой ученик, что тогда?! — резонно заметила женщина. — Давай позовём Жиряту, он на днях ходил в башню Углынь: пусть посмотрит на этого самозванца!

— Да он валяется у себя с завязанными глазами и никого слышать не хочет, — пробасил тугодум.

— Ну, посули ему что-нито, уговори, он от посула-то, глядишь, не откажется, — рассудила его жена.

— Эй, там, — повысив голос, окликнул Сергея детина. — Сиди тихо, или поколочу! Как Жиряту уговорю, тогда и решим, что с тобой делать. Ясно?!

Юный пленник ничего не ответил. Тяжело вздохнув, он опустился на пол у двери и приготовился ждать. Спорить с таким не имело смысла. А где-то там, невыносимо далеко от него, вокруг подруги замыкалось кольцо беды…

Глава 23

О том, как хитрил Азавид

Правитель сидел на высоком троне в полутёмной приёмной зале, хмуро глядя на стоявшего перед ним советника, старого толстого Перепята.

— Весь город в ужасе, — докладывал Перепят, испуганно подрагивая обрюзглыми щеками. — Все шепчутся, что Инфида явилась вчера неспроста, и быть беде! Те, кто видел её, утром, чуть свет, поспешно разъехались восвояси, и только хозяин таверны остался в пустом Северном стане. Он мрачнее тучи, потому что все теперь обходят его заведение стороной, но я вытащил из него точный рассказ о вчерашнем. Нет сомнений, что это была Прилетающая со звезды! Вот только за кем или зачем явилась она? — советник умолк, испуганно и подобострастно взирая на Азавида.

— Что ещё? — глухо спросил Азавид, и квадратное, сумрачное лицо его с тяжёлым массивным носом и глубоко сидящими пронзительными глазами окаменело в ожидании.

— Ещё… — советник помялся, неуверенно пожевал губами, опасаясь гнева властного правителя, но всё-таки выложил: — Есть ещё тревожная весть… Ночью многие заболели… Неведомою болезнью. Кто посильнее, кто послабее, но симптомы похожи: сначала в глазах темнеет, потом нападает слабость, озноб, всё раздражает, всё возмущает… Позже всякий свет начинает пугать, причиняет страшную боль глазам… Утром многие не смогли ни открыть занавесок, ни выйти из дома. У мастерской стекольщика, который делает тёмные стёкла, собралась толпа, и он с утра отливает круглые чёрные стёклышки для очков… Что с тобой, государь?!

Азавид смотрел на советника так, точно увидел перед собой привидение.

— Ничего, — отрывисто бросил он. — Иди, ты пока свободен. Если узнаешь что новое, сразу же сообщи!

Перепят поклонился и, пятясь, вышел вон.

Оставшись один, правитель поднялся с трона и медленно, нерешительно, подошёл к окну, закрытому прочными ставнями. Он откинул засов и осторожно, точно в руках его была бомба, приоткрыл правую створку. Тоненький лучик неяркого света упал из образовавшейся щели на подоконник. Но и от этого слабого света Азавид содрогнулся, вскрикнул и прижал свободную руку к глазам. Он торопливо захлопнул ставень и издал отчаянный рык пойманного в ловушку зверя. Сомнений быть не могло: таинственная болезнь поразила и его самого!

Он задвинул засов, медленно, тяжело задумавшись, подошёл к столу и позвонил в маленький колокольчик, стоявший среди бумаг. Тотчас в дверях явился дежурный дворянин.

— Пошли за Маландрином, — коротко бросил правитель.

— Государь, — с поклоном сказал дворянин, — звездочёт в передней, ожидает приёма.

Азавид с изумлением посмотрел на него, потом ответил коротким:

— Зови! — и воссел на трон.

Маландрин вошёл.

Он молча поклонился правителю, с достоинством выпрямился и объявил:

— Я принёс грозные вести.

Азавид стиснул подлокотники трона и велел:

— Говори!

— Богиня Инфида, Прилетающая со звезды, которой я служу, — торжественно начал колдун, — прогневалась на людей Светодолья. Они неблагодарны. Они не чтут её, как подобает. Но она добра, и вернёт вам своё благоволение, если вы почтите её праздником ночного огня. В ближайшую ночь, как только наступит тьма, все должны принести ей жертву огня. Все, Азавид! — значительно повторил звездочёт, повелительно глядя на застывшего на троне правителя, и медленно, веско добавил: — Если же найдётся такой неблагодарный, который не захочет почтить её жертвой, то такой человек, — будь то даже старик, или женщина, или юница, — должен быть принесён в жертву Инфиде! Иначе гнев её будет страшен!

Азавид вскочил:

— Что ты говоришь, чародей?! Это немыслимо! Народ растерзает меня за такой закон!

Маландрин медленно сложил на груди костлявые руки в широких свисающих рукавах и, многозначительно щурясь, спросил:

— А не слышал ли ты, государь, что в твоём княжестве начался мор? Странная это болезнь, скажу я тебе. Сейчас, когда я ехал сюда, я увидел, что улицы столицы пусты, и многие ставни закрыты, как ночью. Вот точно как у тебя… — сладко заметил он, и уголки его тонкого рта дёрнулись в едва заметной усмешке. — Твои подданные бегут от света, потому что он стал причинять им боль. Это невиданная болезнь, и никто не ведает, как лечить её! Это расплата за неблагодарность!

— Ты хочешь сказать, — охрипшим голосом спросил Азавид, — что если я повелю устроить великий праздник жертвенного огня, Инфида всех исцелит?

Чародей гордо кивнул:

— Всех, кто достойно почтит её. Всех, кто накажет непокорных заслуженной ими казнью.

— Как же приносят жертву огня? — глухо спросил правитель, еле удерживаясь, чтобы не застонать от возрастающей рези в глазах.

— Это несложно, — успокоил его колдун. — Пусть во всяком селении сложат костёр, и каждый пожертвует на него по шесть чёрных поленьев. И пусть люди пляшут и веселятся вокруг огня всю ночь напролёт, ибо это будет великий праздник!

Правитель задумался. Он боялся собственного народа. Он знал, что не все жители Светодолья поклонились Инфиде, что многие не забыли старой веры в Благословенного и ненавидят его за убийство хранителя и за то, что он запер часовню. Он знал, что любая его ошибка может стать последней каплей в чаше терпения этих людей — и они восстанут против него. Да, он очень боялся.

Но не меньше страшила его таинственная богиня. В её проклятии сомневаться не приходилось. Резь в глазах, острая боль в висках и противный озноб всё усиливались, так что он едва мог утаить свой недуг от колдуна. И эта угроза была страшнее, чем смутный призрак восстания, — и ближе, гораздо ближе. Боль хозяйничала в нём самом! Да, он больше не сомневался, звездочёту следует уступить, но так, чтобы и самому не пострадать. Люди глупы, их легко обмануть! Пусть они думают, что смогут откупиться от жертвы.

И правитель сказал:

— Пусть будет так. Но, представь, Маландрин, что кто-то из моих добрых подданных болен и не сможет встать и дойти до костра. Или у него не случится в хозяйстве чёрных поленьев. Может быть, позволить ему дать моим приставам, — которых я, конечно, пошлю, чтобы всё объяснить и за всем проследить, — скажем… пару медных монет? И пусть пристав потом купит на них поленья и возложит их на костёр. Я сам предоставлю для этого сколько угодно леса, — добавил он угасающим голосом и сел, а вернее почти упал на подушки трона.

Чародей бросил на Азавида быстрый взгляд своих птичьих пронзительных глаз, стараясь понять его замысел. Хочет ли он дать возможность откупиться от жертвы тем, кто ещё не поклонился Инфиде? Понимает ли он, что и монеты будут жертвой богине? Или он просто ищет поживы? Кого он старается обмануть: собственных подданных, или его, служителя Прилетающей со звезды, или её саму?!

Но, что бы ни думал правитель, этого невозможно было прочесть на его бледном, потном лице, в прищуренных покрасневших глазах. Лицо выражало лишь муку внезапной и беспощадной болезни. Маландрину это зрелище очень понравилось. Он решил, что такой Азавид сделает всё как надо.

— Пусть дадут хотя бы одно полено. Или пусть заплатят, — снисходительно согласился он, — главное, чтобы та девч… — он осёкся, едва не проговорившись, — чтобы тот, кто не захочет дать совсем ничего, был схвачен и доставлен в башню Углынь. Я сам принесу его в жертву Инфиде! Это вернёт вам благоволение Прилетающей со звезды, и княжество избавится от беды. Да, именно так, пусть все призывают всех: «Жертва или беда!» Это должно быть приговором, заговором, напевом праздника! — и он повторил со смаком: — Жертва или беда!

— Ещё одно… — просипел Азавид, бессильно откидываясь на спинку трона: — Это всё так ново для нас. Нужно время на подготовку. Я велю праздновать не одну, а целых четыре ночи: мы начнём с окраин, а закончим в столице… Иначе у меня не хватит людей, чтобы всем всё объяснить и за всем проследить…

Звездочёт понимающе кивнул.

— Инфида будет довольна длительным праздником, — милостиво согласился он. — Но надо начать с тех деревень, что ближе к башне Углынь. Пусть в грядущую ночь вокруг неё запылают костры, посвящённые Прилетающей со звезды! И пусть никто не усомнится: «Жертва или беда!» — громогласно закончил он, и как будто стал выше ростом.

Азавид с изумлением посмотрел на него, только сейчас поняв, что они поменялись ролями: теперь повелевал здесь не он, правитель, а чародей, которые ещё недавно заискивал перед ним, словно бродячий фокусник. А теперь Маландрин возвышался над ним, точно чёрная, хищная, огромная птица, жаждущая крови. Но изменить что-либо было уже не во власти правителя.

— Жертва или беда, — еле слышно, совершенно изнемогая, повторил он слова колдуна. — Пусть так. Ты можешь спокойно возвращаться к себе. И вели там позвать Перепята…

Звездочёт кивнул, не слишком усердно изображая поклон, повернулся и направился к двери. Чёрные широкие складки его плаща взметнулись и зашелестели у него за спиной, как крылья. Азавид помутившимися глазами посмотрел ему вслед, и снова в его воспалённом мозгу возник пугающий образ чёрной огромной птицы. Хищной птицы, которой никто не может сопротивляться…

Глава 24

Тучи сгущаются

Небензя со страхом ждал возвращения Маландрина. Теперь, когда Сергея не было рядом, а придверник мог рассказать, что мальчики действовали заодно, объяснение с суровым учителем казалось ему просто ужасным. Поэтому, когда внизу хлопнула дверь и на лестнице раздались тяжёлые шаги звездочёта, Небензя оцепенел у стола, более старательно, чем всегда, накрытого им к обеду.

Но Маландрин даже не взглянул на блюда, благоухающие соблазнительными ароматами. Прямо от порога он резко бросил ученику:

— Для тебя есть важное дело.

Небензя с готовностью вытянулся в струнку и весь превратился в слух.

— Поскачешь на моём коне в Ратинь. Сию минуту. Там сегодня будут приносить Инфиде жертву огня: каждый должен будет бросить в костёр хотя бы одно полено. Ты должен проследить, чтобы жертву принесли все. Слышишь?! Все! Можешь их уговаривать, можешь пугать. Гнев Прилетающей со звезды поистине страшен, и он падёт на всех, если хоть кто-то один не почтит её. Помни это: все ответят за каждого! Поэтому если такой найдётся — проследи, чтобы приставы Азавида привезли её… — он осёкся и поправился: — или его, или их — сюда. В башню Углынь. Здесь я с этой негодницей сам разберусь, — снова забывшись, добавил он. — Поторопись!

Но мальчик не понял скрытого значения его слов. Слишком сильно было его  облегчение от того, что придверник не наябедничал и страшного объяснения удалось избежать, чтобы искать причины оговорок учителя, да и честь такого важного поручения вскружила Небензе голову. Он воскликнул восторженно:

— Бегу, господин! — и действительно выбежал вон, оставив Маландрина перед накрытым столом.

Конь стоял во дворе под седлом, и через минуту мальчик уже скакал через лес, с упоением представляя, как он будет руководить принесением жертвы. Он и побаивался, и гордился одновременно, и за этим лихорадочным круговоротом мыслей совершенно не замечал пути. Не останавливаясь, он проскакал мимо дома, где, всё ещё запертый в овечьей клетушке, сидел Сергей, и мимо многих других деревень, безлюдных и тихих, словно вымерших, с запертыми среди бела дня ставнями и дверями. Нигде не задерживаясь и ничего не замечая вокруг, скакал он туда, где его знали мальчишкой, а теперь увидят доверенным лицом самого Маландрина.



А между тем, всё в природе разительно изменялось. Трудно было поверить, что этот день начинался солнечным, ясным утром. Странный, мглистый туман щупальцами гигантского спрута полз с перевала, от башни Углынь, затмевая над притихшей долиной солнечный свет, погружая всё Светодолье в серую непроглядную муть…



…Ася, которая после обеда села работать за ткацкий стан, вдруг поняла, что в каморке стало темно, как ночью, и посмотрела в окно. Мир исчез! Лишь несколько соседних домов бледными, бесцветными призраками проступали в клубящейся серой мгле, поглотившей всё. В этот момент в дверь заглянула Верна.

— Я принесла свечу, — сказала она и поставила подсвечник на специальную полку. — Не припомню такого тумана! И что-то странное происходит в деревне: крики, какая-то суета. Но в окно не разглядеть. Я выйду, узнаю, в чём дело.

— Хорошо, — ответила Ася и принялась снова за дело.

Но работа не шла.

Ей сделалось так тревожно, что челнок дважды вываливался из рук. Наконец, она положила его на место, встала, вышла в горницу и приникла к окну. Отсюда при нормальной погоде было видно всю деревенскую улицу, но сейчас она лишь различила несколько силуэтов домов, смутные тени, быстро передвигающиеся между ними, и едва расслышала заглушённые туманом возбуждённые голоса. Ей стало ещё тревожней.

Вскоре вернулась Верна, хмурая и озабоченная. Увидев, что Ася стоит у окна, она всполошилась:

— Отойди от окошка, дитятко, к нам прискакали приставы Азавида, от них всего можно ждать! Ведь награду тому, кто укажет на чужака, Азавид нешуточную обещал! А они к тому же люди служивые, подневольные! Садись-ка вот сюда в уголок!

Она тщательно задёрнула занавески и села возле девочки на сундук. Но рассказывать не торопилась, только тяжко вздохнула, в задумчивости качая седой головой. Ася молча ждала.

— Там затевают праздник, — наконец объяснила Верна. — В честь Инфиды. Приставы привезли указ Азавида: всем праздновать эту ночь, складывать костры и плясать вокруг, и петь какие-то приговоры. Для этого каждый должен пожертвовать ей несколько чёрных поленьев. Они называют это жертвой огня. И каждого, кто откажется принести эту жертву, велено брать под стражу и увозить. Я отозвала одного пристава в сторону и тихонько спросила, а что, если я не хочу приносить эту жертву? Тогда он шепнул, что я могу откупиться: дать ему пару монет, и тогда меня оставят в покое. И ещё спросил, с кем я живу, чтобы я и за всех своих близких дала ему деньги. Но я отвечала, что осталась одна, потому что мой внук — ученик звездочёта, и живёт в башне Углынь, — Верна с горечью усмехнулась. — Он сразу мне поклонился, сказал, что денег у меня брать не смеет, ибо моя жертва и так больше других, и больше не спрашивал ни о чём… Но я боюсь за тебя: если кто-нибудь из деревенских проболтается о тебе, они тебя непременно схватят и отвезут в тюрьму! Поэтому лучше тебе спрятаться понадёжней на эту ночь. Есть в моём доме одно потайное место, где тебя никто не найдёт. Пойдём! — старушка зажгла от свечи маленькую масляную лампу и вышла в сени.

Ася, потрясённая услышанным, молча последовала за ней. Они спустились по задней лестнице и свернули к омшанику — холодному чулану с земляным утоптанным полом, дверь которого была сбоку под лестницей — но не вошли в него. Верна передала Асе светильник и, нагнувшись под лестничный пролёт, стала шарить по дощатой стене.

— Нашла! — сказала она наконец и отвела в сторону широкую доску. — Залезай сюда.

Девочка склонилась к лазу, из которого на неё пахнуло промозглым холодом и запахами земли и пыли, и, не выпуская лампы, протиснулась внутрь. Это оказалось довольно просторное место и, вопреки ожиданиям, достаточно чистое. В правом углу лежало несколько досок, прикрытых половиками, рядом с этим нехитрым ложем стояла колода, явно служившая табуретом или столом, или же и тем и другим.

— Устраивайся, — с улыбкой сказала, заглянув в узкий лаз, довольная Верна. — Я сейчас принесу подушку, и одеяла, и ужин. Здесь, в подмостье, неплохо, верно? Тут внучок когда-то играл, — слегка вздохнула она и ушла.

Ася услышала её шаги по ступеням и потом прямо над головой. Она посмотрела на низкий дощатый потолок, на каменные стены — и заметила маленькое отверстие в дальнем левом углу. Скорее всего, оно было сделано здесь для кошки. Девочка поставила лампу на колоду, подбежала к окошку и опустилась возле него на колени. Снаружи оно было сделано у самой земли под крыльцом — так, что от постороннего взгляда его защищали доски ступеней, и слабого света лампы никто не должен был видеть. Но Асе сквозь широкие щели между ступеньками улица была неплохо видна.

Там по-прежнему суетливо, с какими-то лихорадочными жестами, сновали в сером тумане люди. Они складывали костёр, и дрова уже возвышались довольно большой пирамидой. Вот из дома, что стоял перед костром, вышел человек с горящим факелом и поднёс его к хворосту, уложенному у основания пирамиды…

— Асенька, прими-ка, голубка, — шёпотом окликнула девочку Верна. — Мне к тебе не протиснуться. Сейчас мы тут всё обустроим, чтобы тебе было удобно.

Вскоре жилая часть подмостья сделалась очень уютной, вот только тьма в дальних углах немножко пугала.

— Отдыхай и ни о чём не волнуйся, дитя, — ласково сказала старушка и ушла наверх.

Ася осталась одна, и темнота вокруг словно сгустилась. «Ну, ничего, — приободрила она себя, — зато ясно, что снаружи этого слабого света уж точно не видно!» И она опять приникла к окну.

Глава 25

Жертва или беда

Костёр в центре деревни уже ярко пылал. Возле него собралась довольно большая толпа, там о чём-то долго спорили, оживлённо жестикулируя, потом все растянулись цепочкой вокруг огня и вдруг побежали в диком, неистовом хороводе. Они неслись всё быстрей и быстрей, подскакивая, размахивая руками и вскрикивая, и вдруг все разом, явно по чьей-то команде, остановились, вскинули руки к пляшущим языкам высокого пламени и закричали:

— Жертва или беда!

Тотчас один из них наклонился, поднял с земли чёрное большое полено, размахнулся и забросил его в костёр. Огонь ответил каскадом искр и неожиданно — взвившимся в небо языком чёрного пламени. Ася поморгала, прищурилась и посмотрела снова. Нет, ей не показалось: в середине яростного оранжевого огня трепетал и вился чёрный всполох. Толпа взорвалась исступлённым криком и вновь понеслась в неистовой пляске. Но вскоре снова остановилась, и снова раздался зловещий вопль:

— Жертва или беда! — и другое полено полетело в огонь, и второй чёрный язык страшного пламени взвился в ночное небо.

Так продолжалось довольно долго. Похоже было, что все, кто отплясывал этот яростный танец, уже принесли свою жертву, и начали, было, бросать по второму полену в почерневший костёр, когда вдруг что-то переменилось. Запыхавшиеся, горячечно возбуждённые люди снова сбились в толпу и о чём-то заспорили. Потом от них отделилось несколько человек, устремившихся к одному из домов. И вот уже мощные кулаки разгорячённой оравы застучали по двери так, что даже девочке сквозь туман  были слышны раскатистые удары, — и громкие, переходящие в вой и визг, голоса закричали тому, кто скрывался в доме:

— Жертва или беда! Жертва или беда! Жертва или беда!

Они вопили так, пока им, наконец, не открыли и на порог не вышла испуганная крестьянка с маленькой девочкой на руках. Она стала что-то тихо и жалобно говорить, но ватага была неумолима.

— Жертва или беда! — хмельными от возбуждения голосами безжалостно отвечали ей.

И она сдалась. Прижимая к себе ребёнка, она неуверенными шагами приблизилась к костру и, неловко замахнувшись, швырнула в него поданное кем-то полено. Толпа взорвалась буйным, ликующим воем.

— Они заставляют приносить жертву Инфиде, — в ужасе прошептала Ася, — силой заставляют тех, кто не хочет!

Крестьянка поспешно повернулась к дому, но Ася не успела узнать, оставили ли её в покое: она увидела, что ватага жаждущих новой жертвы направилась через улицу к крайнему дому с её стороны. Они собрались обойти все дома, — поняла она.

«Но, может быть, к нам не придут, — попыталась успокоиться девочка. — Ведь пристав обещал!»

И тут как раз напротив её крыльца остановились двое из мятежной орды.

— Я знаю, что это дом ученика звездочёта, — сказал мужчина, и девочка догадалась, что это — тот самый пристав. — Он подвластен лишь правителю и Маландрину. Мы не можем их беспокоить.

— Может быть, его бабушку и не можем, — раздался в ответ визгливый женский голос, по которому Ася узнала Нету. — Но не девчонку!

— Что за девчонка?! — спросил бдительный пристав.

— Ну… Верна мне говорила, что та ей какая-то родственница… да только дальняя! Пусть она принесёт жертву, как все, иначе мы все пропадём. Разве не так?! Инфиде должны поклониться все! Иначе беда!!!

Пристав неуверенно потоптался на месте, но все-таки уступил напору разбушевавшейся Неты:

— Ты права. Я спрошу про девчонку.

Он поднялся по заскрипевшим ступеням и тяжело ударил в задрожавшую дверь:

— Госпожа, отвори!

Ася услышала торопливую поступь Верны по половицам сеней над своей головой, лязг железного засова — и полный достоинства голос:

— В чём дело? Разве мы не всё уже выяснили?

— Госпожа, — заискивая, ответил ей пристав, — говорят, что у тебя живёт девочка. Она должна принести жертву Инфиде.

Наступило молчание. У Аси всё похолодело внутри. До этой минуты она полагала, что её могут схватить как чужую, по приказу правителя, отчего-то невзлюбившего всех, кто родился не в Светодолье. Но никто не воюет с детьми, и она никогда не боялась, что Азавид отнесётся к ней, как к врагу. В глубине души она считала, что опасения бабушки Верны напрасны, и ничего очень уж страшного с ней не может случиться. Но теперь ей угрожало совсем другое. Это была беда! Её хотели заставить принести жертву языческой богине. То есть бесу. Но нельзя поклоняться одновременно и Богу, и бесам, ненавидящим Бога. И если она принесёт жертву Инфиде, то тем самым отречётся от Бога, предаст Его, лишится Его. Она ни за что не могла этого сделать!

— Девочка уехала, — как будто из другого мира донёсся до Аси уверенный голос Верны. — Я в доме одна. Вот разве что внук приедет…

Но упоминание об ученике звездочёта, так сильно повлиявшее прежде на пристава, не оказало никакого действия на взвинченную Нету.

— Враньё! — точно в припадке, завизжала она. — Жертва или беда! Слышишь, Верна?! Жертва или беда!

На её истошные крики перед домом мгновенно собралась толпа.

— Жертва или беда! — подхватили горячечные голоса. — Обыщите дом! Мы сами обыщем!

— Остановитесь! — командным голосом выкрикнул пристав. — Я за вас отвечать не хочу! Стойте здесь! Я сам осмотрю весь дом.

Орава, возмущённо переговариваясь и теснясь, всё-таки подчинилась. Но ни один человек не отошёл от крыльца, все алчно смотрели на окна дома, и девочке на мгновенье почудилось, что они могли бы сейчас кого угодно убить, вздумай он не подчиниться их воле. Она холодела от страха, слушая, как над её головой раздаются шаги Верны и пристава, обходивших дом.

Ей показалось, что обыск длился целую вечность. Пристав добросовестно обходил все комнаты и каморки, заглядывал в каждый угол. Он зашёл и в омшаник, пошарил под лестницей… Ася задула лампу и замерла… Но отодвигающейся доски он не заметил и ушёл осматривать сеновал. Девочка перевела дыхание…

Наконец, пристав вышел к уже потерявшей терпение толпе.

— В доме никого больше нет, — объявил он им. — Пойдёмте к другим домам!

Ася вздохнула и, вдруг обессилев от облегчения, облокотилось плечом о холодную стену. И тут из-за толпы раздался звонкий мальчишеский запыхавшийся голос:

— Вы искали кого-то, кто не хочет поклониться Прилетающей со звезды?

— Да! — с готовностью крикнула Нета. — Девчонка! Именно, что не хочет поклониться!

Ася припала к окошку, стараясь разглядеть тех, кто о ней говорил. Сквозь толпу протолкался мальчик. В свете огромного костра были ясно видны его неправильные черты, вихрастые рыжие волосы.

— Небензя! — одними губами прошептала она и быстро отодвинулась от окна: ей показалось, что он взглянул прямо на неё — и увидел, несмотря на доски крыльца, разделявшие их.

— Это та, что живёт в нашем доме? — деловито спросил ученик звездочёта и тут же добавил: — Пристав, пойдём, я покажу, где она!

Ася вскочила и бросилась к лазу, чтобы выбраться из укрытия, ставшего западнёй. Но в темноте обо что-то споткнулась, упала, а когда снова вскочила, — поняла, что не знает, в какой стороне находится выход. Её окружала непроглядная тьма…

А над её головой уже раздавались возбуждённые голоса.

— Дай-ка свечу, старушка, и отойди! — изменившимся, уверенным тоном приказывал пристав.

— Внучек, что ты делаешь?! Остановись! Опомнись! — умоляла Небензю Верна.

— Идите за мной! Она там, я уверен! — не отвечая ей, торопил, всё ещё задыхаясь, ученик звездочёта.

Дощатый потолок Асиной западни задрожал под тяжёлыми сапогами, потом заскрипела задняя лестница... Девочка повернулась навстречу приближающимся шагам.

И выпрямилась.

Глава 26

Ученик звездочёта

Небензя не понимал, почему кто-то может не захотеть принести жертву Инфиде. Он каждый день видел, как люди приходили в башню Углынь, просили помощи и получали её. И потому всякий, кто не хотел поклониться Прилетающей со звезды, казался ему или очень злым, из-за зависти не желающим всем добра, или очень глупым и уж точно непостижимо упрямым. Тем более теперь, когда Инфида ясно сказала, что каждый должен ей послужить, ради избавления от беды всего Светодолья! Поэтому, когда он, гордый поручением Маландрина, прискакал в родную деревню и узнал, что в его доме ищут девчонку, не хотящую принести жертву Инфиде, он не раздумывал ни секунды. Конечно же, она пряталась в месте его детских игр, и конечно же, её следовало оттуда извлечь — пусть послужит делу всеобщего благополучия!

Он первым спустился под лестницу, привычно нашёл нужную доску, отодвинул её и протиснулся в узкий лаз. Пристав, шагавший следом, смог просунуть в него только голову и руку, в которой он держал свечу.

В её золотистом неярком свете они увидели девочку, стоявшую посередине подмостья. Она смотрела прямо на них и казалась очень спокойной. Небензя даже удивился: ни испуга, ни злобы, ни упрямства, — ничего из того, что он ожидал, не было на её лице.

— Вот ты где! — возмущённо воскликнул пристав. — А ну вылезай!

 Ася перевела загадочно-тихий взгляд с пристава на Небензю, — и тот увидел в её огромных глазах состраданье к себе. Но решил, что ему показалось. Потом она, ни слова не говоря, ровным шагом прошла мимо него и легко выскользнула из подмостья. Небензя поторопился за ней.

Едва девочка оказалась досягаема для пристава, как он грубо схватил её за руку и повлёк за собой к костру. Она молчала и не сопротивлялась, словно и не чувствовала ничего. Толпа, распалённая успешными поисками, последовала за ней, и крики: «Жертва или беда!» — взлетали к ночному небу, словно всполохи чёрного пламени. Вскоре все сгрудились возле костра, выжидающе глядя на Асю. А она, опустив глаза, стояла молча и неподвижно, озарённая сполохами мятущегося огня.


Пристав поднял с земли чёрное, приготовленное для жертвы, полено и с почтением протянул его мальчику:

— Это право ученика звездочёта!

Небензя с благодарным кивком принял полено и обернулся к Асе:

— Может быть, ты не знаешь, что сегодняшней ночью мы совершаем великое празднество? Богиня, Прилетающая со звезды, делает нам много добра, и сегодня мы все обязаны отблагодарить её за это нашими жертвами. В нашем народе не должно быть неблагодарных, иначе Инфида разгневается на нас. Принеси жертву, как все!

И снова ему показалось, что он видит горькую жалость в тёмно-синих огромных глазах. Девочка медленно покачала головой и сказала чуть слышно:

— Нет!

— Ты не почитаешь Инфиду?! — вскричал Небензя.

— Я почитаю одного только Бога, — тихо, но твёрдо ответила Ася.

— Заставить её! — крикнул кто-то в толпе.

— Пусть хоть откупится! — возразил ему женский сердобольный голос.

— Откупись, — с неожиданной готовностью подхватил и пристав. — Заплати две монеты.

Толпа расступилась и перед девочкой появилась Верна с умоляющим, бледным как полотно лицом и горсткой монет на ладони. Ася задумалась. Предложение откупиться было так заманчиво! Стоит только отдать эти монетки — и она будет свободна! Никто и ничто не будет больше ей угрожать! Она едва не кивнула Верне, но в последний миг страшное подозрение удержало её. Не может быть, чтобы всё было так просто, — подумалось ей. Ведь, путешествуя по этому миру, она испытала не раз,  что силы зла ни за что не откажутся просто так от власти над человеком. От них, коварных, лукавых, бесчестных, можно было ждать любого подвоха.

И она спросила:

— А на что пойдут эти деньги?

Пристав отвёл глаза, словно и не услышал вопроса. Верна непонимающе всмотрелась в него и вдруг сжала руку, державшую монеты, в кулак и убрала за спину.

— Скажи, — дрогнувшим голосом повторила она Асин вопрос: — Куда пойдут эти деньги?

— Да на дрова для столичного жертвенного костра! — с досадой бросил разозлившийся пристав. — А вы думали, сиротам на молоко?!

Старушка, не сказав больше ни слова, ошеломлённо отступила назад и замерла в первых рядах толпы.

— Ну, — пристав опять обернулся к Асе, — не хочешь — заставим! Ученик, вкладывай ей полено в ладони!

Небензя протянул Асе полено. Но она крепко-накрепко стиснула кулачки. Тогда пристав схватил её руку и стал силою отгибать от ладоней её тоненькие, побелевшие от усилий, пальчики.

— Нет!!! — закричала она, вырываясь. — Не надо!!!

Толпа взревела. Одни снова начали требовать жертвы, но другие, сзади, кричали:

— Не мучьте ребёнка! Изверги!

Небензя поспешно положил приготовленное полено в полуотогнутые пальцы Асиной правой руки, пристав поднял и направил её руку так, чтобы полено из неё упало в огонь, — и ударил по ней. Но в последний момент девочка крепко схватила чёрную деревяшку и не отдёрнула руку от пылавшего перед ней огня, как ожидали все, а провела ею сквозь пламя, не выпустив полена. А потом бросила его на землю и, задыхаясь, отпихнула ногой. Толпа возмущённо взревела.

Ася посмотрела вокруг. На неё глядело множество лиц, искажённых звериным гневом, с разинутыми ртами и безумными, горящими, яростными глазами. Ей почудилось, что её сейчас разорвут на куски… Чего бы она только ни сделала, чтобы они отпустили её, чтобы ей оказаться как можно дальше от них, от этих диких зрачков и грозящих рук, от этого страшного, с чёрными сполохами, костра! Казалось, она сделала бы что угодно! Кроме лишь одного. Кроме того, чего они от неё хотели.

— Это невозможно… — немеющими губами беспомощно прошептала она.

— Почему невозможно?! — с досадой воскликнул Небензя. — Ну что ты упрямишься?! Подумай, ведь это такая малость, такая мелочь — всего-то и нужно, что положить полешко в костёр! И ты свободна, и все будут счастливы! Понимаешь, ведь это — для блага всех!

«Мелочь?! — подумала Ася, — Просто положить полешко в костёр?! Но я стану предательницей! — и вдруг воспоминание о летней беседе с крёстной вспыхнуло в её памяти, точно озарённое ярким светом, — Мелочей не бывает, нет, не бывает!» — вдруг с отчётливой ясностью поняла она. Сделай она сейчас эту «мелочь», что требуют от неё, — и она отречётся от того, что было ей дороже всего. Ведь всё, что только было настоящего и радостного в её жизни, было связано с Богом, было подарено Им, освещено Его светом, имело смысл благодаря Ему. Он сотворил всё то, что она любила, а если с ней случалась беда, стоило помолиться – и Он помогал. Даже если Он помогал не всегда именно так, как хотелось ей, ну так что ж, она понимала, что Ему виднее, как лучше помочь. И она точно знала, что Он  её любит и никогда не оставит одну. Если только она сама, испугавшись, не оставит Его, — вдруг подумалось ей. И тогда она, холодея от страха перед беснующейся толпой, попыталась объяснить всё это хотя бы ученику звездочёта, который почему-то совсем не понимал, чего он требует от неё:

— Это не мелочь, Небензя. Поклониться ей значит отречься от Бога. А это — невозможно.

И вдруг всё изменилось. Нет, опьяневший от бесовского действа люд по-прежнему гневался и вопил, страшное пламя по-прежнему трещало и полыхало, мглистые клочья тумана по-прежнему клубились вокруг, точно тени из преисподней. Но для Аси всё изменилось. Её сердца вдруг коснулось таинственное тепло, и тихо, ясно и мирно стало у неё на душе. Она почувствовала, что она не одна. Тот, ради любви к Которому она терпела весь этот ужас, был с ней, наполнил Своей любовью её смятённую душу — и всё остальное перестало иметь значение. Девочка огляделась. И, словно прозрев, увидела, что люди вокруг неё — вовсе не злые, а бедные, несчастные и больные, и каждый из них был бесконечно любим Тем, Кто сейчас безмолвно с ней говорил, Господом Богом, — любим, как драгоценное, хотя и заблудившееся дитя.

Небензя, хотевший гневно ответить Асе, застыл с приоткрытым ртом: так изменилось её лицо. Оно как будто стало прозрачным, словно дивный сосуд, внутри которого засветилось пламя. А что случилось с её глазами! Мальчик от изумления перестал слышать крики толпы. В них сияла тихая радость, и плескался невиданный свет, и мерцало — опять! — сострадание…

— Ну, хватит болтать, — закричал из-за его спины вконец разозлившийся пристав. — Поклонись богине, девчонка, сейчас же, а не то…

Ася обернулась к нему и умоляюще заговорила:

— Вы не понимаете! Она не богиня! Только Благословенный…

Она не договорила. Услышав слово «благословенный», пристав дёрнулся, как от удара током, размахнулся и так ударил её по лицу, что она упала.

Толпа разразилась злорадными криками, Небензя задохнулся от возмущения, Верна бросилась к Асе, чтобы помочь, но пристав опередил её, рывком поднял девочку за руку и, крикнув:

— Твоё место в башне Углынь! — потащил её прочь.

— Туда, туда её! — завопили опьянённые зрелищем голоса. — Пусть знает: жертва или беда!

Небензя бросился следом за Асей, но вдруг вспомнил о своём поручении и оглянулся, чтобы проверить, все ли жители деревушки собраны перед костром.

Он увидел множество лиц, знакомых с детства, и в то же время до ужаса незнакомых, искажённых злобой и гневом, увидел несколько женских лиц, залитых слезами, несколько хмурых мужских… но потом встретился взглядом с Верной — и забыл обо всём.

Она стояла прямо, очень прямо и молча, корона седых волос жемчужно сияла во тьме, лицо словно окаменело, а бездонные горестные глаза смотрели на внука точно издалека, с невыразимым, невыносимым укором…

Долгое, тягостное мгновение мальчик глядел на неё, а потом стремительно отвернулся и понёсся прочь, задыхаясь и не разбирая дороги, так, как убегают лишь от себя...

Глава 27

Беда наступила

Он почти добежал до околицы, где пристав суетился возле коня, когда из тени предпоследнего дома его кто-то окликнул по имени.

Небензя остановился и, тяжело дыша, вгляделся в туманную тьму.

— Это я, Сергей, иди сюда! — раздалось из непроглядного мрака.

Ученик звездочёта шагнул на знакомый голос и наконец увидел друга. Он стоял, сутулясь, как от чрезмерной усталости, и даже в темноте было видно, что он вымотан до предела, — так, будто он пробежал всю дорогу от самого перевала.

— Куда они потащили Асю?! — хрипло спросил он Небензю.

— Они повезут её к нам, в башню Углынь, не бойся, — успокоил тот друга.

— Не бояться?! — в панике воскликнул Сергей. — Да ты что?! Они там убьют её! — он схватился за голову. — Что же делать?! Ну, неужели она не могла спрятаться или убежать?!

— Не могла… — растерянно пробормотал Небензя, вдруг усомнившись в своей правоте. Но сейчас же добавил: — Но ты ошибаешься, ничего страшного с ней не будет. Наверное, учитель просто убедит её принести жертву Инфиде. Я-то не смог…

— Ты… убеждал её?!.. Ты не понимаешь! — Сергей потряс сжатыми кулаками. — Ему нужна живая жертва Инфиде, и он получил её! Или ты не слышал, что кричат все вокруг: «Жертва или беда»?! Беда для того, кого отправят в башню Углынь! Он сбросит её в ущелье, чтобы умилостивить вашу Инфиду!!!

Небензя попятился от него, отчаянно затряс головой:

— Нет, не верю! — воскликнул он. — Нет! — и бросился прочь.

Сергей, всё ещё задыхаясь, с жалостью посмотрел ему вслед. Он увидел, как мальчик добежал до околицы, быстро сказал что-то приставу и свернул за соседний дом. Пристав легко, как пушинку, закинул Асю в седло, вскочил на коня позади неё и в ожидании оглянулся. Минуту спустя Небензя вернулся, уже верхом на коне и с факелом в руке, объехал пристава и первым направился к лесу. Вскоре они скрылись в тумане.

Тогда Сергей потихоньку, склоняясь к кустам, выбрался из деревни и зашагал по дороге, по которой только что прибежал. Она светлела широкой лентой даже в такой темноте, и ещё совсем недавно он так этому радовался, надеясь успеть подруге на помощь. А теперь эта же дорога служила убийцам! Поздно, как поздно выпустили его из проклятого хлева мнительные крестьяне, не успел он выручить Асю, хотя и бежал, выбиваясь из сил, почти весь долгий путь!

«Ничего, — выравнивая шаг и косясь на пугающий чёрный лес,  приободрил себя Сергей, — всю ночь они ехать не будут, побоятся, скоро остановятся на ночлег. А я буду идти до утра. Может быть, мне удастся помочь Асе бежать с места их ночлега? Хотя, как я узнаю, где они остановились?.. — он безнадёжно вздохнул. — Ну, пусть не узнаю, по крайней мере я постараюсь прийти раньше них в башню Углынь. А там мы ещё поглядим, кто кого! Господи, помоги мне, ради Аси!»

И он шагал и шагал всю ночь напролёт, на непослушных, ноющих, стёртых ногах, пересиливая усталость и боль, и точно за путеводную, охранную нить, держась за молитву: «Господи, помилуй!» И никто и ничто не задержало его в пути, ни дикие звери, ни жуткий Мруст, ни непогода, ни скрытые темнотой и туманом препятствия дремучего леса.  

На рассвете, подходя к Кривому броду Углебны, он услышал сзади приближающийся цокот копыт. Оглянувшись, он увидел вдали между деревьев двух быстро скачущих всадников. Он подумал, потом решительно встал посередине дороги к ним лицом и замахал руками. Всадники подъехали, остановились и с удивлением уставились на него.

— Ты чего?! Ты как тут? — неловко пролепетал Небензя и от растерянности умолк.

— Ты кто такой?! — возмутился пристав.

Ася молча, сияющими от радости глазами, смотрела на нашедшегося друга. Она словно забыла о собственной беде. Но Сергей увидел тёмные тени вокруг её глаз и перетянутые толстой, грубой верёвкой запястья — и от злости совсем перестал бояться.

— Я слуга звездочёта, — гордо подняв подбородок, бросил он ненавистному приставу. — Сторожу Кривой брод. А ты кто такой?!

Пристав фыркнул:

— Сторож нашёлся! Отойди-ка, малец, я по приказу правителя и Маландрина везу вот эту девчонку к вам!

— Садись ко мне, подвезу, — наконец обрёл дар речи Небензя.

— Вот за это спасибо, друг! — обрадовался Сергей и, собрав все силы, взгромоздился на лошадь за спиной у Небензи.

А тот, хмурый и бледный, не похожий сам на себя, только молча вздохнул.

Ночь не прошла для него даром. За всё это время он не посмел сказать пленнице даже слова, хотя она не упрекала его и взглядом. Это поражало его, почему-то причиняя острую боль, — и чем дальше, тем больше. Он старался не думать о маленькой пленнице, но тогда вспоминалось другое, ранившее не меньше, — и он проехал весь долгий путь, видя перед собой не лес и покрытые туманом поля, а немую, непереносимую боль на лице потрясённой Верны… И даже во сне он видел всё то же: то тихий и ясный взгляд синих, полных нездешнего света девичьих глаз, в которых не было ни зла, ни упрёка, то старческое побелевшее от горя лицо…

Утром пристав, отломив Асе кусок пирога, с грубоватой лаской сказал:

— Полакомись, девочка, радуйся и тому, что есть… пока можно… — и, нахмурясь, отвёл от неё глаза.

А она, принимая пирог, с робкой надеждой попросила его:

— Пожалуйста, отпустите меня! Я ничего плохого не сделала!

— И рад бы, — угрюмо признался пристав, — да не могу. Служба, будь она проклята!..

Бедный Небензя понял, что тот знает то, что скрыли от него самого, знает нечто страшное, но и теперь не отважился спросить напрямую, что собираются сделать с Асей. Тем более, что пленница была тут же, рядом, а ей лучше было ничего об этом не знать. Но оттого, что близкую участь Аси все обходили молчанием, ему делалось только хуже…

Вот так и случилось, что, когда он вновь повстречал Сергея, Небензя почти не мог обманывать самого себя надеждой на доброту звездочёта и милость Инфиды, и мысль о том, в какую беду он вовлёк эту кроткую девочку, стала подобна пытке.

Поэтому, когда друг, устроившись за его спиной, шепнул:

— Не рассказывай Маландрину, что я убегал, хорошо? Мне обязательно нужно в башню! — он обрадовался, что хоть чем-то может помочь, и тихо ответил, повернув к нему голову:

— Не расскажу, не думай.

Сергей молча пожал плечо вновь обретённого друга.

Когда впереди показался чёрный трезубец башни, мальчики спешились и Небензя нарочито громко, чтобы услышал пристав, сказал:

— Я провожу господина пристава, а ты иди обиходь коня.

Сергей взял коня под уздцы и мгновенно исчез за деревьями, окружавшими башню. Пристав ничего не заподозрил. Небензя, торопясь, обогнал его лошадь и побежал вперёд, чтобы предупредить звездочёта. Тот уже спускался по лестнице.

— Я знал, что два коня пересекли границы моих владений, — тщеславно воскликнул он. — Вы привезли девчонку?!

— Да, учитель, — Небензя встал между ним и дверью. Он должен был сейчас же узнать ответ на свой страшный вопрос. — Куда её вести? Что её ждёт?

Маландрин посмотрел на него сверху вниз с одобрительной, ледяной усмешкой:

— Это тебя так волнует? Молодец, ты ревностно служишь Инфиде! Не бойся, она понесёт ту кару, которую заслужила. Преступницу ждёт ущелье. Нынче же ночью мы принесём негодяйку в жертву Прилетающей со звезды. А пока я запру её в левой башне.

Небензя окаменел.

А звездочёт спокойно прошёл мимо него, с крыльца поманил к себе пристава, который как раз снимал Асю с седла, и величественно удалился обратно в башню.

Пристав вошёл, держа Асю за плечи, неумолимо ведя её вперёд, следом за колдуном. Она была очень бледна, и в огромных синих её глазах трепетал испуг.

Но было в них и что-то ещё, что-то, заставившее Небензю вспомнить, каким светлым, дивным было её лицо, когда она перед чёрным костром говорила о Боге… Он знал, что никогда не забудет того чудесного света, что изнутри осветил её в этот миг, — точно так, как яркое пламя освещает драгоценный светильник.

Ася давно уже скрылась в сумрачной глубине башни Углынь, а ученик звездочёта всё стоял в сенях, глядя ей вслед. И не замечал, что плачет.



Глава 28

Знамение победы

Как только пристав уехал, Сергей подкрался к крыльцу и осторожно толкнул окованную железом дверь. Она подалась. Но знакомый сумрак сеней таил угрозу. Мальчик медленно, широко перекрестился, вошёл в полутёмные сени и настороженно огляделся, прислушиваясь. Придверник не подавал признаков жизни. Сергей затворил тяжёлую дверь, снова перекрестился,  отчаянно молясь про себя, и, как можно тише ступая, побежал на кухню, а оттуда — в каморку.

Небензя сидел на своей лежанке, упираясь локтями в колени и обхватив руками рыжую, горько склонённую голову. Услышав шаги, он вздрогнул и вскинулся, но, увидев друга, выдохнул с изумлённым облегчением:

— Ты?!.. Как ты вошёл?!

— Вошёл и слава Богу, — отмахнулся Сергей, все мысли которого снова вернулись к Асе. — Давай думать, что будем делать!

— Нет, скажи, — вскочил ученик звездочёта, — ты опять победил придверника?! Признайся… может, ты — чародей?!

— Ну ты скажешь, — засмеялся Сергей. — Нет, конечно, просто у меня есть против него заветное слово и знамение… Изображаю рукой крест, вот  такой, как у меня на груди, и читаю молитву. У креста есть великая сила, он — знамение победы. Так я прошу помощи у Бога. Ведь Бог может всё. Он всесилен.

— Сильнее всех? — недоверчиво протянул ученик звездочёта. — А почему же Он тогда допустил, чтобы мы забыли о Нём? И начали поклоняться Прилетающей со звезды?

Сергей подумал немного и объяснил:

— Видишь ли… Он никого не заставляет. Вы сами обратились к ней. Это был ваш выбор… А Он не принуждает, Ему нужна не жертва, а любовь. Любовь может быть только добровольной, понимаешь? Иначе – это ведь уже не будет любовь.

Небензя помолчал. Слово «жертва» ранило его в самое сердце, как удар ножа. Слово «любовь» вызывало немало вопросов. Наконец, он спросил, исподлобья взглянув на друга:

— И Ася любит Его, ведь так? Зачем же тогда Он позволяет мучить её?!

Сергей не знал, что ответить на этот вопрос. Но ответить надо было во что бы то ни стало, он чувствовал это. Сейчас, может быть, решалась судьба его друга, то, с кем он останется на всю свою жизнь: с чародеем и бесом, или же с Богом. «Ведь вот какие вопросы он стал задавать, — подивился он. — А давно ли и знать ничего не хотел!» — и тут вдруг ответ пришёл к нему сам. Он радостно улыбнулся:

— Может быть, для того, — сказал он другу, — чтобы ты задумался о Боге и о правде, да и другие тоже? И чтобы вернулись к Его любви и Он излечил ваши души?

Небензя удивлённо поднял рыжие брови. Мысль о том, что Бог всегда заботится обо всех, и о нём в том числе, и заботится не только о благополучии быта, но о мире и счастье человеческих душ, никогда прежде не приходила ему на ум, — и теперь эта мысль показалась лучом яркого света. Того же дивного света, что он видел в глазах у Аси... И в этом свете все дела звездочёта оказались сразу мелкими, незначительными и суетными. За исключением одного. Того, что он собирался сделать грядущей ночью. Небензя решительно выпрямился:

— Как ты думаешь вызволять Асю из башни?

— Надо выкрасть ключ от темницы, — с готовностью заявил Сергей.

Небензя неуверенно покачал головой:

— Надежды на это мало. Но попробовать можно… Знаешь что? Сегодня просителей вовсе не будет: все заняты праздником. Давай мы затеем уборку?! Маландрин любит порядок, он это одобрит. Бери тряпку: будем протирать пыль везде.

— Понял, — обрадовался Сергей, — и в комнате звездочёта, и в его мастерской, и в смотровой: и непременно найдём, где он держит ключ!

Мальчики взяли по тряпке и поспешили наверх. Маландрин был в мастерской, устроенной им в правой башне. Скинув мантию и опоясавшись большим кожаным фартуком, он варил стекло для новых дарин, ведь в ближайшем будущем он ожидал к себе сотни новых просителей.

— Хорошая мысль, — обернувшись, ответил он на предложение учеников. — Разрешаю.

Он снова отвернулся к котлу, и тут ребята увидели, что сбоку на поясе у него висело кольцо с тремя большими ключами. Друзья так и впились в них глазами.

— Что вы стоите?! — рассердился колдун. — Идите! Всё открыто! Не мешайте мне!

Мальчики разочарованно переглянулись: колдун и не думал расставаться с ключами. Они вышли на лестничную площадку и оба посмотрели на стрельчатую узкую дверь в дальнем её конце: это она вела в левую башню, это за ней заперли Асю, и открыть её не было никакой надежды!

— А в этой башне есть окна? — спросил Сергей, который никогда не был там.

— Да, одно смотрит туда, где раньше был перевал, а теперь только лес, а другое — на пропасть, прямо в ущелье, — не без труда припомнил Небензя.

— Прямо в ущелье? — с отчаянием повторил Сергей.

— Ну… наверное, немножко вкось… и на ущелье и на смотровую площадку… — задумался ученик звездочёта, — Понимаешь, я там был только однажды, там ведь пусто, там нечего делать…

— Пошли на смотровую! — мгновенно решил Сергей.

Площадка, широким балконом окружавшая смотровую башню, встретила их сырым, пронзительным ветром. Сергей огляделся. Наверное, в хорошую погоду отсюда открывался изумительный вид, но сейчас вся долина утонула в тумане, мглистые клочья которого проносились мимо, как привидения. Мальчики подошли к невысокой ограде и заглянули вниз. Там зияла пропасть. Дно её тонуло в тумане, но всё равно у Сергея, не ожидавшего, что с тыльной стороны башня Углынь стоит на самом краю обрыва, закружилась голова и подогнулись колени. Он поскорее перевёл взгляд налево. Асина башенка была очень близко. В её толстой стене, над пропастью, темнело узенькое окно. Оно смотрело не столько на главную башню, сколько в ущелье. Но это окно было их последней надеждой.

— Туда можно забросить верёвку, — решил Сергей. — И потом вытянем Асю сюда.

Небензя побледнел:

— Это ужасно опасно…

— А что же делать?! Пойдём, у меня есть план, — ответил Сергей и быстро захромал к выходу из смотровой.

Когда они спустились на кухню, он достал из сундука прочную толстую верёвку и из ящика стола — самый острый нож. Повертев нож в руках, он объявил:

— К рукоятке надо прибить перекладину. Крестом. Чтобы верёвку потом привязать.

— Крестом? — повторил непривычное слово Небензя. — Как тот крест, что у тебя? А можно я тогда повешу его на грудь? Будет и у меня знамение победы…

Сергей удивлённо посмотрел на него, молча, одобрительно кивнул и дружески улыбнулся. Небензя прибил к ножу перекладину, привязал к ней тонкий шнурок и бережно повесил клинок на грудь. И вдруг, сам не зная почему, почувствовал себя так, как будто вернулся из дальнего, опасного странствия в родной, крепкий и тёплый дом.

Сергей тем временем поменял свою неудобную хламиду на ветровку, обвязался по талии верёвкой так, чтобы её не было видно под курткой, захватил из мешка пригоршню сухих очень крупных бобов и сунул их в карман.

Затем они поспешили назад, на смотровую площадку, и приникли к каменной низкой ограде, всматриваясь в окно левой башни.

Оно непроницаемо чернело среди летящих клочьев тумана. Сергей достал из кармана горстку бобов, прицелился и бросил один из них в окно. Он ударился о стекло с сухим, резким стуком. Второй боб угодил в округлую, выступавшую стену, немного не долетев, третий снова попал прямо в цель. Мальчики замерли в ожидании. И вот за стеклом показалось бледное личико Аси. Почти сразу она догадалась посмотреть на вершину соседней башни и обрадовано помахала ребятам связанными руками. Потом отодвинула оконный засов и стала дёргать разбухшую раму.

— Молодец, соображает! — довольно воскликнул Сергей.

Наконец, створка поддалась и с чмокающим звуком отворилась внутрь. Ася оперлась локтями о высокий, широченный подоконник и с надеждой посмотрела на друзей.

— Ася, послушай, — перегнувшись через ограду, громким шёпотом начал Сергей, — тебе надо срочно отсюда бежать. Ты в опасности! Только не пугайся. Мы тебя выручим и все вместе сбежим, пока Маландрин варит стекло: у него это надолго. Я сейчас брошу тебе нож на верёвке. Разрежь свои путы, а верёвкой обвяжись. Потом вылезай и ничего не бойся: мы тебя вытянем. Отойди, я кидаю, осторожно!

И он ловко кинул нож прямо в проём окна. Он упал на подоконник, Ася сейчас же схватила его, положила на пол и прижала верёвку дубовой табуреткой, — больше ничего в пустой и холодной башне не было. Отвязать нож оказалось не трудно, труднее было перерезать им толстые путы. Табуретка пригодилась и тут, девочка села на неё поудобнее, зажала нож между колен и начала разрезать стянувшие запястья верёвки. Грубая верёвка не поддавалась, сползала из-под ножа на ожоги на правой руке, оставшиеся от жертвенного костра, причиняя жгучую боль, но Ася не обращала на это внимания.

Ребята на башне нетерпеливо ждали, вытягивая шеи, но не торопили её.

— Давай пока привяжем к чему-нибудь этот конец верёвки, — предложил Небензе Сергей. — Так будет надёжнее.

Мальчики огляделись. Вокруг не было ничего. Труба звездочёта, стол и стулья стояли внутри смотровой — в бывшей дозорной башне. А сам балкон, где находились они, был совершенно пуст…

Внезапно Небензя выхватил у Сергея верёвку и порывисто обвязал её вокруг пояса.

— Это всё из-за меня, — выпалил он, — мне её и вытягивать! Даже если Инфида захочет её взять себе в жертву сейчас, пусть берёт вместе со мной! Ты не знаешь, как я виноват… — он мучительно покраснел. — Ведь это я отыскал её там, в деревне! Без меня они бы её ни за что не нашли! Я должен помочь ей любой ценой. А ты вставай впереди, у ограды, будем вместе тянуть.

Сергей ошеломлённо взглянул на друга и молча повиновался.

Наконец Ася разрезала путы. Она повесила нож на шею, рассудив, что он может ещё пригодиться, заткнула за пояс подол своей длинной юбки, крепко-накрепко обвязалась верёвкой, придвинула табуретку к окну, залезла на неё, а затем, придерживаясь за стену, встала на колени на высокий подоконник. И выглянула наружу…

Зияющая пропасть разверзлась навстречу ей. Девочка задохнулась, отшатнулась и, дрожа, прижалась к широкой стене оконного проёма.

— Вниз не смотри! — крикнул Сергей. — Смотри на меня! Садись на подоконник, ухватись покрепче за верёвку и медленно соскальзывай. Мы тебя подхватим и вытянем, здесь недалеко! Ну, с Богом!

Ася перекрестилась, вдохнула поглубже, чтобы взять себя в руки, и села на подоконник, опустив ноги вниз, над пропастью. Ветер завывал между башен, трепал её волосы и подол, словно хотел столкнуть её вниз. Девочка обмотала верёвкой запястье и ухватилась за неё обеими руками, что было сил.

— Господи, помоги! — немеющими от страха губами прошептала она и стала медленно соскальзывать в бездну…

Мальчики наверху натянули верёвку…

Ася сдвинулась на самый край подоконника, но заставить себя спрыгнуть с него никак не могла. Но вдруг порыв ураганного ветра налетел на неё, натянул как струну верёвку — и столкнул девочку вниз. Она громко вскрикнула, через мгновение больно ударилась о главную башню, и закачалась над пропастью, точно маятник…

От резкого неожиданного толчка Сергей невольно ослабил хватку и верёвка стремительно заскользила вниз. Но тут нашёлся Небензя. Он плашмя кинулся на пол и упёрся ногами в парапет, сразу сделавшись надёжным балластом, и стал медленно, с неимоверным усилием подтягивать верёвку. Сергей снова схватил её, что было сил, и тоже начал тянуть, отступая от бортика. К счастью, башни были очень близко одна от другой, и верёвку вскоре удалось подтянуть.

И вот уже тонкие девичьи руки показались над краем ограды. Сергей оставил верёвку на попечение друга, вцепившегося в неё мёртвой хваткой, бросился к Асе, крепко схватил её за руки и потянул к себе. Не прошло и минуты, как все трое, запыхавшиеся и счастливые, уже сидели на мокрых камнях площадки, переглядываясь с радостным облегчением.

— Молодец ты, Аська, — выдохнул Сергей. — На такое отважилась!

— Что он со мной хочет сделать? — спросила Ася.

Этот вопрос мучил её всё это время, — пока она ехала, связанная, на коне угрюмого пристава, пока сидела без еды и питья в мрачной, холодной башне. Мальчики переглянулись в мгновенном колебании. Но Сергей решил, что она имеет право на правду.

— Он собирается принести тебя в жертву Инфиде. Бросить вот в эту самую пропасть.

Ася содрогнулась и невольно взглянула через плечо, туда, где за низеньким бортиком неслись над зияющей бездной клочья тумана.

— Пора нам бежать, — тревожно напомнил Небензя.

Он снова повесил на грудь возвращённый Асей клинок и пытался теперь развязать на поясе свой конец верёвки. Однако узел не поддавался. Тогда он начал обматываться верёвкой.

— Да, надо уносить отсюда ноги, — согласился Сергей, вскочил и протянул руку Асе.

И в этот момент из башни раздался визгливый вой.

— Маландри-и-ин! — завыл пронзительный лающий голос, — жертвочка сбежа-а-а-ла-а! Лови, лови, лови! На смотровой она!!!

— Придверник, — прохрипел Сергей мгновенно пересохшим горлом.

— Бежим! — вскочила Ася.

Ребята кинулись в смотровую башню, туда, где начиналась лестница… Но бежать было поздно. Снизу, с соседнего пролёта, уже раздавались шаги колдуна.

Сергей бросился к подзорной трубе и попытался отломить от её подставки железную ножку, чтобы было, чем защищаться, но крепление сработано было на совесть. Тогда он стал освобождать от креплений трубу.

— А-а-ай! — раздался у него за спиной отчаянный Асин вскрик.

Он обернулся и увидел, что чародей схватил её за руку и тянет за собою наружу, на смотровую площадку. Небензя, схватив её за другую руку, пытался её удержать, но запутался ногами в верёвке, которую так и не успел закрепить у себя на поясе, и упал. И колдун во мгновение ока рывком вытянул Асю из башни.

— Отпустите! — закричала Ася, отчаянно упираясь.

— Учитель, не надо! — завопил ему вслед Небензя, вскочил и тоже кинулся на балкон, выпутываясь на ходу из предательских верёвочных петель.

А Маландрин упрямо притягивал Асю к страшной ограде, от натуги шипя, точно змей:

— Не уйдёш-ш-шь!

И тут на него точно вихрь налетел Сергей с подзорной трубой в поднятых для удара руках.

Раздался глухой удар, треск лопнувших стёкол — и звездочёт отлетел от Аси к самому бортику смотровой площадки, едва удержав равновесие над сумрачной бездной.

Ребята бросились, было, к двери в башню, но тут оказалось, что отступать им некуда:

— Я сторожу выход, хозяин! — пролаял от лестничного проёма ненавистный придверник.

Тогда Ася шагнула к стене смотровой и прижалась спиной к её холодному камню. Мальчики быстро встали плечом к плечу, загораживая её собой. Небензя сорвал с шеи клинок и одним сильным движением разрезал на поясе верёвку, готовясь к бою.

— Ах вы гадючье племя! — вне себя от гнева выкрикнул Маландрин, придя в себя и выпрямляясь. — Ну, хорошо же! — Он вытянул руку вперёд и вверх и провозгласил утробным, подвывающим голосом: — О великая Инфида, Прилетающая со звезды, услышь своего жреца! Нашли свой разящий вихрь на этих гадёнышей!»

Несколько долгих мгновений ничего не происходило, и ребята уже решили, что Инфида не слышит или не слушается своего колдуна, но вдруг в недрах свинцовой тучи появился чёрный, огромный смерч. Он стал медленно приближаться к башне, высокий, беззвучный и страшный. Вскоре лишь несколько метров отделяло его от ребят. Ася, обессиленная событиями двух последних дней, смотрела на вихрь, как завороженная. Сергей в отчаянии поднял свою трубу, точно дубинку, безнадёжно готовясь не сдаваться без сопротивления. Чёрный крутящийся столб надвигался неотвратимо, грозя поглотить их и задушить своей ядовитой мглой…

Но этого не случилось. Небензя отважно схватился голой рукой за острое лезвие своего ножа и выставил перед собой рукоятку-крест:

— Знамение победы! — что было силы крикнул он. — Помоги!

И случилось чудесное. Смерч, как будто налетев на невидимую преграду, на мгновение замер, и вдруг со свистом и воем унёсся прочь. Маландрина, оказавшегося у него на пути, он смёл с балкона, точно засохший лист…

Глава 29

Ангел Светодолья

— А-а-а! — долетел до ребят короткий, отчаянный вопль чародея — и наступила полная тишина.

Друзья бросились к бортику, заглянули вниз… и оцепенели.

Маландрин парил возле башни, медленно поднимаясь. Увидев их лица, он торжествующе засмеялся, и от этого смеха их пронизал озноб.

Чёрная борода звездочёта развевалась по ветру, полы мантии более, чем когда бы то ни было, походили на крылья птицы, оскаленное в злорадном смехе лицо было нечеловечески страшно.

Он приближался.

Ребята поспешили назад, к стене смотровой, и снова встали возле неё, готовясь к защите.

— Ася, он подлетит за тобою сверху, опустись на колени, — сказал Сергей. — Нам так будет легче тебя защищать!

Она послушалась и, дрожа, стала молиться. Ребята закрыли её собой, подняв клинок и трубу.

Но колдун был не промах. Подлетев, он завис над детьми и первым делом постарался отобрать у Небензи клинок. Получив по рукам несколько скользящих ударов, он таки изловчился, стиснул запястье Небензи и, не обращая внимания на удары обоих мальчиков, стал выворачивать нож из пальцев ученика. Он оказался ужасно сильным, цепкие пальцы его почти вывихнули запястье Небензи — и тот с криком досады и боли выпустил нож. Чародей зашёлся оглушительным смехом и торжествующе взмыл в туманное небо, потрясая своей добычей.

И тут друзья заметили за его спиной проступающий среди тучи чёрный как ночь силуэт с распростёртыми когтистыми крыльями и с протянутой, как у кукловода, рукой.

— Инфида! — в ужасе воскликнул Сергей.

— Это она помогает ему летать! — догадалась Ася и почувствовала, как тяжелеют руки и путаются мысли. — И она гипнотизирует нас… — пролепетала она.

«Ещё немного, и мы не сможем ни молиться, ни сопротивляться, она не даст! — подумала девочка. — Что-то надо сейчас же придумать!» Но ничего не приходило в отяжелевшую, отуманенную голову…

Тем временем Маландрин вновь подлетел, потрясая ножом, и с криком:

— О Инфида, помоги мне принести тебе жертву! — обрушился на ребят.

Мальчики, у которых руки и головы тоже будто бы налились свинцом, мужественно сопротивлялись из последних сил. Они колотили колдуна по рукам, старались выхватить нож, пытались сдёрнуть его на землю. Но всё напрасно. По рукам их струилась кровь, глаза застилал колдовской туман, а чародей, по-прежнему сильный, нападал снова и снова.

Ася теперь могла вспомнить только обрывки молитв.

— Господи, помоги! Господи, помилуй! — отчаянно твердила она, пытаясь удержать в путающихся мыслях хотя бы коротенькие молитвы, но слова ускользали из меркнущего ума неудержимо. Но вдруг какой-то маленький отрывок псалма, который она так недавно замечательно помнила весь наизусть, всплыл в её памяти, и она в отчаянном молении почти выкрикнула эти защитные, явившиеся из другого, прошлого, чудесного мира, слова: — …ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих!

И стоило ей сказать слово «ангел», как два воспоминания вспыхнули перед ней, точно молния. Она вспомнила, что, когда страшный Эдакс застиг её врасплох в гротах зловещей Тенебры, она позвала огнекрылого Игниса, ангела-хранитея Радоплеса, и он явился мгновенно, и защитил её, повергнув Эдакса ниц. И тут же представилось ей золотое изображение ангела на запертой Азавидом двери часовни. Оба воспоминания промелькнули в её уме в долю секунды, и сейчас же она воскликнула в полный голос:

— Ангел Светодолья, помоги нам, ради Христа!

В тот же миг белая, сверкающая молния прорезала небо сверху донизу. Инфида отпрянула и взвилась в зенит, в сумрачную глубину клубящихся туч, сверху раздался отчаянный вскрик Маландрина и секунду спустя он упал на камни балкона. И остался лежать чёрной помятой кучкой тряпья. Друзья застыли на месте.

Но вот снова сверкнула молния, расколов надвое небо и осветив всё вокруг голубоватым ослепительным светом. Однако грома не последовало. Ребята недоумённо переглянулись.

«Это не молния, — обрадованно догадалась Ася и вскочила с колен. — Это Ангел Светодолья прилетел нам помочь!»

Друзья подняли головы и вгляделись в небо. Ангел летал так стремительно, что рассмотреть его было почти нельзя, и им показалось, что среди туч мелькают, сражаясь не на жизнь, а на смерть, две молнии: одна — блистающая белым огнём, другая — чёрная, точно провал в никуда. Порывистый ветер превратился в вихрь, и свинцовые тучи закружились над башней быстро, словно в кошмарном сне.

Ася опомнилась первой:

— Бежим отсюда, пока Маландрин не очнулся!

И ребята бросились в смотровую башню, на лестницу, вниз. Они неслись, перескакивая через ступеньки, кружась в узком колодце, как на карусели, пока не выскочили во двор. Лишь отбежав от башни подальше, под защиту деревьев, они оглянулись.

И вовремя. В небе над их головами сверкающий ангел алмазно-ярким копьём ударил в чёрный согнутый силуэт с нетопыриными крыльями, и тот мгновенно исчез, разлетевшись по небу мутными круговыми волнами. Один из этих чёрных кругов долетел до башни Углынь — и она взорвалась, как от бомбы. Камни снарядами засвистели вокруг, тяжёлые глыбы древнего основания расселись, словно были сделаны из песка, и с грохотом обрушились в пропасть. Вторая волна, оставшаяся от Инфиды, пронеслась над руинами и сравняла их с землёй.

И всё утихло.

Ошеломлённые, стояли друзья на опушке багряного, притихшего леса. Ни грозного трезубца башни Углынь, ни Инфиды, ни Маландрина больше не было. Тучи рассеялись и золотистый солнечный свет полился на мир с голубого, по-осеннему прозрачного неба.

— Вот это да… — выдохнул Сергей, озираясь.

— Смотрите! — воскликнул Небензя и показал туда, где только что темнела дремучая чаща.

Деревья исчезали у них на глазах, открывая широкую каменистую дорогу, круто спускавшуюся вниз за седлом перевала.

— Вот он где оказался, перевал… — задумчиво пробормотал бывший ученик звездочёта. — Спрятан был колдовством!

— Ну да, — догадалась Ася, — Маландрин зачаровал это место, чтобы князь и его гонцы не нашли обратного пути в Светодолье. Так они с Азавидом надеялись сохранить свою власть.

— А… Кто это был? — снова спросил, оглядываясь, Небензя. — Кто победил Инфиду?

— Я помолилась Ангелу-хранителю вашего княжества, — улыбнулась Ася, — чтобы он нам помог. Он прилетел и помог.

— И сразу исчез! — с горечью воскликнул Небензя.

— Конечно, — пожал плечами Сергей, — он же сделал то, о чём его попросили. Инфида побеждена, башня с её чтилищем пала, и колдуна больше нет. Уверен, что больше нет и Мруста. Только, наверное… — он вздохнул, — ещё остались болезни тех, кто поклонялся им. Эта боязнь света…

Небензя и Ася с непониманием посмотрели на Сергея. Тогда он коротко рассказал им, как Инфида натравила на жителей княжества чёрный вихрь.

Ученик звездочёта слушал, широко распахнув глаза.

— Я ничего не знал, — беспомощно выдохнул он, когда Сергей замолчал.

Друзья с немым состраданием посмотрели на него.

— Я не знал! — воскликнул мальчик, и всё лицо его залил жаркий румянец ужаса и стыда.

— Да, конечно, не знал, — успокаивающе согласился Сергей.

Но Небензю это совсем не утешило, он потупился, помолчал и угрюмо сказал земле под своими ногами:

— А должен был бы понять! Меня разве бабушка не предупреждала?! А я ничего знать не хотел! Получается, что я сам кругом виноват! Получается, что я предатель. Предал Благословенного! И бабушку! И всех!

Ася положила руку ему на плечо.

— Теперь, всё будет хорошо, вот увидишь, — сказала она. — Главное, ты всё понял. Бог прощает того, кто кается.

Сергей похлопал товарища по спине:

— Ася права, Бог прощает! Не горюй!

Небензя с недоверием посмотрел на них, но увидел их сияющие глаза и просветлел:

— Как хорошо! Я постараюсь заслужить…

Но не успел он договорить, как вдруг на перевал из-за горы выбрался путник. Худой и оборванный, он шёл, шатаясь, едва держась на ногах. Ребята кинулись на помощь ему. Увидев их, он вздрогнул, огляделся и обрадованно прохрипел:

— Дошёл, дошёл! Нашёл перевал! — и, как подкошенный, опустился на землю.

— Небензя, — быстро сообразил Сергей, — его надо накормить и напоить. У тебя там в конюшне в седельной сумке ничего не осталось?

— Осталось, — откликнулся тот. — Пирог! Я сейчас!

Мальчики убежали за едой и водой, а Ася осталось возле несчастного.

— Вы уже в Светодолье! — сказала она, садясь рядом с ним на траву. — Теперь всё позади, всё будет хорошо! Вы гонец?

— Да! Я должен спешить, — пролепетал вестовой. — Князь едет следом за мной, я должен был всё приготовить. Моя госпожа, молодая княгиня, достойна самой торжественной встречи! А я две недели бродил в горах, заблудился, не мог найти перевал… Что я скажу княгине и князю?!

— Никто не будет Вас обвинять, — возразила Ася. — Перевал был заколдован. Сегодня колдун погиб — и чары рассеялись. Мы всё это видели сами, можем подтвердить перед князем. Отдохните немножко, подкрепитесь, а потом мы дадим вам лошадь. Хотя…

Тут прибежали мальчики с кувшином воды и пирогом, и изголодавшийся путник набросился на еду, не заметив, что девочка не договорила. А она только сейчас поняла, почему Азавид повелел арестовывать всех чужаков. Без сомнения, он хотел перехватить гонцов князя Имлара, если им всё-таки удастся одолеть перевал. Тогда он смог бы подкараулить возвращающегося князя у границ Светодолья и… — у Аси перехватило дух от этой догадки —  заточить, или убить его.

— Вам нельзя ехать сейчас в Светодолье! — с волнением сказала она вестовому. — Азавид велел арестовывать всех незнакомцев, которые появятся в княжестве. Поэтому в первой же деревне Вас схватят и заключат в тюрьму!

— Точно! — подхватил Сергей. — Я уже так попался вчера. С Вами даже и разговаривать не станут!

Все в недоумении переглянулись.

— Что же мне делать?! — в отчаянии воскликнул гонец, забыв про еду.

И тут, точно ответ на его вопрос, из-за горы послышался цокот копыт. Вестовой и дети вскочили и повернулись в сторону перевала…

Глава 30

Возвращение государя

Они увидели пару белоснежных коней, запряжённых в нарядную, украшенную разноцветной резьбой, карету. Следом за каретой показалась ещё одна, попроще, а за ней на поляну выехало несколько верховых на высоких, сильных и стройных конях. Один из всадников, сверкая огнями драгоценных камней, разбросанных по парче камзола, решительно проскакал вперёд и придержал своего вороного коня прямо перед гонцом и детьми. Весь поезд остановился у него за спиной.

Друзья поднялись с травы, а вестовой вскочил, согнулся в низком поклоне и горько вскричал:

— Прости, государь, оплошал! Колдун зачаровал перевал, и я только сейчас нашёл дорогу сюда! Прости, что не выполнил твоего повеления!

— Колдун, говоришь? — грозно нахмурился князь Имлар (ибо это был именно он, и друзья это поняли сразу).

— Истинно так, государь, — снова склонился несчастный гонец. — Вот, они подтвердят, — и он с умоляющим видом обернулся к ребятам.

Под властным взглядом тёмных решительных глаз молодого князя детям сделалось не по себе. Но Сергей всё же не растерялся, вежливо поклонился и подтвердил:

— Это так и есть, государь. Правитель Азавид поселил здесь, в башне Углынь, звездочёта-колдуна, и тот зачаровал перевал, чтобы никто не мог найти дорогу в твоё княжество. Всем казалось, что здесь не дорога, а дремучий лес.

Князь оглянулся туда, где прежде стояла башня, и изумлённо воскликнул:

— Но где же башня Углынь?!

— Она обрушилась в пропасть сегодня, совсем недавно, вместе с колдуном и всем его колдовством, — ответил Сергей.

— Так вот что это было за землетрясение! И кто это сделал? — немедленно спросил его князь, явно умевший смотреть в корень событий.

Теперь ему ответил Небензя, стремясь хоть чем-то загладить свою вину:

— Эти двое отроков, что стоят перед тобой, государь, сделали это. Мы, жители княжества, слепо верили звездочёту, и делали всё, как он велел, а они противостали ему.

— Нет-нет, это сделали не мы, — заторопилась Ася, — Как бы мы могли?! Я просто попросила Ангела Хранителя Светодолья всем нам помочь — и он помог.

Имлар внимательно, теперь уже благожелательно посмотрел на детей:

— Я вижу, это долгая история. Пока мне ясно одно: немало скверных дел сотворилось тут, пока я был вдалеке. Однако я должен сам всё увидеть и разобраться во всём, что происходит в моём государстве.

Он обернулся к свите его и зычно велел:

— Здесь остановимся на привал! Разбивайте лагерь!

Подданные спешились и слаженно принялись за явно привычную работу. Князь подъехал к первой карете, легко соскочил с коня, отворил резную дверцу и протянул руку той, что сидела внутри. В его ладонь легла белая маленькая рука — и из кареты выпорхнула юная девушка удивительной красоты. Густые русые кудри обрамляли её нежное личико, а тёмные большие глаза казались загадочными и бездонными. Сергей и Ася переглянулись: что-то щемящее-знакомое им почудилось в ней.

— Ивилика! — ахнула Ася, первой узнав княжну Заозёрья.

Та, сияя улыбкой, шагнула к друзьям, взяла их за руки и сказала:

— А я гадала, узнаете вы меня, или нет! Вы-то совсем не изменились, хотя прошло столько лет! Это оттого, что время у вас идёт по-другому, да?

— Может быть, — сжимая руку повзрослевшей подруги, ответила Ася, — у нас прошло только несколько месяцев. А ты так изменилась — не налюбуешься!

— Точно, — смущённо улыбнулся Сергей и спросил: — Тебя… Вас с князем можно поздравить, да?

— Да! Я нашла своё счастье! — Ивилика обернулась к мужу: — Князь Имлар, прошу любить и жаловать: это старинные друзья мои. Помнишь, я рассказывала тебе: они — те, что вернули радость!

Князь Имлар и Небензя с изумлением посмотрели на ребят.

— Рад увидеть вас воочию! — князь отвесил смущённым детям почтительный поклон. — Рад приветствовать таких почётных гостей в моих владениях!

Они поклонились в ответ и оба поспешили перевести разговор со своих былых приключений на поздравления новобрачным, воскликнув в один голос:

— Мы рады за вас! Поздравляем!

— А как там Горкун? — сейчас же спросил у юной княгини Сергей. — Что делает, где живёт?

— Он в Радоплесе, — оживлённо отвечала она. — Не отходит от храма. Был на нашем венчании!

Но князь мягко остановил её:

— Прости, дорогая моя. Но ещё не время нам долгие беседы вести. Теперь я не сомневаюсь, что всё, рассказанное мне твоими друзьями, — правда, ведь слова тех, что вернули радость, достойны доверия. Моё Светодолье постигла беда. — Он обернулся к Сергею и Асе: — Вы уже нам помогли. Надеюсь, я и дальше могу рассчитывать на вас?

Ребята кивнули и превратились в слух, и он продолжал:

— Я оставлю княгиню и свиту здесь, а сам немедля спущусь в долину, чтобы разобраться в том, что здесь происходит. Я вижу, что откладывать это нельзя и на час, так далеко всё зашло. Согласны ли вы сопровождать меня, чтобы по дороге рассказать всё, что вы знаете? Я вижу, что вы можете быть мне полезны.

— С радостью! — воскликнул Сергей.

— Тогда не будем мешкать, — сейчас же приступил к делу Имлар. — Пойдём налегке, впятером: я, мой оруженосец и вы трое. Подайте мне плащ!

Оруженосец появился из-за его спины и протянул ему тёмный плащ с капюшоном. Князь накинул его на плечи, сразу превратившись в простого путника, велел дворянам к его возвращению укрепить лагерь на случай, если понадобится обороняться, и нежно, но коротко, поговорил с женой.

Следом за ним и ребята попрощались с юной княгиней, причём Ася и Ивилика не удержались от слёз из-за такой скорой разлуки.

Не прошло и пяти минут, как они уже двинулись в путь, едва поспешая за лёгким шагом князя Имлара.

Сразу было видно, что в Светодолье вернулся подлинный господин,  заботливый, умеющий править и  не терять времени даром.

Глава 31

Небензя искупает вину

Ночь давно царила в долине, когда путники увидели наконец вдалеке первую деревню. Ребята уже успели рассказать князю Имлару всё известное им о том, что случилось без него в Светодолье.

— Княжество во власти бесов и страха! Человеческие жертвы на моей земле! — в гневе воскликнул он, выслушав ребят.

— Слава Богу, — откликнулась Ася, — вся эта нечисть побеждена.  И Маландрин погиб, он больше никому не причинит никакого зла.

— Да, — согласился Имлар, — слава Благословенному! Но самая мысль о том, что здесь без меня стряслось, невыносима. Беззаконие и безумие воцарились в нашей светлой долине! Однако время суда для виновных настало! — он посмотрел вперёд, где в ночи ярко пылал высокий костёр, освещая светлые домики небольшой деревушки, горько сказал: — Да, я вижу, подданные мои всё ещё больны, и телом, и духом, — и прибавил шаг.

Спутники молча поспешили за ним, с волнением глядя на жертвенный костёр.

На околице князь остановился и объяснил свой план:

— Я хочу прежде, чем объявиться им, посмотреть, что здесь происходит. Тихо идите за мной, мы спрячемся вон за тем плетнём. Оттуда нам всё будет видно и слышно.

Они так и сделали. Высокий плетень оказался замечательным местом для разведки: его тень совершенно скрывала их, а сквозь щели между жердями они видели всё, что творилось на площади.

А на площади бушевало дикое, натужное и пугающее веселье. Так же, как накануне в Ратини, крестьяне носились лихорадочным хороводом вокруг костра, громко выкрикивая: «Жертва или беда», — и время от времени подбрасывая в ярое пламя чёрные крашеные поленья, от которых огонь становился чёрным и жутким. Но лица этих крестьян пугали больше, чем чёрные сполохи. Они были так искажены от пьяного исступления, мучительной боли, отчаяния, предельной усталости, злобы и ненависти, что Асе вдруг показалось, что она оказалась в кошмарном сне.

— Они все, все заболели… — прошептал рядом Сергей.

— И все они просят об исцелении, и не получат его, — в голосе бывшего ученика звездочёта звучало отчаяние.

— Получат, если погасят костёр и попросят Бога! — постаралась его утешить Ася.

— Но они забыли Благословенного! — с гневом и болью заметил князь. — И это мой народ!

— Надо им всё рассказать! — вдруг горячо зашептал Небензя. — Они всё поймут, ведь я же понял! Пора мне искупать свою вину! Я перед ними виноват — мне и ответ держать!

И прежде, чем его успели остановить, он выбежал из-за плетня прямо к жертвенному костру, в круг мятущегося красного света.

— Остановитесь! — в полный голос крикнул он безумной толпе. — Остановитесь!

Люди вокруг костра умолкли и обернулись к нему. Один из них, высокий крепкий мужчина, по-хозяйски неторопливо вышел вперёд, явно намереваясь осадить юного наглеца. Ася узнала в нём знакомого пристава. А тот, в свою очередь, узнал Небензю, и выражение его лица мгновенно переменилось.

— В чём дело, ученик звездочёта? — с почтительным полупоклоном осведомился он.

Но, прежде, чем тот ответил, откуда-то из темноты появилась Верна и бросилась прямо к нему:

— Внучек, как хорошо, что ты здесь, — задыхаясь от быстрой ходьбы, проговорила она, — как хорошо, что я тебя встретила! Пойдём скорее в башню Углынь! Я продала всё, что смогла, уговори твоего учителя взять выкуп за Асю!

Мальчик едва не заплакал.

— Бабушка, — вскрикнул он, — прости меня! Ася из-за меня чуть не погибла, а ты лишилась всего!

Верна ласково, радостно обняла его:

— Вот, мой прежний внучек вернулся! — дрогнувшим голосом сказала она, но сейчас же снова заторопилась: — Однако, родной, нам надо спешить! Ведь Асю убьют!

Небензя просиял и торжествующе сообщил:

— Теперь не убьют! Некому убивать! Маландрина больше нет, и башни нет, и Инфида побеждена!

По толпе, обступившей внука и бабушку, пронёсся ропот.

— Что ты говоришь?! — грозно воскликнул пристав.

Князь Имлар, его оруженосец, Сергей и Ася вышли на площадь и встали за спинами крестьян, готовые ко всему. Никто не заметил их.

Бывший ученик звездочёта огляделся. Воспалённые глаза подступивших к нему людей смотрели на него с угрозой и гневом. Одна только Верна обрадовалась его словам. Мальчик глубоко вдохнул ставший вдруг вязким воздух и выпрямился.

— Я говорю вам правду, — медленно, громко, раздельно выговорил он. — И эта правда — великая радость для всех. Слушайте меня, жители Светодолья. Я был учеником звездочёта, вы все меня знаете. Я служил Инфиде. И теперь я, видевший её своими глазами, вот этими глазами, что смотрят сейчас на вас, говорю вам: она — чудовище! Это она натравила на наше княжество ужасного Мруста, это она наслала на вас болезнь — и всё это затем, чтобы вы поклонялись ей. Даже если бы она потом и исцелила вас, вы остались бы навеки её рабами, а она — безжалостна! Но Тот, Кто благословен вовеки, не отвернулся от нас. Его Ангел, Хранитель Светодолья, победил Прилетающую со звезды. Я это видел сам! Теперь мы все свободны, слава Благословенному!

Но вместо возгласов радости, которые ожидал услышать Небензя, толпа издала яростный рык и вой дикого гнева.

— Ты лжёшь, негодяй! — взревело всё сборище. — Кто же нас исцелит?! Отступник! Не верьте предателю! В жертву его!

И алчные руки толпы потянулись к нему.

Верна закрыла внука собой, но её оттолкнули, сразу несколько человек крепко схватили мальчика и потащили к костру…

Глава 32

Те, что вернули свет

И в этот самый момент над площадью прогремел властный, могучий голос:

— Ни с места!

Все остановились, со страхом озираясь вокруг. Такой голос мог принадлежать только тому, кому надлежало повиноваться.

Князь Имлар скинул на землю свой тёмный плащ, блеснув искрами драгоценных камней, украшавших его камзол, и выступил вперёд — высокий, статный и грозный в своём повелительном спокойствии.

— Государь! — ошеломлённо прошелестело в толпе, и вся она, как пшеница под ветром, склонилась в низком поклоне.

— Хотя бы меня вы ещё не забыли, — заметил князь, обводя своих подданных орлиным суровым взглядом. — Слушайте моё повеление. Отныне всяким бесчинствам придёт конец! Отпустите Небензю!

Руки, всё ещё крепко державшие мальчика, мгновенно упали.

— Ученик звездочёта сказал вам правду! — с негодованием продолжил князь. — А вы не только не опомнились, но обезумели до того, что готовы живых людей сжигать на костре! Горе этой земле! Как я спешил вернуться к моему народу, — и что я здесь нашёл?! Кому посвящён этот костёр? Отвечайте!

— Богине… Инфиде… Прилетающей со звезды… — прошелестели в ответ робкие голоса. — Она требует жертвы, или будет беда…

— Поистине, вы больны поделом! — прогремел Имлар. —  Тот, кто покланяется нечисти, может ли быть здоров и благополучен?! Запомните: Инфида — не богиня, но демон, мерзкая нечисть! Вы забыли Бога Благословенного ради поклонения злобной твари! Но, знайте, Инфида пала! Её власть над княжеством кончилась. Никаких человеческих жертв, никакого Чёрного Ужаса, никаких страхов больше не будет! Все вы слышали легенду о Радоплесе, о тех, что вернули радость, — теперь они здесь, вот они! — он повернулся к ребятам, тихо стоявшим у него за плечом, и одним властным движением сильной руки заставил их встать рядом с собой. —  Сегодня они помогли и нам. Это она, вот эта юная дева, призвала Ангела-Хранителя Светодолья, и он тотчас явился, и победил Инфиду, которую вы, слепцы, считали всесильной. Эта нечисть повержена в прах!

— Но кто же нас теперь исцелит? — донесся из глубины толпы боязливый тоненький голосок. — Неужели мы так и будем болеть?..

— А как вы думаете?! — гневно воскликнул князь, оглядывая своих ошеломлённых, незадачливых подданных. — Не поделом ли вы больны?

Среди крестьян раздались тихие всхлипывания.

— Что же нам делать?! — отчаянно вскрикнул кто-то.

— Я знаю! — вдруг выступил в пустое пространство между маленькой свитой князя и смятенной толпой Небензя — и расплылся в счастливой улыбке.

Все глаза обратились к нему.

— Те, что вернули радость, дали нам хороший урок, — начал он, с восхищением посмотрев на своих друзей. — И мы должны сделать то же, что сделала Ася! Надо снова призвать Ангела-Хранителя Светодолья!

— Он не послушает людей, изменивших Благословенному, — мрачно возразил ему князь.

— Не послушает… — потрясённым эхом отозвались крестьяне.

— Послушает, — негромким голосом возразила им Ася, но почему-то её тихое слово услышали все — и все глаза обратились к ней с робкой надеждой.

— Послушает, — громче повторила она. — Бог всегда слушает тех, кто просит прощения, так же и Его служители.

— Всегда, —  с убеждением подтвердил Сергей.

Князь Имлар задумчиво посмотрел на детей и согласился:

— Те, что вернули радость, знают об этом больше, чем мы. Да будет так. Слушайте все моё повеление! Вы забыли Благословенного, от Которого всё добро, что только есть на земле. Вы отдали себя во власть нечистой силе, и от зла получили зло. Так покайтесь теперь перед Тем, Кого вы предали и забыли.  Просите прощения у Него. Может быть, Он простит вас и исцелит. И вернёт нам Ангела, Хранителя Светодолья.

Пока он говорил, женщины, уязвлённые обличением, начали плакать в голос, одна за другой падая ниц, мужчины следом за ними тяжело опустились на неровные камни площади, сокрушённо поникнув всклокоченными головами и что-то тихо шепча. Небензя склонился лицом до земли, плечи его дрожали. Верна, Сергей и Ася тоже преклонили колени, молясь за несчастных... Имлар поднял горестное лицо и руки к звёздному небу, моля о чуде…

И чудо произошло.


Ночное небо вдруг осветилось всполохом алмазного света, и все увидели, как в тёмно-синем зените появился подобный молнии лучезарный Ангел. Костёр вдруг погас, точно его и не было, но темнее не стало. Стало светлее! Из сверкающих рук Ангела Света заструился поток огней, и они стали, точно снежинки, падать вниз…

— Звёзды?! — воскликнул Сергей.

Но это были не звёзды. На землю, плавно кружась, опускались сияющие цветы. Крестьяне, все, как один, вскочили с колен и потянулись вверх, стремясь поймать их на лету, и каждому это без труда удалось. На площади стало светло, как днём. Люди любовались белоснежными мерцающими лепестками, наклонялись к своим букетам, наслаждались дивным благоуханием… И чудо! Каждый, кто вдохнул неземной аромат, тотчас же становился здоров. Ася оглядывалась вокруг в радостном изумлении. Больше не было возле неё ни страдальческих лиц, ни воспалённых, слезящихся глаз, ни дрожащих рук. Совершенно здоровые, счастливые люди окружали её.



— Я снова могу без боли смотреть на свет! Глаза больше не режет! Голова не болит! Силы вернулись! Божий свет уже не пугает меня! — раздавались вокруг восторженные голоса.

— Те, что вернули радость, вернули нам свет! Мы бы не догадались без них, в чём наше спасение! Благодарите их! — воскликнул кто-то, ликуя, и все обернулись к Сергею и Асе.

Ребята растерянно переглянулись.

— Нет, — Сергей почти испуганно затряс головой, — это дело не наше, это Ангел Божий помог вам! Благодарите Бога, не нас!

— Мы будем благодарить Благословенного всю нашу жизнь, — торжественно ответил ему Имлар. — Но и вас не забудем. Иначе мы вновь согрешили бы чёрной неблагодарностью. И в знак того, как мы признательны вам, примите от моих подданных букет этих чудесных цветов.

Князь посмотрел на крестьян, и все они, один за другим и одна за другой, стали подходить к Сергею и Асе и дарить им сверкающие цветы. Друзья, радуясь и смущаясь, брали у каждого по одному цветку, и каждого целовали в ответ за бесценный дар. Потом Сергей передал подруге свои цветы. Ася вдохнула их аромат – и тотчас ожоги от жертвенного костра, что до сих пор горели на её правой руке, исчезли. Она с изумлением посмотрела на руку, — совершенно здоровую! — улыбнулась, — и вдруг на глазах её показались слёзы.

— Что случилось? — испугался Сергей.

Девочка засмеялась:

— Ничего! Просто я подумала про мою тётю Надю. Ведь эти цветы исцелят и её! Тот букет, что мы собрали с тобой там, в горах, мог только порадовать, а этот — подарит здоровье! Понимаешь?! Всё, что с нами случилось, было к лучшему!

— Да-а… — поразился он, — действительно, всё, что ни делается, всё к лучшему… Надо же, как всё устроилось: все получили пользу и помощь!

— Слава Богу за всё! — откликнулась Ася, прижимая к груди драгоценный букет.

К ним подбежал Небензя, возбуждённый, радостный, с круглыми от восторга глазами:

— Сейчас будет пир в таверне, пойдёмте, вы будете почётными гостями на торжестве! — воскликнул он. — А наши теперь называют вас вернувшими свет! У меня до сих пор просто не помещается в голове, что вы — те самые… легендарные! Вот здорово! Идём?!

При слове «торжество» Сергей и Ася невольно переглянулись, и девочка тихо вздохнула:

— По-моему, нам пора домой. Всё исполнилось.

Они одновременно взглянули на Асино кольцо. Его белый камень горел как звезда — так бывало всегда, когда во времени и пространстве открывался для них путь домой.

Сергей обрадованно кивнул, но, посмотрев на друга, сказал не без грусти:

— Мы должны уходить. Нам пора. Видишь, об этом нам говорит белый свет кольца. Но, поверь, тебя, и всех вас мы никогда не забудем. Я многому у тебя научился, друг, спасибо тебе! — и он обнял Небензю.

— Как же так... — растерялся тот. — Как же я теперь... без вас...

— Теперь, — улыбнулась Ася, — у тебя всё будет хорошо... И, кто знает, может, мы ещё увидимся! Спасибо тебе за всё!

Небензя задохнулся от этой благодарности... Она обеими руками пожала его руки и, не дожидаясь, когда он обретёт дар слова, обернулась к бабушке Верне, расцеловала её, подарила на память цветок, горячо и сбивчиво стала благодарить… и в конце концов они обе горько расплакались в объятиях друг друга.

— Благословенный во веки да благословит тебя, внученька, а нашей благодарности не измерить, — сказала на прощанье старушка и поцеловала девочку в лоб.

— Да! Да... — эхом откликнулся Небензя и, поддерживая, обнял свою бабушку.

Между тем, все крестьяне разошлись кто куда, готовя пир, и только Имлар с верным оруженосцем ещё стояли на площади, что-то обсуждая.

Друзья попросили у князя прощенья за то, что не могут больше остаться с ним, передали поклон Ивилике и попрощались. Князь, много знавший о них от жены, не удивился и лишь согласно кивнул, взглянув на лучистый призыв кольца.

Тогда они открыли свои браслеты и нажали зелёные кнопки возвращателя…

На этот раз всё получилось. За обступившей их тьмой исчезла деревня, вся в огоньках чудесных цветов, смолкли звуки радостных голосов, утих ночной ветерок, — и секунду спустя они оказались в белой кабине темо, под обычной лампой дневного света, перед мерцающими огоньками пульта.

— Движение закончено. С возвращением, — сообщил монотонный голос машины, и дверцы «лифта» раскрылись.

За ними стоял взволнованный Глеб.

— Где вы были?! — воскликнул он и за руки вытянул их из кабины, будто боялся, что они опять пропадут. — Приборы точно сошли с ума! И я тоже едва не сошёл!

Сергей озорно улыбнулся:

— Да уж, далековато ты нас послал! К одному из тех, кого ты когда-то так любил: контактёру со звёздными пришельцами! Только это история долгая, а вот Ася, боюсь, торопится.

Девочка посмотрела на свой букет и взволнованно отвечала:

— Глебушка, я правда очень спешу! Это не простые цветы. Но они уже светятся намного слабее, я боюсь, что они скоро завянут и тогда не помогут! Ты не мог бы отвезти меня к тёте в больницу? А по дороге мы тебе всё и расскажем, а?

— Привезли чудо в подарок больной?! — гений Глеб как всегда всё схватил на лету. — Поехали! Слава Богу, всё к лучшему!

И они, перепрыгивая через ступеньки, сбежали вниз и высыпали во двор, где стояла машина Глеба. Садясь рядом с Асей на заднем сиденье, Сергей озабоченно посмотрел на букет:

— Ничего, они ещё свежие! И ведь их хватит на многих, — подмигнул он подруге.

Ася весело рассмеялась.

— Сколько радости мы везём! И подумать только, всё началось с такой мелочи, как несколько полевых цветков!

— Да уж, — Сергей смущённо хмыкнул, вспомнив их давний спор о том, стоит ли придавать значение мелочам, — беру свои легкомысленные слова назад. Ты была права: мелочей не бывает. Всё имеет свой смысл. И каждое слово, и простой поклон перед камнем, и грошовая шпилька, взятая колдуном, и горстка монет, которую Верна не отдала вместо жертвы, — я ведь всё видел! — и чёрное маленькое полешко, которое ты не стала бросать в костёр, и одно-единственное слово молитвы! И как замечательно, что у тебя такая мудрая крёстная! Скорей бы уж нам к ней приехать!

Ася только кивнула, с надеждой взглянув на мерцающие цветы. Машина быстро неслась вперёд — туда, куда они везли исцеленье и радость, и где целое море радости ждало их самих.



Оглавление

Пролог
Глава 1. Асина печаль
Глава 2. О том, что оказалось сильнее благоразумия
Глава 3. Катастрофа
Глава 4. Чёрный ужас
Глава 5. Звездочёт
Глава 6. Светодолье
Глава 7. В башне Углынь
Глава 8. Чтилище
Глава 9. Отдай то, не знаешь что
Глава 10. Нету подменили
Глава 11. Мруст
Глава 12. Инфида
Глава 13. Грибной пирог
Глава 14. Нежданный гость
Глава 15. Придверник
Глава 16. Разрушенное колдовство
Глава 17. О том, что разъярило Инфиду
Глава 18. Таверна «Северный стан»
Глава 19. О том, как Сергей увидел зло
Глава 20. О том, как трудно бывает понять, что такое добро
Глава 21. Побег
Глава 22. «Самозванец»
Глава 23. О том, как хитрил Азавид
Глава 24. Тучи сгущаются
Глава 25. Жертва или беда
Глава 26. Ученик звездочёта
Глава 27. Беда наступила
Глава 28. Знамение победы
Глава 29. Ангел Светодолья
Глава 30. Возвращение государя
Глава 31. Небензя искупает вину
Глава 32. Те, что вернули свет




Примечания:
[1]    Посул – взятка.
[2]    Псалом 73, 19.
Источник:  http://ulianova-v.ru/



При использовании материалов сайта ссылка на источник обязательна




Яндекс.Метрика