Сайт создан по благословению настоятеля храма Преображения Господня на Песках протоиерея Александра Турикова

Система Orphus







Граф М. В. Толстой

Рассказы из истории Русской Церкви

Книга вторая

Глава I. Состояние Русской земли под игом монголов. - Великий князь Ярослав Всеволодович. - Состояние Церкви. - Блаженный митрополит Кирилл. - Победа святого Александра Невского над Шведами и Ливонскими рыцарями. - Мученический подвиг святого князя Михаила Черниговского и боярина его Феодора. - Святой Александр на великом княжении. - Кончина его.

Глава II. Братья святого Александра на великом княжении. - Мученичество святого князя Романа Рязанского. - Собор 1274 года во Владимире. - Постановления этого Собора. - Блаженный Серапион, епископ Владимирский. - Преподобный Петр, царевич ордынский. - Князья подвижники благочестия: Роман Угличский, Василий Волынский и сын его Владимир-Иоанн. - Святой Прокопий, юродивый Устюжский.

Глава III. Сыновья святого Александра Невского: Димитрий и Андрей. - Блаженный Симеон, епископ Тверской. - Кончина митрополита Кирилла. - Святой князь Феодор Смоленский и Ярославский. - Святой князь Даниил Московский. - Святой Довмонт, храбрый князь Псковский.

Глава IV. Борьба между Тверью и Москвою. - Страдальческая кончина великого князя Михаила Ярославича Тверского в Орде. - Горестная судьба потомков его. - Облегчение ига при великом княжении Иоанна Даниловича Калиты. - Кончина блаженного митрополита Максима. - Святой митрополит Петр. - Возвышение Москвы. - Смерть Иоанна Калиты.

Глава V. Присоединение южнорусских княжеств к Литве. - Ольгерд, великий князь Литовский. - Литовские мученики. - Великий князь Симеон. - Подвиг святого Феогноста в Орде. - Начало деятельности святого Алексия. - Кончина святого Феогноста и великого князя Симеона Гордого. - Великий князь Иоанн Иоаннович. - Святой Алексий, митрополит всея Руси. - Юность и первые подвиги преподобного Сергия Радонежского. - Исцеление Тайдулы. - Великий князь Димитрий Суздальский. - Основание монастырей святым Алексием. - Юный Димитрий Иоаннович на великом княжении. - Конец борьбы между Москвою и Тверью. - Преставление святого Алексия. - Памятники его пастырской деятельности. - Куликовская битва. - Кончина Донского. - Сын его великий князь Василий Дмитриевич. - Явление Богоматери преподобному Сергию. - Преставление преподобного Сергия.

Глава VI. Видение святого Сергия об учениках его. - Преподобный Никон Радонежский. - Обители иноческие, основанные преподобным Сергием. - Ученики его, основатели монастырей: Роман Киржачский, Андроник и Савва Московские, Феодор и Павел Борисоглебские, Феодор Симоновский (после архиепископ Ростовский), Мефодий Пешнощский, Афанасий Серпуховский, Савва Стромынский, Григорий Голутвинский, Никита Высоцкий, Ферапонт Боровенский, Авраамий Чухломский, Савва Дубенский и Сторожевский. Ксенофонт Тутанский, Иаков Железноборский, Афанасий и Феодосии Череповские, Пахомий Нерехотский, Никита Костромский, Сильвестр Обнорский, Павел Обнорский, Сергий Нуромский, Кирилл Белозерский, Ферапонт Можайский.

Глава VII. Друзья и собеседники преподобного Сергия Радонежского: Стефан Махрищский, Димитрий Прилуцкий, святитель Дионисий Суздальский с учеником своим преподобным Евфимием. - Проповедники веры Христовой: святитель Стефан в Великой Перми; Сергий и Герман Валаамские и Арсений Коневский на островах и берегах Ладожского озера; Кирилл Челмогорский - в стране Каргопольской; Авва Лазарь - между Лопарями. - Начало упадка Новгородской вольности, - Юродивые в Новгороде: Николай Кочанов и Феодор.

Глава VIII. Конец церковной смуты. - Нашествие Тамерлана. - Принесение в Москву чудотворной Владимирской иконы Богоматери. - Пастырские и книжные труды святого митрополита Киприана. - Преставление его. - Святая мученица Юлиания, княгиня Вяземская. - Святая великая княгиня Евдокия-Евфросиния Московская. - Святой митрополит Фотий. - Временное разделение русской митрополии. - Григорий Симвлак, митрополит юго-западной Руси. - Кончина великого князя Василия Дмитриевича. - Великий князь Василий Васильевич. - Воссоединение митрополии. - Преставление святителя Фотия. - Послания и поучения его. - Ересь или раскол стригольников. - Заключение книги.

Глава I

Состояние Русской земли под игом монголов. - Великий князь Ярослав Всеволодович. - Состояние Церкви. - Блаженный митрополит Кирилл. - Победа святого Александра Невского над шведами и ливонскими рыцарями. - Мученический подвиг святого князя Михаила Черниговского и боярина его Феодора. - Святой Александр на великом княжении. - Кончина его.

Страшное иго порабощения легло на Русскую землю. Более двухсот лет Церковь Русская, князья и народ наслаждались свободою; но князья - кровопролитными распрями, а народ - грубыми пороками и суевериями, остатками язычества, навлекли на себя наказание Божие. Наступило время тяжких и продолжительных страданий.

Поработитель Руси - Батый основался на берегах Волги, назвав столицу свою Сараем. Здесь кочевала Орда его, известная под именем Золотой, или Кипчакской. Но и сам Батый не был полновластным повелителем: он, в свою очередь, зависел от великого хана, наследника Чингиса, который кочевал с большою ордою в пустынях Средней Азии.

Особенно тяжело и безотрадно было положение князей. Покорностью диким завоевателям определялась не только участь самих князей, но и участь народа: по судьбам Вышнего, это было для князей уроком - дорожить счастьем народа. И когда для спокойствия христианской земли своей князья жертвовали своим самолюбием, имуществом, здоровьем и самою жизнию - это была жертва чистая, высокая, христианская [Преосвященного Филарета История Русской Церкви, II, с. 11].

В 1243 году Батый назначил в города русские своих надзирателей - баскаков, а князьям приказал являться к нему с изъявлением покорности. Прежде всех подвергся этому унижению великий князь Ярослав Всеволодович: он должен был отправиться в Золотую Орду к Батыю, а одного из сыновей своих послал в Татарию к великому хану монголов - Октаю. Батый принял Ярослава с уважением и назвал "главою всех князей русских", отдав ему Киев. Поступок великого князя служил примером для князей удельных: они также били челом надменному татарину, чтобы мирно господствовать в областях своих.

Мало-помалу князья начали устраиваться в своих уделах; мало-помалу начали оживать города и селения Русской земли, изнуренной, безлюдной, полной развалин и гробов. Ростовская область поступила в наследство малолетним сыновьям князя-мученика, Борису и Глебу Васильковичам под опекою матери [Супруга князя-мученика Василька, Мария, была дочерью князя Михаила Черниговского. Оставшись вдовою в молодости, она посвятила себя воспитанию сыновей, не приняв пострижения над гробом супруга, по обычаю княгинь того времени. Она скончалась в 1271 году и погребена в Ростове, в построенной ею церкви Спасского Княгинина монастыря. Это замечательное здание XIII века вполне уцелело до нашего времени и принадлежит теперь Спасо-Иаковлевскому монастырю]; впоследствии младший из них получил в удел Белозерскую область и сделался родоначальником князей Белозерских [Глеб Васильевич, будучи князем Белозерским, около 1260 года, путешествовал водою с Белоозера к Устюгу и был застигнут бурею на Кубенском озере. Принесенный к Каменному острову, он нашел там 23 пустынников, давно уже живших на острове и проходивших апостольское служение среди окрестных язычников. Князь Глеб воздвиг для них на острове храм и монастырь во имя Преображения Господня, названный по месту Спасо-Каменным. Тот же князь Глеб в 1251 году основал на устье реки Шексны, в 17 верстах от Белозерска, Троицкий Усть-Шехонский монастырь, с великолепною (по тому времени) деревянною церковью. История Российской Иерархии, VI, с. 585]. Также и в Ярославле стали княжить сыновья князя Всеволода Константиновича, павшего на берегах Сити [Князь Всеволод Ярославский, второй сын великого князя Константина, убит на Ситском побоище, и тело его там не найдено], святые князья Василий и Константин [Старший из сыновей Всеволода, святой князь Василий, собрал народ, рассеянный варварским нашествием, и милостиво заботился о вдовах и сиротах ратников, павших с отцом его на берегах Сити. Он был женат и оставил после себя одну дочь Марию, окончив жизнь, испытанную скорбями, в 1249 году. Брат и наследник его, святой князь Константин, убит в 1257 году в битве с шайками татарских грабителей на горе, близ Ярославля, которая поныне зовется "Туговою", как место туги (горести) и слез, пролитых осиротевшими ярославцами. Оба святых князя были погребены в соборной церкви, при перестройке которой, в 1501 году, обретены нетленные их мощи]. На юге князь Михаил Всеволодович должен был по воле хана уступить Киев великому князю и возвратился в Чернигов. Храбрый Даниил Галицкий, после опустошения земли своей монголами, должен был смириться и идти на поклон к Батыю, который в знак особенного благоволения впустил его в свой шатер без всяких суеверных обрядов, ненавистных православным князьям. "Ты долго не хотел меня видеть, - сказал Батый, - но теперь загладил вину повиновением" [Представляясь Батыю, Даниил пил кумыс, стоя на коленях и славя величие хана. Батый похвалил его за соблюдение татарских обычаев, однако велел подать ему кубок вина, говоря: "Ты не привык к молоку наших кобыл"]. Впрочем Даниил мечтал об освобождении при помощи западных государей, входил даже в сношения с папою и хитрил пред ним, изъявляя расположение к покорности римским догматам. Папа Иннокентий IV, со своей стороны, нарек его королем русским, прислал ему корону и скипетр, разрешил совершать литургию на квасном хлебе и наблюдать обычаи, не принятые Римскою Церковью. Храбрый и умный король Галицкий ожидал помощи от западных соседей, которых папа побуждал ко всеобщему ополчению против монголов; но так как это ополчение не состоялось, то Даниил снял с себя личину, отрекся от связи с Римом и смеялся над гневом папы [Даниил Галицкий скончался около 1240 года. Не восставая открыто против хана и держась союза государей западных, он умел крепко утвердиться в своем княжестве: преемники его около ста лет владели его наследием и рабствовали менее других князей русских, уважаемые и ханами, и соседними христианскими державами Запада, которые считали княжество Галицкое оплотом против монголов].

Состояние Церкви было так же скорбно, как и состояние государства. На огромном пространстве от Белого озера до южного Галича Батый оставил за собою пепел и пустыню: храмы Божии были истреблены огнем или остались грудами камней; священная утварь, иконы, книги сделались добычею богохульных хищников; украшенные сединою служители алтарей умерщвлены, а молодые отведены в плен [При нашествии Батыя сгорел блаженный епископ Владимирский Митрофан в Даниил Галицкий скончался около 1240 года. Не восставая открыто против хана и держась союза государей западных, он умел крепко утвердиться в своем княжестве: преемники его около ста лет владели его наследием и рабствовали менее других князей русских, уважаемые и ханами, и соседними христианскими державами Запада, которые считали княжество Галицкое оплотом против монголов]. Нелегко было возобновить храмы и все нужное к богослужению; еще труднее - найти способных священнослужителей среди всеобщего опустошения и нищеты, тем более, что образование более или менее сохранилось только на юге - в Галиче и Волыни, - в странах, менее угнетенных дикими завоевателями. Митрополиты и прочие архипастыри должны были, подобно князьям, являться с поклоном в Орду для утверждения на своих кафедрах. Монголы не поднимали явного гонения на христианскую веру, как некогда римские императоры в первые века христианства. Чингис в "Ясе", принятой преемниками его за основной закон государства, признавал единого высочайшего Бога, но вместе с тем велел чтить всех богов, чьи бы они ни были; отсюда толпы жрецов идольских в Орде и уважение к жрецам всех религий. В ярлыках, выдаваемых ханами русским святителям, запрещалось хулить веру русскую под страхом смертной казни, но произвол дикого завоевателя был для него выше всякой религии; он говорил: "Бог владеет небом, а сын Божий, хан - землею". Естественно, что ему не могли быть приятны те, кто не признавал мнимо-божественного его достоинства. Естественно также, что тот же неукротимый произвол принуждал иногда христиан следовать суевериям языческим. Много страдала Русская Церковь и от ненасытной алчности татар: они нападали внезапно, без всякой причины на города, покорные их власти, грабили церкви, монастыри, отнимали все, что попадалось в руки.

В премудром намерении Промысла и любви Божией иго монголов было врачевством для нравственных болезней народа русского. Какое же действие оказало иго на народ? Общее бедствие прежде всего пробудило в народе чувство покаяния: люди русские применили к себе покаяние ниневитян и каялись; вспоминали о рабстве Израиля в Египте и возносились мыслию от земли к Небу. Народ сознавал, что он народ христианский, а лютые властители его - неверные, ненавистные Богу. Таким образом утвердилась вера в превосходство христианского учения. Эта вера ободряла народ в скорбях, в трудах самых тяжких: она заставляла дорожить тем, что внушало ему христианство. Благодаря вере Христовой, народ русский удержал любовь к разоренной родине и не перенял дикой хищности от монголов.

К довершению бедствий Русской Церкви, она в первые, самые тяжкие годы порабощения Руси оставалась без первосвятителя. Митрополит Иосиф Грек, прибыв из Царьграда пред самым нашествием Батыя, пропал без вести [Может быть, он погиб в развалинах Киева или удалился в другое место и там скончался]. Управление митрополией с 1243 года принял на себя Кирилл - один из южных игуменов по выбору князей. Но всеобщее расстройство дел не прежде дозволило ему принять посвящение от Патриарха, как в 1250 году. Возвратясь оттуда в Киев, он отправился обозревать северные епархии своей митрополии, посетил Чернигов, Рязань, Владимир и, наконец, Новгород, который не видал у себя Батыя и единственный из престольных городов Руси оставался еще независимым и неразоренным.

Можно думать, что сам Господь хранил Новгород вместе с Псковом и другими его пригородами, как оплот, со стороны Запада, более опасного для Руси, нежели орды монгольские: татары разоряли государство и губили народ, а латинство грозило опасностью самой чистоте веры Православной. Папы старались воспользоваться для своих целей общими бедствиями Русской земли и поднимали на нее крестовые походы: то из Швеции, то из Ливонии. Но на западных пределах Руси, в великом Новгороде, княжил тогда юный князь Александр, сын великого князя Ярослава Всеволодовича, одаренный необыкновенным разумом, мужеством, величественною красотою и крепкими мышцами Самсона; голос князя, по выражению летописца, гремел, как труба на вече.

В 1240 г. шведский король, вследствие папской буллы, отправил многочисленное войско под начальством зятя своего Биргера на ладьях в Неву, к устью Ижоры; при войске были бискупы, чтобы крестить русских. Благоверный Александр вышел к ним навстречу с малою дружиной, но с твердой надеждой на Бога. На берегах Невы, где шведы стояли уже станом, встретил Александра начальник приморской его стражи ижорянин Пелгуй, ревностный христианин, и поведал ему чудное видение, которого удостоился накануне.

Ожидая князя, он провел ночь на берегу финского залива в бдении и молитве. Мрак ночной исчез, и солнце озарило поверхность тихого моря. Вдруг Пелгуй услышал шум на море и увидел ладью с гребцами, овеянными мглою, и двумя лучезарными витязями в ризах червленых; витязи походили на святых страстотерпцев Бориса и Глеба, как изображались они на иконах. Один из витязей сказал другому: "Брат Глеб, вели грести скорее, да поможем сроднику нашему Александру". Битва началась 15 июля, в день памяти святого Владимира, просветителя Руси, в начале дня и продолжалась до ночи. Шведы бились упорно, но потерпели страшное поражение. Александр собственным копьем "возложил печать на лице" Биргера. Темная ночь спасла остатки шведов: они спешили бежать восвояси, наполнив три судна телами лучших своих мужей и оставив поле битвы, усеянное трупами своих собратий [При Александре, по словам летописца, "бе множество храбрых якоже древле у Давида царя: бяху бо сердца их, аки сердца львов". Один из них, Гаврило Олексич, вскочил в шведскую шнеку (судно), бился там с воеводою, убил его и бискупа латинского. Другой новгородец Сбыслав Якунович въезжал в густые ряды неприятелей с одним топором, рубил направо и налево, ужасая всех своей силою и храбростию. Яша Полочанин, ловчий князя, ударил с мечом на целый полк неприятельский. Миша Новгородец бросился пеший в море с товарищами и потопил три шнеки со шведскими воинами. Подобные подвиги нам кажутся невероятными; им дивились современники и даже очевидцы. По словам летописца, новгородцы не смели приписывать себе победы, но говорили, что за них и вместе с ними сражались ангелы Божии. Указывая на другой берег Ижоры, покрытый неприятельскими трупами, они утверждали, что полки Александровы там не были и не могли пройти туда, но Силы Небесные избивали там шведов. (Лаврентьевская Летопись, с. 206)]. Эта славная победа доставила Александру прозвание "Невского".

Кончив со шведами, Невский витязь должен был поспешить против ливонских рыцарей, которые завладели Изборском, разбили псковитян и при помощи изменника Твердислава ворвались в самый город Псков. Александр двинулся на защиту Пскова и разбил немцев на весеннем льду Чудского озера. Пятьсот рыцарей пало в битве, около пятидесяти попало в плен. Когда Александр с торжеством входил в город святой Ольги, ведя за собою пленных рыцарей, весь Псков с восторгом встречал его. Он завещал псковичам любовь к своему потомству. "Если кто из позднейших моих потомков прибежит к вам в печали, - сказал он, - или просто придет пожить к вам, и вы не примете и не почтете его, как князя, то назоветесь вторыми жидами".

Эта знаменитая победа защитника православия над ливонскими рыцарями (современники прозвали ее "Ледовым побоищем") заставила орден трепетать за собственное существование [По свидетельству ливонских хроник, магистр меченосного ордена, разбитый на Чудском озере, опасался даже за Ригу и просил помощи у датского короля]; папа принужден был до времени отложить свои виды на присоединение Русской земли к латинству. Александр после того недолго оставался в Новгороде. Отец его, великий князь Ярослав, должен был ехать в Большую Орду на берега Амура, где монголы по смерти Октая занимались избранием нового великого хана. Он в последний раз простился с отечеством; сквозь степи и пустыни достигнув до ханского стана, в числе многих других данников, смирился пред троном нового хана Гаюка и скончался в Орде 30 сентября 1246 года, как полагают, от яда, данного ему матерью хана ["Ярослава великого князя зелием умориша" (Волынская Летопись, с. 182). О том, что яд был дан Ярославу матерью хана, свидетельствует латинский монах Плано-Карпини, бывший в то время в Великой Орде посланником от папы. В "Степенной книге" сказано о Ярославе: "Причте его Бог ко избранному своему стаду". В Рукописных Святцах (Книга глаголемая о Российских святых) он включен в число святых]. Тело его было привезено и погребено во Владимире, в соборной церкви.

Почти в то же время в Золотой Орде Михаил Всеволодович, князь Черниговский, и боярин его Феодор явились исповедниками и мучениками святой веры. Потребованный к Батыю Михаил просил благословения у отца духовного епископа Иоанна. "Многие князья ездили в орду, - сказал ему епископ, - и, прельстясь славою мира сего, ходили сквозь огонь, кланялись идолам, вкушали оскверненную пищу; но ты, князь, не подражай им". Князь отвечал: "Я желаю пролить кровь мою за Христа и за веру чистую". То же сказал и боярин Феодор. Епископ дал им святые дары на путь и отпустил с молитвою. Когда Михаил прибыл в стан Батыя с юным внуком Борисом Ростовским и боярином Феодором, Батый приказал жрецам совершить над Михаилом все, что следует по языческим уставам, и потом уже представить его в ханскую ставку. Жрецы потребовали, чтобы князь и боярин прошли сквозь огонь [Что должно разуметь под названием прохода через огонь? Полевой, Арцыбашев и другие полагают, что это была одна только маловажная формальность, суеверная предосторожность татар против злого умысла являющихся к хану. Но современный западный миссионер (Плано-Карпини), который сам в Орде проходил через огонь, пишет, что от Михаила требовали поклонения на юг - могиле Чингисхановой, поклонения огню и войлочным идолам]. Михаил отвечал: "Христианин поклоняется Творцу, а не твари". Узнав о непокорности русского князя, Батый озлобился и велел ему выбрать одно из двух: или поклониться богам, или умереть. "Я готов поклониться царю, - отвечал Михаил - ему вручил Бог судьбу царств земных: но я христианин и не могу поклониться тому, чему поклоняются жрецы". Напрасно юный Борис со слезами умолял деда поберечь жизнь свою, напрасно бояре Ростовские вызывались принять на себя и на весь народ епитимию за князя: Михаил, подкрепляемый благочестивым Феодором, не хотел слушать их. Он сбросил с плеч княжескую шубу и сказал: "Не погублю души моей; прочь слава мира сего тленного, не хочу ее".

Пока вельможи ханские относили к Батыю ответ князя-христианина, блаженный Михаил и достойный боярин его начали петь псалмы и, окончив пение, приобщились Святых Тайн. Татарские чиновники еще раз сказали им: "Идут от хана убить вас; покоритесь и останетесь живы". Михаил и Феодор отвечали в один голос: "Не слушаем вас, не хотим славы мира сего". Скоро явились убийцы. Соскочив с коней, татарские палачи схватили Михаила, растянули за руки и за ноги и начали бить кулаками и палками по груди, потом повернули лицом к земле и били ногами. Долго длилось это зверство. Наконец, какой-то отступник Домант, уроженец Путивля, отрезал ножом голову святому мученику. Последнее слово его было: "Я христианин!" [Сказание о мученическом подвиге Михаила и Феодора написано духовником их, епископом Иоанном; нет сомнения, что с того же времени стали чтить память их в Чернигове].

Тогда стали уговаривать боярина Феодора и обещали ему почести. Он отвечал: "Не хочу кланяться твари, хочу страдать за Христа моего, как и государь мой князь". Его мучили так же, как и князя, и, наконец, отрубили ему голову. Это было 20 сентября 1246 года. Тела исповедников Христовых брошены были в пищу псам, но остались целы и невредимы. Господь, за Которого пострадали мученики, явил Свое знамение в подкрепление веры слабых и унижение язычества. Над святыми мощами стоял столп светлый, горели огоньки, и слышалось небесное пение. Богобоязненные христиане тайно взяли их и принесли в Чернигов [Святые мощи Михаила и Феодора в 1572 году по воле царя Иоанна были перенесены в Москву, из опасения, чтобы они не подверглись поруганию со стороны папистов по переходе Чернигова под власть польскую. Они были положены под спудом в соборной церкви Черниговских чудотворцев, находившейся в Кремле, близ Тайницких ворот. Когда же упразднен был этот собор для закладки Кремлевского дворца, по плану Баженова, тогда они, повелением императрицы Екатерины II, торжественно перенесены в 1770 году, августа 25, в Сретенский собор на сенях, откуда в 1774 г. перемещены в Архангельский собор, где почивали сначала в великолепной серебряной раке, устроенной в память мира с Турцией, а после 1812 года (когда эта рака похищена была неприятелями) доныне покоятся в медной посеребренной (Памятники Московской Древности, с. 67)].

Вскоре по страдальческой кончине святой князь Михаил вместе с боярином Феодором явился в сиянии Небесного Света дочери своей блаженной Евфросинии [Старшая дочь святого князя Михаила, княжна Феодулия, отличалась искренним благочестием. Родители желали выдать ее замуж за князя Мину Ивановича, потомка благочестивого варяжского князя Шимона, жившего в Суздале. Покорная дочь не противилась воле родителей, но тайно молила Господа сохранить ее в девстве. Молитва чистой души была услышана: жених ее скончался, когда она была на пути к Суздалю. Не возвращаясь к родителям, княжна решилась вступить в Суздальский Ризоположенский монастырь и приняла пострижение с именем Евфросинии. Там провела она целую жизнь в подвигах, посте и молитве, была настоятельницею обители и сохранила ее своими молитвами от разорения при нашествии Батыя на Суздаль. Она преставилась 25 сентября 1250 г. Мощи ее обретены нетленными в 1698 году и положены в соборном храме ее обители] и возвестил ей, что они оба мученическим подвигом стяжали вечное блаженство. За великий подвиг свой князь-мученик и на земле был награжден благословением небесным: в потомках его постоянно сохранялось живое благочестие [ У святого Михаила было пять сыновей: Роман княжил в Брянске, Симеон - в Глухове, Мстислав - в Карачеве, Юрий - в Тарусе; старший из них, Ростислав, зять короля Белы, остался в Венгрии. От сыновей его. Белы и Михаила, произошли герцоги Маховские и Боснийские. Особенно подражал в благочестии великому родителю князь Роман Брянский, а еще более внук - князь Олег-Леонтий Романович. Он уступил княжество Черниговское брату, а сам решился, в одежде инока, с именем Василия, служить Господу, построил Петропавловский монастырь близ Брянска и там скончался строгим подвижником в конце XIII века. В древнем синодике Елецком поминаются имена потомков святого Михаила: князя Димитрия Мстиславича Черниговского и князя Иоанна Романовича Путивльского, "страстотерпца и чудотворца - убиенных от татар за православную веру, князя Романа Новосильского и князя Иоанна Титовича Козельского, приимших ангельский образ" (Русские Святые. Сентябрь, с. 121)]. Между тем, как род многих других потомков равноапостольного Владимира давно уже угас, ветви рода святого князя Михаила поныне зеленеют на земле Русской [От святого Михаила Черниговского произошли князья Барятинские, Волконские, Горчаковы, Долгорукие, Елецкие, Звенигородские, Кольцовы-Мосальские, Оболенские, Одоевские и Щербатовы].

Почти в то же время, как святой Михаил Черниговский был замучен в Орде Кипчакской, в Большой Орде преставился, как мы уже видели выше, великий князь Ярослав Всеволодович. После непродолжительного правления брата его Святослава, престол великого княжения достался по праву престолонаследия Александру Невскому.

Теперь победителю шведов и рыцарей предстояла другая, более трудная победа - победа над самим собой. Доселе он не преклонял выи своей в Орде, и русские люди с гордостью называли его своим независимым князем. Но теперь он должен был пожертвовать своей воинской славой и идти на поклон к Батыю, который давно слышал о нем и желал его видеть. Александр любил отечество более княжеской чести своей, более самой жизни. Он не хотел подвергать Русскую землю новым бедствиям и смиренно поехал в стан монгольский, где Батый принял его с ласкою и освободил от исполнения обрядов языческих (в уверенности, что герой-христианин отвергнет их и предпочтет смерть за веру Христову). Узнав Александра, Батый сказал, что молва не преувеличила достоинств доблестного князя, что он действительно человек необыкновенный. Оттуда Александр должен был предпринять путешествие в глубину Татарии к великому хану. И там он нашел такой же прием, как у Батыя: великий хан утвердил Александра на престоле Владимирском, поручив ему всю южную Россию и Киев.

Прямо из Орды Александр с торжеством прибыл во Владимир, где радостно встретили его митрополит Кирилл с духовенством, бояре и народ. Вскоре прибыло к новому великому князю посольство от папы: отчаявшись водворить латинство в России оружием крестоносцев, папа надеялся еще успеха от хитрых обольщений. Он уверял Александра, что Ярослав, отец его, находясь в Татарии у великого хана, дал слово монаху Карпини принять веру латинскую и, без сомнения, исполнил бы свое обещание, если бы не скончался внезапно, уже присоединенный к истинному стаду Христову; что сын обязан следовать благому примеру отца, если хочет душевного спасения и мирского счастия, что в противном случае он доказал бы свою безрассудность, не повинуясь Богу и Его наместнику (папе), что князь и народ русский найдут тишину и славу под сенью Римской Церкви. Александр, посоветовавшись с мудрыми людьми, написал папе ответ, в котором изложил подробно всю историю Ветхозаветной и Новозаветной Церкви и догматы семи Вселенских Соборов, заключив свое послание так: "Все это мы ведаем, а от вас учения не приемлем". Этот ответ обличает высокую умеренность благоверного князя и его истинно христианское желание правды и мира в делах веры: Александр не думал укорять римлян, но только доказал, что вера русских чиста и Православна.

Южная Россия давно уже была обложена данью; новый хан Золотой Орды Сартак, сын недавно умершего Батыя, захотел также распространить эту меру в северной России и в Новгороде. Александр снова ездил в Орду и старался яснее определить отношения Руси к хану: ему удалось придать делу такую форму, что только исчисление народа и раскладка дани были поручены татарским чиновникам, а все прочие дела по управлению государством остались в заведовании природных русских князей: они сохраняли свое право суда по родным законам, право войны и мира без ведома хана и, наконец, - что всего важнее - неприкосновенность не только веры, но и церковного устройства. Таким образом, Александр достиг того, что Русь, совершенно покоренная монголами и не имевшая возможности бороться с ними, получила от своих сильных и диких властителей права державы почти самостоятельной.

Зимой 1257 года прибыли чиновники татарские, сочли народ в областях северной Руси и поставили сборщиков дани поголовной, от которой было избавлено одно только духовенство. Дань поголовная требовалась и от Новгорода: герой Невский, некогда ревностный поборник новгородской чести и вольности, должен был с горестью взять на себя дело тяжкое и неприятное - склонить к рабству народ гордый, пылкий, который все еще славился своею исключительною вольностью. Александр отправился в Новгород, где едва успел усмирить народ и подчинить его общему закону. Баскаки сочли жителей Новгорода, распределили налоги и удалились, потому что новгородцы обязались доставлять определенное количестве серебра прямо в Орду или через великих князей, но не хотели иметь дела с татарскими сборщиками.

Ненадолго мог успокоиться во Владимире защитник земли Русской: он снова должен был отправиться в Орду, чтоб избавиться от обязанности присылать татарам вспомогательное войско и оправдать изгнание из городов Суздальской области "бесерменских купцов" - хивинцев-мусульман, которые откупили тогда у монголов дань русских княжеств и мучили христиан бесчеловечным сбором податей. Хан принял оправдание, согласился не требовать войска, но продержал великого князя в Орде всю зиму и лето. Осенью Александр возвращался в Россию успокоить народ и обрадовать его новою милостью хана. Близок был конец путешествия: Александр уже миновал монгольские пустыни и достиг Нижнего Новгорода, но жестокий недуг уже сокрушал его тело, изнуренное трудами. Отдохнув здесь некоторое время, он доехал до Городца, но там, чувствуя приближение кончины, поспешил принять схиму с именем Алексия и преставился в ночь на 14 ноября 1263 года на 45 году от рождения. В продолжение немноголетней своей жизни Александр участвовал более нежели в двадцати битвах, четыре раза ездил в Орду, где многие из современных князей сложили свои головы под ножами убийц; но он, хранимый самим Богом, везде был цел и невредим, мечи врагов и ножи убийц щадили его, только он сам не щадил себя. Истощив силы в ревностном служении отечеству, он не давал себе покоя и, отягченный трудами непомерными, скончался в цвете лет [Александр Невский был женат два раза: первая супруга его Александра - дочь Полоцкого князя Брячислава, и вторая - княгиня Васса погребены подле прежней могилы его, в Рождественском монастыре. Там же погребена и дочь его, княжна Евдокия].

Горестная весть о кончине Александра достигла Владимира в то самое время, когда народ молился в соборном храме о благополучном возвращении его на родину. Блаженный митрополит Кирилл со слезами воскликнул к народу: "Чада мои милые, закатилось солнце земли Русской!" Слезы и рыдания народа прервали речь первосвятителя; все поняли горький смысл слов его и в один голос завопили: "Погибаем, погибаем!" Митрополит с духовенством, князья, бояре и народ в глубоком унынии встретили останки любимого князя у Боголюбова; по словам летописца, земля стонала от вопля и рыданий. Наконец, тело великого труженика за Русскую землю было привезено во Владимир и 23 ноября погребено в соборной церкви Рождественского монастыря. Современники повествуют, что усопший великий князь, когда при отпевании хотели разнять руку его для вложения разрешительной грамоты, сам, как бы живой, простер руку и принял грамоту из руки митрополита [Софийский Временник т. I, с. 273]. Все присутствующие поражены были ужасом при этом чудесном событии и уверились, что Бог желает прославить Своего угодника.

С того времени благоверного князя Александра Ярославича называют святым и чтят в лике ангелов-хранителей Русской земли [Благоговейное уважение к памяти святого Александра Невского особенно оправдалось при великом князе Димитрии Донском. Пред началом битвы с Мамаем, ночью в храме, где была могила Александра, загорелись свечи, и два старца, вышед из алтаря, подошли к гробу его и сказали: "Александре! восстань и спаси правнука твоего Димитрия, одолеваемого иноплеменными". Александр встал и удалился. Благочестивый инок-причетник, видевший и слышавший все это, сказал о чуде начальникам обители; они нашли нетленные мощи витязя Невского и поставили их открыто в раке. Вслед затем последовали исцеления больных (Степенная книга, I, с. 374, 375). В 1724 году император Петр I перевез из Владимира мощи святого Александра на берега Невы, в сооруженный им Александро-Невский монастырь и установил праздновать память его, кроме древнего праздника 23 ноября, еще 30 августа, в день заключения мира со Швецией. Святые мощи почивают в раке, сооруженной императрицею Елисаветою в 1753 году из первого серебра, добытого в ее царствовани]. Святая Церковь, восхваляя память благоверного князя Александра, взывает так: "Драгоценная отрасль священного корня, блаженный Александр, тебя явил Христос Русской земле, как некое божественное сокровище, как нового чудотворца, преславного и Богоприятного. Ты невидимо посещаешь людей Христовых и щедро подаешь исцеления всем усердно приходящим к тебе и единодушно вопиющим: Радуйся, столп пресветлый, просвещающий нас светлостью чудес! Радуйся, победивший помощью Божией гордого короля! Радуйся, освободивший город Псков от неверных! Радуйся, презревший догматы латинян и вменивший в ничто все их обольщения! Радуйся, облако росы, орошающее мысли верных! Радуйся, прогонитель темных страстей! Радуйся, заступник Русской земли! Моли Господа, даровавшего тебе благодать, соделать державу сродников твоих Богоугодною и сынам России даровать спасение" [Икос и тропарь из службы 23 ноября по старопечатной Минее 1652 года].


Глава II


Братья святого Александра на великом княжении. - Мученичество святого князя Романа Рязанского. - Собор 1274 года во Владимире. - Постановления этого Собора. - Блаженный Серапион, епископ Владимирский. - Преподобный Петр, царевич Ордынский. - Князья, подвижники благочестия: Роман Угличский, Василий Волынский и сын его Владимир-Иоанн. - Святой Прокопий, юродивый Устюжский.

Преемником Александра Невского на великом княжении был брат его Ярослав Ярославич, князь Тверской. Следуя примеру отца и великого брата, он старался, сколько мог, угождать хану. Летописцы не говорят ни слова о характере Ярослава; но дела его показывают, что он не имел великих качеств брата, не ладил с новгородцами, жаловался на них хану, желая вооружить татар против Новгорода [Получив великое княжение, Ярослав выгнал из Новгорода юного племянника Димитрия Александровича, которого оставил там на княжении великий родитель, когда предпринял последнее путешествие в Орду, в то самое время, когда хан был сильно разгневан изгнанием "бесерменских откупщиков" из области великого княжения. Святой Александр был уверен, что в Орде ждет его неминуемая смерть. Прощаясь с новгородцами и оставляя им сына, он говорил: "Служите ему, как служили мне". Несмотря на то, они беспрекословно покорились Ярославу, который заключил с ними договор, но не хотел исполнить его. Новгородцы возмутились и выгнали от себя наместников великого князя. Ярослав жаловался хану и просил у него войск для усмирения непокорных; младший брат его Василий Костромской вступился за новгородцев и убедил хана, что неудовольствия их на великого князя вполне справедливы и законны. Тогда хан воротил полки свои, уже выступившие в поход, а добродетельный старец, митрополит Кирилл, успел примирить новгородцев с Ярославом, умоляя их не проливать крови и принимая на себя грех, если они поклялись не мириться с великим князем], обижал народ и винился, как преступник, не довольствовался властью ограниченною, но не умел расширить и утвердить ее. Он скончался на возвратном пути из Орды (в 1272 году). Тело его было отвезено для погребения в Тверь.

Кратковременное правление Ярослава ознаменовано мученичеством князя Романа Рязанского. Князь Роман Олегович происходил из рода благочестивого, искренно преданного вере и отечеству; два деда его, Юрий и Олег Игоревичи, умерли страдальцами за отчизну в битве с Батыем. Последний из них, богатырь и красавец, умирал от ран на поле битвы; Батый, дивясь мужеству князя, хотел лечить его, с тем чтобы принять к себе в службу. "С врагом христиан не могу быть в приязни", - сказал умирающий князь, и разъяренный Батый велел разрубить его в куски. Отец Романа, князь Олег Ингваревич, вытерпел много мучений от татар: захваченный в плен Батыем, он томился в Орде более десяти лет в тяжкой неволе и, возвратившись на родину, скончался иноком [Отца святого князя Романа, Олега Ингваревича, некоторые смешивают с князем Олегом Игоревичем Красным (в крещении Козьмою), убиенным от Батыя и вписанным в число святых в рукописных святцах (Книге о Российских святых). Он погребен в Борисоглебском соборе, а Олег Ингваревич, племянник его и сын Ингваря Игоревича, скончался иноком и положен в Спасском монастыре]. Таковы были предки благоверного князя Романа: он воспитывался скорбями в любви к святой вере; жил в слезах и молитве за родину; старался облегчать, сколько мог, участь разоренных и угнетаемых подданных. Благочестивого князя много утешило учреждение кафедры православного епископа в самой Орде [В 1265 году блаженный митрополит Кирилл открыл епархию Сарайскую в самом стане Орды. Святитель русский среди шатров дикого язычества - явление отрадное для всех христиан. В нем видели утешителя и наставника князья, томившиеся в Орде, и многие тысячи народа, захваченные в неволю татарами]. Один из злых баскаков, которого князь удерживал от бесчеловечных насилий при сборе дани, донес хану Менгу-Темиру, что князь Рязанский поносит великого царя и его веру. Хан вызвал Романа в Орду и велел объявить ему, что он должен выбрать одно из двух: или смерть мучительную, или веру татар [Карамзин (т. IV, с. 68, 69) ошибочно говорит, что князя Романа принуждали к магометанству. В Степенной Книге I, с. 384, князь Роман говорит: "не достоит последовати обычаям идолослужения"]. "Покорный воле Божией, - сказал князь, - я повинуюсь власти хана, но никто не заставит меня изменить святой моей вере". Татары стали бить князя. "Я христианин", - говорил он; но уста заткнули платком, оковали его и бросили в темницу. Гордый Темир произнес приговор твердому князю: "Пусть умрет мучительною смертию". На месте казни мученик стал говорить собравшемуся народу о святости веры Христовой. Ему отрезали язык. Затем стали мучить его с ужасающим зверством: ему вырезали глаза, обрубили персты рук и ног, обрезали уши и губы, потом отсекли руки и ноги. Когда же осталось одно туловище, но еще с искрами жизни, мучители содрали с головы кожу, отрубили голову и воткнули ее на копье. Мученический подвиг святого Романа совершился 19 июля 1270 года [Предание говорит, что святые останки князя-мученика тайно унесены были в Рязань и там преданы земле, но неизвестно, в каком месте]. Память его, как мученика, была постоянно чтима в Русской Церкви [Лик святого Романа изображался на иконах так: "Князь не старых лет, с волосами русыми, кудрявыми, падающими на плечи тонкой волною, в собольей шубе на плечах, в бархатной поддевке; правая рука простерта на молитву, а левая держит город с церковью" ("Русские Святые". Июль, с. 118; Буслаев. "Очерки народной словесности и истории", ч. 2, с. 351)].

Современники считали за особенную милость Божию к Русской земле, что в ней еще есть такие князья, которые, презирая славу мирскую, великодушно проливают кровь свою за веру Христову. Также за милость Небесную почитали они явление чудотворной иконы Божией Матери, прозванной Феодоровскою, в окрестностях города Костромы, где тогда княжил Василий Ярославич, утвержденный на престол великого княжения после смерти брата своего Ярослава [Эта чудотворная икона прежде находилась в Городце (в нынешней Нижегородской губернии) и там прославлена чудесами, сохранилась невредимою в пожаре и внезапно исчезла: князь Василии, забавляясь охотою в одной версте от Костромы, на берегу речки Запруденки, увидел на сосне икону Божией Матери, но не мог достать ее. Пришли священники с крестным ходом, взяли икону и поставили в соборной церкви святого Феодора Стратилата. Некоторые из жителей Костромы рассказывали, что накануне явления (15 августа), некоторый воин, похожий на святого Феодора Стратилата, пронес явившийся образ через город. Этот рассказ послужил поводом назвать явленную икону Феодоровскою. Она находится в Костромском Успенском соборе, сооруженном тем же князем Василием. ("Исторические Записки о Костроме" протоиерея П. Островского, с. 10-17)].

Святая вера жила крепкою жизнию в сердцах народа, но устройство церковное много пострадало при совершенном расстройстве государства. Ревностный митрополит Кирилл, обозрев состояние Церкви почти во всех пределах своей обширной митрополии, заметил, к прискорбию своему, значительные беспорядки в совершении таинств и обрядов, недостаток должной разборчивости при посвящении в духовный сан и даже самое святокупство. Нравы народа также требовали исправлений: в иных местах укоренились игры и обычаи, противные христианской нравственности и правилам Церкви. Такое неустройство в духовном чине и народе происходило, как замечает сам митрополит, частию от небрежения пастырей, редко посещавших свою паству, и, наконец, оттого, что правила церковные, определявшие круг пастырской деятельности, для многих были невразумительны ["Помрачени бо беху облаком мудрости еллинскаго языка". Это обстоятельство заставило митрополита еще до созвания Собора вытребовать от наместника царя болгарского, Иакова-Святислава, список полных церковных правил (номоканон) с толкованиями Зонары, полученный Святиславом от Патриарха Константинопольского]. В 1274 году он открыл Собор во Владимире с епископами Далматом Новгородским, святым Игнатием Ростовским, Феогностом Сарайским и Симеоном Полоцким. Изобразив долг пастырей блюсти за исполнением законов Церкви, он говорил отцам Собора: "Какую пользу получили мы, пренебрегши Божественные правила? Не рассеял ли нас Бог по лицу всей земли? Не взяты ли были грады наши? Не пали ли сильные наши от острия меча? Не отведены ли в плен дети наши? Не запустели ли святые Божии церкви? Не томят ли нас каждый день безбожные и нечестивые люди? И все это постигло нас за то, что мы не храним правил святых отцов наших". Канонические определения этого Собора [Список правил этого Собора помещен в "Русских Достопамятностях", ч. 1, но без конца и без речей митрополита Кирилла, которые сохранились в старинных списках Кормчей книги] направлены к прекращению замеченных беспорядков и относятся к правильному поставлению служителей Церкви, к доброму их поведению и обязанностям служения, к правильному совершению таинств, к благочинию при богослужении и к исправлению жизни народа.

Епископам воспрещено брать плату или дары с посвящаемых. Кроме пошлины, определенной обычаем (не более семи гривен), за посвящение "на мзде" (за деньги) назначено извержение из сана и посвящающему и посвящаемому. Собор определил, чтобы избираемый в сан священства был тщательно испытан в образе жизни и поведении, чтоб он был или девственник, или в законном первом браке с девицею, хорошо знал грамоту, чтобы не был обвиняем в кощунстве, чародействе, воровстве, пьянстве, прелюбодеянии, лихоимстве, вольном или невольном убийстве. Обличенный в одном из этих пороков не может быть даже и причетником. Возраст для посвящения, на основании древних церковных правил, определен: для диакона - 25, а для священника - 30-летний. Сверх того, поступающий в клир должен был быть непременно человеком свободным или получить освобождение от прежнего господина. Священники, замеченные в нетрезвости и алчности к прибытку, если не исправлялись, осуждались на лишение сана. "Пусть лучше будет один достойный служитель Церкви, - прибавляют отцы собора, - нежели тысяча беззаконных".

Собор обратил особенное внимание на совершение таинств, определил совершать крещение чрез погружение в особом сосуде (купели), а не чрез обливание [Отцы Собора говорят: об обливании нигде не пишется, но предписывается погружать крещаемого в сосуд "отлученный" (т. е. собственно для того предназначенный)]; при миропомазании помазывать части тела освященным миром, не смешивая его с елеем, как делали некоторые; преподавать Святые Тайны всякому новокрещенному, совершать браки с согласия родителей и по православному чиноположению в храме [Тогда многие из простого народа считали церковное венчание приличным и благословенным только для бояр и князей, а сами собирались на какие-то вечерние бесчинные празднества, похищали там невест и "брачились по старине" - посредством троекратного объезда около какого-нибудь заветного дерева или озера, причем по-язычески плескались водою].

Заметив, что непосвященные дерзали иногда исполнять то, что предоставлено было только посвященным, Собор запретил диаконам совершать проскомидию и освящать приношения (плоды, кутью за умерших и т. п.), причетникам - касаться священных сосудов и совершать каждение, а мирянам - входить в алтарь, сказывать прокимен и читать Апостол.

В жизни христиан были замечены языческие обычаи: новгородцы в праздники устраивали неприличные зрелища, оскорблявшие честь праздников. Буйные толпы тешились кулачным боем, бились кольями, причем многих убивали до смерти и с убитых снимали окровавленное платье. Собор определил: "Отлучать от Церкви всех, участвующих в таком бесчинстве, и не принимать от них приношений. Если кто из них умрет, священники под опасением низвержения не должны отпевать его и хоронить вблизи церкви. Убитые на кулачном бое прокляты в сей и в будущей жизни".

Большая часть правил Владимирского Собора составляет только возобновление древних постановлений Церкви, и даже наказания, определенные Собором, суть те же самые, какие издревле назначались Церковью за нарушения тех же правил [Так, например, лишение сана за симонию или святокупство и за нетрезвую жизнь назначено еще в правилах апостольских (прав. 29)]. В историческом отношении определения Владимирского Собора очень важны потому, что раскрывают тогдашнее состояние христианского общества, показывают его недуги и меры, какие принимали для уврачевания этих недугов попечительные святители.

На этом Соборе был посвящен в сан епископа Владимирского и Нижегородского архимандрит Печерского монастыря Серапион, которого митрополит Кирилл привез с собою из Киева, - престарелый подвижник, пастырь, по выражению современников, "учительный и сильный в Божественном писании". Он недолго управлял паствой, скончался 12 июля 1275 года в глубокой старости [Блаженный Серапион в 1230 году говорил "Слово" в Киеве по случаю сильного землетрясения, а потому в 1274 году был, без сомнения, уже старцем. Четыре "Поучения" его помещены в Прибавлениях к Творениям Святых Отцов 1843, с. 97-111, по списку XIV века в Лаврской рукописи "Златая цепь". Еще одно "Поучение" найдено и издано Шевыревым ("Поездка в Кириллов монастырь") и два напечатаны в "Православном Собеседнике", 1860. В надписаниях "Слов" он называется "святым, преподобным и блаженным". В рукописных святцах (на которые мы уже многократно ссылались) он также поставлен в числе святых] и погребен во Владимирском Успенском соборе.

После блаженного Серапиона сохранилось несколько "Слов"; из них особенно четвертое может служить указанием на образованность пастыря Русской Церкви XIII века. В этом "Слове" проповедник обличает слепых суеверов, убивавших волхвов и волшебниц по самым странным причинам. Обличение его исполнено ума и вполне согласно с духом Откровения; читая его, видишь и изумляешься, какое расстояние отделяло тогда Запад от светлого Востока. Что делалось на Западе в XIII веке? На кострах горели мнимые волхвы по распоряжениям епископов! Благословен Господь Бог, благоволивший хранить свет Свой в Церкви Российской посредством светильников Своих! ["Прибавления к Творениям Святых Отцов" 1843, с. 95-96]

Приведем несколько отрывков из поучений блаженного Серапиона. Одно из "Слов" своих он начинает так:

"Дети! Я чувствую в сердце своем великую скорбь о вас: ибо вовсе не вижу вашего обращения от дел беззаконных. Не так скорбит мать, видя детей своих больными, как скорблю я, грешный отец ваш, видя вас, болящих делами беззаконными. Многократно беседовал я с вами, желая отвратить вас от худых навыков, но не вижу в вас перемены. Разбойник ли кто из вас - не отстает от разбоя; вор ли кто - не пропустит случая украсть; имеет ли кто ненависть к ближнему - не имеет покоя от вражды; обижает ли кто другого и захватывает чужое - не насыщается грабительством; лихоимец ли кто - не перестает брать лихву; бедный, он не подумает о том, что, как родился нагим, так и умрет, не имея ничего, кроме вечного проклятия; любодействует ли кто - не отказывается от своего любодейства; сквернословец и пьяница не отстают от своей привычки. Чем мне утешиться, видя, что вы отступили от Бога? Чему мне радоваться? Всегда сею я на ниве сердец ваших семя божественное, но никогда не вижу, чтобы оно прозябло и принесло плод. Умоляю вас, братия и дети, исправьтесь, обновитесь добрым обновлением, перестаньте делать зло, убойтесь Бога, сотворившего нас; вострепещите суда Его страшного! К кому идем? К кому приближаемся, отходя от сей жизни? Чего мы не навлекли на себя? Каких не понесли мы наказаний от Бога? Не была ли пленена земля наша? Не были ли взяты города наши? Не в короткое ли время отцы и братия наши пали мертвыми на землю? Не отведены ли в плен жены и дети наши? А мы, оставшиеся, не порабощены ли горьким рабством от иноплеменников? Вот уже сорок лет - томление и мука и тяжкие налоги, не прекращаются также голод и мор скота нашего. Мы и хлеба не можем есть в сладость. От воздыханий и печали сохнут кости наши. Что же довело нас до этого? Наши беззакония и наши грехи, наше непослушание, наша нераскаянность. Умоляю вас, братия, пусть каждый из вас вникнет в свои мысли, рассмотрит сердечными очами дела свои, возненавидит их и откажется от них. Прибегните к покаянию: гнев Божий прекратится, и милость Господня излиется на нас. Мы в радости будем жить на земле нашей; а по отшествии из сего мира придем с радостию к Богу своему, как дети к отцу, и наследуем Царство Небесное, для которого Господом мы созданы. Ибо Господь сотворил нас великими, а мы чрез непослушание сделались малыми. Не погубим, братия, своего величия. Не слышащие о делах и законе спасаются, но исполняющие закон. Ежели в чем согрешим, опять прибегнем к покаянию, обратимся с любовию к Богу; прольем слезы; будем по мере сил давать милостыню нищим; имея возможность, помогать бедствующим (от бедствий избавлять). Если не будем таковыми, то продолжится гнев Божий на нас. Пребывая же всегда в Божией любви, будем жить в мире".

Так обличал грешников ревностный святитель в то самое время, когда Русь страдала под страшным ярмом неверных, и благоверные князья ее проливали кровь свою за имя Христово. Но та же вера, которая воодушевляла их на крепкий подвиг, в то же время действовала и на неверных, приводя их ко Христу: примером тому может служить жизнь преподобного Петра, царевича Ордынского.

Преподобный Петр-царевич - живой пример тому, что пребывание пастырей Русской Церкви в Орде, тяжелое для них самих, не оставалось бесплодным для веры Христовой. Ростовский епископ Кирилл, которого современники называли блаженным и учительным, приходил в Орду к хану Бергаю [Хан Бергай (или Берка) воцарился в Золотой Орде по смерти брата своего Батыя, умертвив сына его Сартака. Это было около 1256 года. При нем дела русские находились в заведовании наместника его Улавчия], был принят им ласково и по желанию хана рассказал ему о святой вере: как распространил ее в Ростове святой Леонтий и какие чудеса совершаются при мощах его силою Христовою. В числе слушателей беседы епископа с ханом был юный племянник Бергая, сын брата его. Слово о вере Христовой пало на добрую почву - в сердце доброго юноши. Он был сильно поражен тем, что услышал, и стал уверяться в пустоте своей языческой религии - в пустоте поклонения солнцу, звездам, огню. В том же году у хана захворал сын, и хан, вспомнив рассказы епископа об исцелениях, совершающихся при гробе святого Леонтия, вытребовал Кирилла к себе для исцеления сына. Святитель, после теплой молитвы к Богу и Пресвятой Богоматери, молил чудотворца Леонтия оправдать дело святой веры пред заблудшими. Прибыв в Орду, он исцелил царевича молитвою и освященною водой. Щедро одаренный ханом Ростовский епископ отправился в отечество, а юный племянник хана во время вторичного пребывания епископа в Орде решился удалиться с ним в Ростов, чтобы там принять крещение. Не смея открыть своих намерений матери и боясь власти дяди, он тайно ушел из Орды, догнал на дороге епископа и со слезами просил взять его с собою. Святитель согласился.

В Ростове царевич жил в доме епископа, ходил смотреть на чин богослужения, слушал чтение и пение, и все это приводило его в восторг. Тогда в кафедральном храме епископа, говорит древний повествователь, "на левом клиросе пели по-гречески, а на правом - по-русски". Царевич просил крестить его. Епископ опасался как бы не навлечь гнева ханского на Ростов за царевича. Но прошло довольно времени, поисков о царевиче не было из орды, и епископ крестил его с именем Петра. Новый христианин научился русскому языку, усердно читал книги, трудолюбиво молился, посещал богослужение, жил чисто и воздержанно, оставаясь в доме епископа.

Блаженный Кирилл скончался, и 19 сентября 1261 года из Авраамиевой обители взошел на кафедру Ростовскую святой Игнатий. Петр продолжал жить и при святом Игнатии в кафедральном доме. Продолжая усердно посещать храм Божий и жить благоговейно, по временам забавлялся он соколиною охотой на берегу озера Неро. Раз, замедлив до ночи на ловле, заснул он у озера. Ему явились во сне, а по пробуждении и наяву святые апостолы Петр и Павел; в ужасе он пал перед ними; они, подняв его, ласково сказали: "Не бойся, друг Петр, мы посланы к тебе Богом, в Которого ты уверовал, и желаем, чтобы здесь, где заснул ты, создана была церковь в наше имя; завтра ты выменяешь три иконы: одну - Богородицы с предвечным Младенцем, другую - святого Николая, а третью - великомученика Димитрия, отнесешь их к епископу и скажешь: "Апостолы Петр и Павел повелевают построить во имя их церковь на указанном ими месте". Затем дали они царевичу два мешка: один с золотом, другой с серебром, - и стали невидимы. Блаженный Петр пробыл в молитве до утра на месте, где явились ему апостолы. Потом нашел в городе у иконописца три указанные иконы, выменял и понес их к епископу. В ту же ночь святому Игнатию явились апостолы и приказали построить во имя их храм. Устрашенный видением, святитель Игнатий утром пригласил к себе князя (Бориса Васильковича) и рассказал ему о видении, недоумевая, где строить храм. В это время они увидели Петра с иконами на руках; епископ и князь поражены были изумлением, откуда Петр-иноземец мог достать такие превосходные иконы, каких не мог написать тогда ни один иконописец в городе. Выслушав рассказ Петра, они благоговейно поклонились иконам, отслужили пред ними молебное пение, отнесли их в крестном ходе на место явления святых апостолов и здесь поставили в построенной наскоро часовне.

По требованию князя Петр решился купить у него довольно большое место для церкви и монастыря на берегу озера; князь приказал протянуть вервь вокруг выбранного места, и Петр потребовал, чтобы выкопали ров, "как бывает в орде, чтобы не пропало то место". Затем царевич начал класть в вырытом рву монеты, вынимая их из мешков апостольских и кладя девять серебряных, а десятую золотую; так клал он по всему протяжению рвов, а монеты, к изумлению и ужасу князя, не истощались. Целый воз денег достался князю, который принял их, как благословение апостольское, и несколько дней щедро раздавал милостыню бедным. На отведенном месте построен был храм в честь святых апостолов Петра и Павла, и при нем основалась обитель иноков.

Сам царевич остался мирянином, но был молчалив, всегда занимаясь в душе то молитвою, то размышлением о вечности. Святой Игнатий и князь, опасаясь, как бы царевич не удалился в Орду, предложили ему вступить в брачную жизнь, и Петр согласился. Невестою себе он выбрал дочь ордынского вельможи, поселившегося в Ростове. Святой Игнатий сам венчал его; а князь побратался с ним, и святитель укрепил это душевное братство их церковною молитвою. На земли, предоставленные храму и царевичу, князь Борис выдал грамоты [Эти грамоты были впоследствии предметом спора между потомками Петра и князьями Ростовскими. Сыновья князя Бориса звали Петра дядею; но дети их не хотели уважать этого духовного родства и стали отнимать луга у сына его, Лазаря Петровича. "Мы слышали, - говорили они, - что родители наши называли отца его дядею, наш дед взял у Петра много золота и серебра и побратался с ним в церкви; но татарский род - кость не наша, а денег не оставили нам ни он, ни Родители наши". Более всего неприязнь возбуждалась завистью: князья завидовали, что сыновья Царевича "в орде выше их честь принимают". Лазарь жаловался хану, и посол ханский, обмерив землю по грамоте князя Бориса, запретил оскорблять родственника ханского. Также и у внука Петрова Юрия правнуки старого (Бориса) князя стали отнимать право ловить рыбу в озере, так как в грамотах его упоминалось только о земле. Ордынский посол велел князьям снять воду с земли, если вода принадлежит им, а земля Юрию. Когда же они сказали, что это невозможно, он присудил по земле и воду Юрию, сказав притом, что "вода есть сотворение вышнего Бога на службу всем человекам". Сын Юрия Игнатий, услышав о приближении к Ростову грозного царя ордынского, заставил епископа Прохора идти с ним навстречу хану и вынес подарки - соколов, шубы и угощение. Он объяснил свое родство с ханами и сказал: "Сие купля прадеда нашего". Гордый татарин ласково принял "тешь царскую" - соколов и пощадил город ("Древняя святыня Ростова Великого", издание 3, с. 73-79)]. Петр прожил в супружестве много лет, имел детей, оставаясь отцом всех бедных и несчастных, пережил и князя, нареченного брата, и святого Игнатия [Святой Игнатий, епископ Ростовский, возведен на архипастырскую кафедру в 1261 году. При нем устроен храм и кельи для отшельников, которые найдены были князем Глебом Васильковичем Белозерским на Каменном острове Кубенского озера. Эти пустынники занимались обращением к вере Христовой чуди и карелов, живших по берегу озера. При нем же князь Глеб основал Троицкую обитель на берегу Белого озера, при устьях Шексны, весьма полезную для распространения света евангельского между чудью. Блаженная кончина святого Игнатия последовала 28 мая 1288 года. Он один из всех чудотворцев земли Русской прославился нетлением и цельбоносною силой мощей своих еще прежде погребения и вовсе не был предан земле. Чудеса, открывшиеся при отпевании, заставили поставить открыто святые мощи на том месте, где остаются они доселе. Когда тело святителя несено было в соборную церковь, две благочестивые инокини видели, что святитель поднялся, взошел на высоту по воздуху, встал над собором, благословил народ и весь город, потом сошел к месту, назначенному для погребения. Тогда же исцелился архимандрит Стефан, у которого палец, скорченный со дня рождения, выпрямился, прикоснувшись к святым мощам. Когда после отпевания подали список священников и диаконов, рукоположенных святым Игнатием во время его святительства, усопший простер руку и взял список. В летописях XV века святой Игнатий именуется великим чудотворцем. Мощи его почивают открыто в Ростовском Успенском соборе, на левой стороне, близ иконостаса, в серебряной раке, устроенной в 1795 году]. В глубокой старости, овдовев, он принял монашество в основанной им обители и мирно перешел ко Господу, Которого возлюбил, и погребен в построенной им церкви. Это было, вероятно, около 1290 года [По памятникам не видно, когда царевич Петр причтен к лику святых; в XIV веке память его чтили местно, а в святцах XVI века показано "преставление святого Петра-царевича, Ростовского чудотворца". Мощи почивают под спудом в соборной церкви основанного им Петровского монастыря, что на Поле, в 3 верстах от Ростова. Над гробницей его стоят три принадлежавшие ему иконы (о которых упомянуто выше), замечательные по превосходному искусству].

Между князьями русскими, современными преподобному царевичу Петру, были также замечательные подвижники благочестия.

Благоверный князь Роман Углический был сыном князя Владимира, получившего Углический удел от родителя - великого князя Константина Всеволодовича - в то же время, когда братья его, святые Василько и Всеволод, получили Ростов и Ярославль. Блаженный Роман вступил в управление княжеством в 1261 году и был попечительным отцом народа. В уделе его были города Углич, Кашин, Бежецкий Верх, Устюжна, Дмитров, Звенигород, и он еще построил на высоком берегу Волги напротив слободы Борисоглебской новый город Романов, соорудил до 15 храмов в разных местах своего княжества, устроил богадельни и странноприимные дома. Каждый день он слушал службу Божию, часто беседовал с опытными иноками и любил читать божественные книги. Осиротевший, вдовый и бездетный блаженный Роман посвятил последние дни жизни своей подвигам молитвы, поста и благотворительности. Он мирно почил 3 февраля 1285 года и погребен в соборном храме города Углича [В 1486 году при копании рвов для основания новой соборной церкви обретены нетленные мощи святого князя Романа. По распоряжению Патриарха Иова они были вновь свидетельствованы в 1595 году Казанским митрополитом Гермогеном. В 1609 году ляхи предали огню соборный храм и святые мощи князя Романа; останки их хранятся в соборе].

Между князьями южными славился особенно благочестием в последние годы жизни своей Волынский князь Василий Романович, родной брат короля Даниила Галицкого. Храбрый и неутомимый воин, дожив до старости, он скончался монахом и тружеником в окрестностях Львова (Лемберга), в дикой, заросшей кустарником пещере, под горою Георгиевского монастыря [Лев Данилович, князь Перемышльский, по желанию дяди Василия, построил монастырь святого Георгия из букового дерева. (История Карамзина, т. IV, примеч. 144)], оплакивая грехи мирского властолюбия и кровавой деятельности.

Сын его Владимир-Иоанн, наследовавший область родительскую, был истинный страдалец Божий. Кроткий, милостивый к другим, строгий к себе, трезвый и целомудренный, смелый на войне и в звериной ловле, любознательный и начитанный (современники звали его философом), этот князь четыре года страдал, как Иов: нижняя губа его гнила, болезнь распространялась и становилась сильнее; но он терпеливо сносил боль и занимался делами; болезнь усилилась: вся мясистая часть бороды отпала, нижняя челюсть и зубы прогнили, - он молился и благотворил. Никто из князей южных не построил столько монастырей и городов, никто более его не наделил храмов книгами и утварью; пред смертию он все движимое имущество - золото, серебро, одежды - раздал бедным [Он скончался в 1289 году и погребен в соборной церкви города Владимира Волынского (История Карамзина, т. IV, примеч. 175)].

В конце XIII века мы видим образец особенного рода жизни, высокого и трудного, - образец юродства о Христе. Неизвестно, шел ли кто в Русской земле по этому пути прежде блаженного Прокопия Устюжского, но из прославленных чудотворцев Русской Церкви Прокопий является первым подражателем блаженных угодников Божиих Греческой Церкви, посвятивших себя этому тяжкому подвигу.

Блаженный Прокопий был иностранным купцом и торговал в Новгороде. Пленившись учением Православной Церкви, он отказался от папизма, принял Православие и оставил торговлю.

Жизнь православных иноков так подействовала на него, что он, раздав имение бедным, поселился на некоторое время в Хутынской обители [В рукописном Житии блаженного Прокопия сказано, что он пользовался наставлениями преподобного Варлаама Хутынского. Но так как сей угодник Божий († 1193) не был современником Прокопия, то здесь, по всей вероятности, должно разуметь другого подвижника Варлаама (в миру Вячеслава Прокшинича), который жил в Хутыни и умер в 1243 году (Новгородская летопись под 6751 годом)], но вскоре удалился в Великий Устюг и там вступил на новый путь жизни, на путь юродства. Он нашел полузырянский город с христианскими храмами; соборная церковь в нем была деревянная и очень высокая. На паперти ее Прокопий стал проводить ночи в молитве, а днем ходил по городу, претерпевая насмешки, брань и побои; над ним издевались и дети, и те, у кого духовный смысл был еще менее развит, нежели у детей, и кто не мог понять поступков человека духовного. Блаженный Прокопий молился за них молитвою Распятого: "Господи, не постави им греха сего". Отдыхать ложился он то на навозе, то на камне или на голой земле. Одежда на нем была изорванна, и в ней он переносил северные морозы. Он принимал пищу от нищих и от людей богобоязненных, а от богачей, обогатившихся неправдою, не брал ничего. Утешением для праведника служила праведная чета - Иоанн и Мария. Иоанн Буга, или Бога, был монгольским сборщиком в Устюге; дозволяя себе всякое своеволие, он взял силою дочь одного гражданина Марию. Народ взволновался и готов был убить дерзкого баскака. Тогда Бога принял крещение и женился на Марии. Народ примирился с ним. Бога-Иоанн переменил жизнь свою, жил с супругою праведно и чисто; на Сокольей горе он построил храм Предтечи с монастырем. Блаженный Прокопий посещал иногда Иоанна и Марию, но не пользовался удобствами их жизни [Иоанн и Мария похоронены у Вознесенской церкви Устюга. Память их чтится там доныне. Рукописные святцы называют их святыми, но не указывают времени кончины их]. Другом и собеседником его был блаженный Киприан, основатель Архангельской Устюжской обители, но и у него не искал он покоя для себя [Преподобный Киприан, родом землевладелец Двинской стороны, основал около 1212 года Архангельский монастырь близ Устюга и провел там в подвигах более 60 лет. Он преставился 28 сентября 1276 года в обители своей. Впоследствии над могилою его построен храм и в нем устроена гробница].

Раз была ночью жестокая стужа. Сильная вьюга засыпала дома и улицы снегом, и мороз и ветер северный так были резки, что птицы падали мертвые на землю, даже скот и люди замерзали. Можно представить себе, каково было нагому Прокопию. Терзаемый морозом, он пытался войти в хижину нищих, чтобы сколько-нибудь погреться: но одни запирали дверь, другие прогоняли его палкою. Прогнанный страдалец нашел сарай, где в углу лежали собаки; он лег около собак, чтоб от них согреться, но и собаки ушли от него. Не тяжко ли не найти защиты от смерти у людей и даже у псов? "Буди имя Господне благословенно", - сказал Прокопий и пошел на обыкновенный свой ночлег - на паперть соборную; дрожа всеми членами и ожидая смерти, молился он, да примет Бог душу его. И вот он почувствовал некую теплоту; взглянув, он увидел пред собою ангела Божия с прекрасною ветвию в руке; небесный гость, коснувшись веткою лица Прокопия, оживил страдальца: приятная теплота разлилась по всему телу его. Об этом блаженный Прокопий рассказал любимому клирику Симеону, отцу святого Стефана Пермского, под условием - не говорить о том другим до смерти юродивого.

Любимым местом, где часто и долго сиживал Прокопий, был один камень на берегу реки Сухоны. Здесь, смотря на плывущие мимо суда, он молился за тех, которые вверяли судьбу свою неверной стихии.

В один воскресный день Прокопий говорил народу в храме: "Покайтеся, братия, во грехах ваших; умилостивляйте Бога постом и молитвою; иначе город погибнет от града огненного". - "Он не в своем уме", - говорили слушавшие Прокопия. После литургии Прокопий, сидя на паперти, плакал и рыдал, плакал потом днем и ночью. Проходившие мимо его спрашивали: "Что с тобою, Прокопий? Что за скорбь у тебя?" Блаженный отвечал: "Бдите и молитеся, да не внидете в напасть". Но проповеди его не принимали к сердцу. На третий день Прокопий пошел по городу и говорил со слезами: "Плачьте, други, плачьте о грехах ваших, молитесь, чтоб избавил вас Господь от гнева правды своей, чтобы не погубил вас, как Содом и Гоморру, за беззакония ваши". Но и теперь закостеневшие в грехах не были тронуты и не приходили в себя; над проповедником смеялись, как над безумцем, и молитвенником за них оставался один Прокопий. Чрез неделю после первой проповеди в полдень явилось на небосклоне черное облако; приближаясь к городу, оно росло все более и более; наконец, день превратился в темную ночь. Молнии бегали огненными полосами, и страшные грохоты грома раскатывались в воздухе, не прерываясь ни на минуту; от громовых ударов тряслись стены зданий, и от оглушительных звуков не слышно было людского голоса. Тогда-то увидели, что городу грозит гибель, вспомнили о проповеди Прокопия и бросились в Соборный храм Богоматери. Прокопий был уже здесь и пред иконою Благовещения молился с горькими слезами, да будет Богоматерь ходатаицею за людей согрешивших. И весь народ с рыданием молился о спасении от гнева Божия; вдруг от иконы потекло миро ручейком и по храму разлилось благоухание. В то же время произошла перемена в воздухе: не стало удушливого зноя, тучи с громами и молниями откатились вдаль - на пустынные места. Скоро узнали, что за 20 верст от Устюга, в дебри Котовальской, пали с градом раскаленные камни, поломали лес, но никто из людей не убит, и даже скот везде остался цел. Между тем из святой иконы истекло столько мира, что им наполнили сосуды церковные; а мазавшиеся этим миром получали исцеление от различных болезней [Чудотворная икона Благовещения Божией Матери, пред которою молился святой Прокопий, перенесена в Москву при царе Иоанне и поставлена в иконостасе Успенского собора. Тяжелая серебряная, позолоченная риза устроена в 1818 году, иждивением Велико-Устюжского градского общества].

После этого Прокопий стал опять юродствовать и юродством скрывал от людей обильную благодать, обитавшую в нем. Он носил в руке три кочерги. Замечено было, что, когда он носил их вверх головами, в тот год бывал хороший урожай; когда же оборачивал их головами вниз, бывал недостаток во всем.

Блаженный Прокопий преставился в старости 8 июля 1303 года у ворот обители Архистратига Михаила. Согласно с его желанием, тело его похоронили на берегу реки Сухоны близ соборной Успенской церкви. Камень, на котором часто сидел он на берегу Сухоны, молясь за плавающих, положен над гробом его, а на месте кончины поставлена часовня [Местное почитание святого Прокопия началось со дня его кончины. Храм во имя его построен в Устюге в 1495-м, а всеобщее празднование его памяти в 8-й день июля утверждено Московским Собором 1547 года. Наружность блаженного Прокопия в подлиннике описывается так: "Подобием средовек (средних лет, а по другому подлиннику: стар и сед), волосы на голове русы, борода Козмина (т. е. длинная); рубище дико-багряное, с правого плеча спустилось; в руках три кочерги; на ногах сапоги разодраны, колени голы" (Буслаева "Очерки словесности и истории", П, с. 428)].

Церковь поет блаженному Прокопию: "Ты был бездомным, Прокопий, и, перенося всякое оскорбление, приносил Богу дела добрые, как фимиам благовонный, как жертву приятную. Потому ты и получил дерзновение пред Ним в Обителях Небесных. Моли даровать очищение грехов славящим святую память твою" [Служба на 8 июля в Минее Московской, изд. 1646 года].

Так при тяжком испытании Русской земли Господь прославлял в ней избранных Своих многоразличными путями спасения!


Глава III


Сыновья святого Александра Невского Димитрий и Андрей. - Блаженный Симеон, епископ Тверской. - Кончина митрополита Кирилла. - Святой Феодор, князь Смоленский и Ярославский. - Святой князь Даниил Московский. - Святой Довмонт, храбрый князь Псковский.

Спустя тридцать лет после грозы Батыевой Русская земля как будто отдохнула, обязанная внутренним устройством и тишиною умному правлению Ярослава Всеволодовича и великого сына его святого Александра. Некоторые местные грабежи татар, маловажные распри князей, даже самая утрата государственной независимости казались легким злом в сравнении с ужасными всеобщими бедствиями минувших лет, еще свежими в памяти народа. Войны внешние были довольно счастливыми: победы витязя Невского и бодрая охрана западных пределов отечества доказывали, что русские люди еще умеют владеть мечом; а торговля, ободряемая ханскими грамотами, доставляла купцам и землевладельцам способ платить дань без больших затруднений.

В таком состоянии находилось великое княжение, когда оно досталось по смерти дядей Димитрию Александровичу, сыну святого Александра Невского. Восемнадцатилетнее его правление (1276-1294), памятное для Русской земли одними несчастиями, протекло в беспрерывных кровавых междоусобиях, возбуждаемых безумным властолюбием младшего брата его Андрея, который не мог успокоиться, пока не сделался великим князем. Непрестанно враждуя со старшим братом и вовлекая в свои распри всех прочих удельных князей, Андрей в то же время умел угождать ханам и получать от них войска для разорения городов русских. Так однажды татары, приведенные Андреем, напомнили время Батыя: они опустошали окрестности Владимира, Суздаля, Юрьева, Ростова, жгли и грабили селения, монастыри, церкви, не щадя ни икон, ни сосудов, ни утвари церковной. Народ разбежался и погибал в лесах от жестоких морозов. Переяславль-Залесский, удельный город Димитрия (бежавшего в Новгород), хотел обороняться и был жестоко наказан: не осталось жителя, по словам летописи, который бы не оплакал смерти отца, сына или брата. Это кровопролитие случилось 19 декабря 1282 года. В праздник Рождества Христова ограбленные храмы стояли пустыми; вместо священного пения раздавались в городе стоны и рыдания. Один только Андрей, злобный и недостойный сын великого отца, праздновал и ликовал с татарами. В другой раз он привел рать хана Ногая, который в то время завел неустройство в Золотой орде и основал свою собственную, Ногайскую. Снова татары опустошили и ограбили много городов; даже духовенство, свободное от дани ханской, не спаслось от всеобщего грабежа. Ужас царствовал повсюду, и только дремучие леса служили убежищем для несчастного народа. Димитрий укрылся тогда во Пскове; он отказался от великого княжения, довольствуясь наследственным уделом Переяславским. Изнуренный горем и болезнию, он умер на пути близ Волока-Ламского, приняв схиму пред кончиною [Великий князь Димитрий Александрович скончался в 1294 году - погребен в любимом своем Переяславле-Залесском, в соборной Спасской церкви, построенной в 1152 году великим князем Юрием Долгоруким. Она сложена вся из белого камня и сохранила свой первобытный вид до настоящего времени. Недавно открыты в ней весьма древние фрески, может быть, современные построению храма].

При несчастном правлении его утвердилась независимость Тверского княжества. Оно было прежде частью Суздальского и Владимирского, но сделалось отдельным при Ярославе Ярославиче (младшем брате Невского, наследовавшем после него великое княжение). При нем же учреждена епископия в Твери, и первым архипастырем там был блаженный епископ Симеон. Кафедра его была прежде в Полоцке, но неустройство и распри литовских князей принудили его переселиться в Тверь, принадлежавшую к той же епархии. Великий князь Ярослав Ярославич принял его с любовию и наделил новую епископию богатыми имениями и угодьями. Блаженный Симеон управлял паствою, как один из лучших пастырей Церкви. По свидетельству летописи, он хорошо знал священные книги, благотворил нищим и сиротам, без боязни говорил правду князьям и вельможам [Памятники древности передают нам разговор блаженного епископа Симеона с Полоцким князем Константином, который, желая посмеяться над своим тиуном (судьей), сказал за обедом святителю: "Где будут наши тиуны на том свете?" Симеон отвечал: "Тиун будет там же, где и князь". Князю это не понравилось, и он сказал: "Тиун судит неправедно, берет взятки, мучит людей, а я что худое делаю?" Владыка объяснил ему: "Если князь добрый и богобоязненный, жалеет людей, любит правду и поставит тиуна - человека доброго и богобоязненного, умного и правдолюбивого, то князь будет в раю и тиун его с ним. Если же князь без страха Божия, не жалеет христиан, не думает о сиротах и вдовах и поставляет начальника злого, нерассудительного, только бы доставал ему деньги, пускает его, как голодного пса на падаль, губить людей: и князь будет в аду и тиун его с ним" (Русские Святые. Февраль, с. 7, 8)]. Он пережил благотворителя своего Ярослава, заложил при сыне и преемнике его князе Михаиле соборный храм в Твери и мирно почил 3 февраля 1289 года.

Незадолго пред тем угас великий светильник Церкви Русской: блаженный первосвятитель Кирилл преставился в глубокой старости 9 декабря 1280 года в Переяславле-Залесском, при объезде северных епархий. Тело его перевезено было во Владимир, а потом в Киев и заключило собою ряд первосвятительских могил в Софийском соборном храме. В продолжении многолетнего святительства (1243-1280) он старался восстановить разрушенное опустошителями, водворять мир между враждующими, оберегать вверенное ему стадо от влияния римского, исправлять беспорядки в жизни духовенства и народа, утвердить управление Церкви на правилах Соборов и святых отцов. Преемником его был Максим, родом грек, присланный Патриархом из Царьграда.

Между тем княжение Ярославское перешло из рода великого князя Константина Всеволодовича в род князей Смоленских. Это произошло следующим образом. Феодор Ростиславич, по прозванию Черный, сын Смоленского князя Ростислава Мстиславича женился на дочери последнего князя Ярославского, святого Василия Всеволодовича, Марии, единственной наследнице княжества Ярославского. Он был воспитан в страхе Божием, чуждался распрей и ссор, хотя отличался мужеством и знанием ратного дела. Только неудовольствия с братьями, которые дали ему из всего княжества Смоленского один небольшой городок Можайск, заставили его жить в Ярославле, где теща, княгиня Ксения, не хотела уступить ему власть.

Князь Феодор вместе с другими князьями ходил на поклон в орду и по воле хана Менгу-Темира предпринимал поход против яссов, или алан, которые жили близ Кавказа и не хотели платить дани татарам. Возвратившись оттуда с богатою добычей, мужественный князь обратил на себя особенное внимание хана и жены его; последняя предложила ему руку своей дочери. Феодор не побоялся ответить, что у него есть супруга и что он, как христианин, не может иметь другой. Но пока он с опасностию для жизни отклонял от себя лестную честь быть зятем ханским, теща его княгиня Ксения по возвращении его в отечество не впустила его в Ярославль, объявив, что там есть уже законный князь сын его и Марии - малолетний Михаил. Даже посредничество ордынского посла не могло победить упрямства властолюбивой княгини. Добрый и миролюбивый Феодор не хотел призывать гнева ханского на отчизну, и Господь Сам устроил судьбу его: он вскоре овдовел и получил Смоленское княжество после умерших братьев. Тогда он снова отправился в орду, где принят был с прежнею благосклонностию. Для брака его с дочерью хана оставалось одно препятствие - языческая вера невесты. Дочь Менгу-Темира крестилась с именем Анны и с разрешения Патриарха Царьградского вступила в христианский брак с Феодором [Сарайский епископ Феогност ездил в Константинополь послом от Менгу-Темира за патриаршим разрешением на брак князя Феодора с новоокрещенною татаркой. Карамзин напрасно считает Анну дочерью хана Нагая и язычника Менгу-Темира - фанатиком магометанства. (Русские Святые. Сентябрь, с. 100, примеч. 166)], причем хан назначил города на содержание дочери и зятя. С дозволения тестя благочестивый князь поставил несколько храмов в улусах орды; твердый в бедах он не изменялся и в счастии: по-прежнему любил Господа более всего и старался о славе имени Его.

Скоро мечты властолюбивой Ксении рассеялись: внук ее, умер в младенчестве. Тогда благоверный князь Феодор отправился в Ярославль с супругою и с двумя сыновьями, Давидом и Константином, родившимися в Орде. Жители Ярославля не хотели принять их, но князь Феодор со Смоленскою дружиною принудил их к покорности, а виновники возмущения по воле хана были наказаны.

За непокорность ярославцев блаженный князь Феодор заплатил им благодеяниями: он распространил город Ярославль, обвел его земляным валом, построил в нем несколько храмов и великолепно украсил их. Особенно любил он монастырь Спасский: часто он молился там, раздавал милостыню бедным, кормил братию. Супруга его княгиня Анна, хотя родилась и воспиталась в язычестве, но подражала ему в добродетелях; она построила храм Архангела Михаила на берегу реки Корости [Время кончины и место погребения княгини Анны неизвестны. В 1692 году производилось дело о мощах княгинь Анастасии и Ксении и князя Михаила, обретенных по случаю построения новой Петропавловской церкви в бывшем Петровском монастыре, где погребались князья и княгини первой династии князей Ярославских (Синодальная рукопись, N 781). Ксения - теща, а Михаил - сын святого князя Феодора. Анастасия, как можно полагать, - иноческое имя второй супруги его, княгини Анны. В этом храме издревле совершалась соборная панихида в неделю Православия за вечернею. Это торжественное поминовение отменено Ростовским митрополитом Арсением Мацеевичем (Описание г. Ярославля А. П. Крылова, с. 124-125)].

При частых смутах этого несчастного времени не удивительно, что блаженный князь Феодор вовлекался невольно в распри князей. Удрученный старостию, скорбями и недугами, он почувствовал близость кончины и велел отнести себя чрез весь город в монастырь Спасский. Когда поставили его здесь в притворе церковном, то на вопрос игумена "Что пришел, брат? Желаешь ли сподобиться ангельского образа?" князь, подняв руки к небу, сказал: "Всею душою готов, Владыка и Творец мой, работать Тебе, - и, обратясь к игумену, прибавил: - Да, честный отче". По совершении пострижения понесли его в келью к игумену, где весь день прощался он со всеми, исповедал всенародно грехи и ошибки в жизни своей и давал прощение другим. Позвав к себе княгиню и детей, простился с ними, наказывая детям исполнять его наставления. Поздно вечером попросил игумена облечь его в схиму и затем попросил, чтобы, кроме игумена и немногих братии, все вышли. Во время утреннего пения он оградил себя крестным знамением и предал дух свой Богу; это было 19 сентября 1299 года [Сыновья святого князя Феодора, Давид и Константин, наследовали благочестие отца своего; младший скончался безбрачным, а князь Давид 23 года управлял Ярославским княжеством и, оставив двух сыновей, Василия и Михаила, умер в 1321 году. Оба сына святого Феодора положены подле родителя в Спасском монастыре. В 1463 году Спасский архимандрит Христофор обрел нетленные мощи трех святых князей - Феодора и сыновей его "под церковию в подклете, поверх земли". Он перенес их в храм и положил в одном гробе. Благодатными струями потекли от святых мощей исцеления и чудеса. Ростовский архиепископ Трифон за неверие в святость новых ярославских чудотворцев поражен расслаблением всего тела, но исцелился, когда уверовал. С того времени мощи святых князей почивают открыто в соборной церкви Спасского монастыря (ныне архиерейского дома) в серебряной раке, устроенной в 1831 году (История г. Ярославля протоиерея И. Троицкого, с. 34-36. Описание г. Ярославля А. Крылова, с. 166- 170.) Житие святых князей написано вскоре по открытии мощей их иеромонахом Спасского монастыря Антонием и помещено в "Степенной книге" (Обзор русской духовной литературы, ч. 1, с. 100.)].

Между тем, как святой князь Феодор подавал современным князьям назидательный пример благочестия, умеренности и миролюбия, злобный Андрей Александрович, достигнув великого княжения, продолжал терзать землю Русскую. Наконец распри дошли до судилища хана: посол ханский созвал князей во Владимире, и суд кончился миром или, лучше сказать, ничем, потому что посол ханский взял дары, а великий князь дал слово оставить в покое братьев и племянников, но в то же время собирал войско, чтобы усмирить их.

Тогда возобновились, но, к сожалению, безуспешно древние съезды князей, учрежденные некогда Мономахом; на них присутствовали и святители, как толкователи уставов правды и совести. Но в этих съездах не принимали участия князья уделов отдаленных: Рязанские, Смоленские и другие. Нашествие монголов разорвало последние связи между разными частями Русской земли: великий князь, не удержав господства над уделами собственного великого княжения Владимирского, мог ли вмешиваться в дела других областей и быть душою общего согласия и порядка? Неустройство и междоусобия продолжались до смерти Андрея; он окончил жизнь в 1304 году, заслужив ненависть современников и презрение потомства.

Не таков был брат его Даниил, княживший в Москве. Из четырех сыновей святого Александра Невского, только самый младший вполне усвоил себе христианское благочестие родителя. И Господь, предназначивший высокую будущность потомству угодника Своего Александра, избирает только род Даниила для управления Русскою землею: "Праведное семя его возлюбил Бог, благоволил ему царствовать в роды и роды" [Степенная книга, I, с. 377].

Жизнь Даниила ознаменована печатью особенного избрания Божия. Двухлетним младенцем остался он по смерти отца [Хотя неизвестно время второго брака святого Александра Невского, но весьма вероятно, что Даниил, оставшийся сиротою в двухлетнем возрасте, был рожден княгинею Вассою, а не Александрою Брячиславовною, от которой родились старшие сыновья Александра], но никто не нападал на князя-младенца, никто не покушался завладеть уделом его. А как часто в то время и у взрослых князей отнимали уделы другие князья, более сильные!

Ему достался самый незначительный из уделов великого княжения, с ничтожным городком - Москвою. Пришедши в возраст, Даниил увеличил свое княжество, не прибегая к мерам насилия. Неизбежно вовлекаемый в междоусобия князей [В усобицу между старшими братьями Дмитрием и Андреем за великое княжение, потом - между Андреем и некоторыми удельными князьями], он держал себя умеренно и осторожно, берег свою совесть и старался гасить ссоры любовью [ Так, например, после княжеского съезда в Дмитрове из всех князей только один Даниил Московский искренне помирился с Андреем. (Карамзин. История Государства Российского, т. III, с. 344)]. Храбрый, но вместе с тем и миролюбивый, он брался за оружие только для того, чтобы грозою меча устрашить злонамеренных. Довольный своим жребием, он не отнимал чужой собственности ни насилием, ни коварством; за то сам Господь неожиданно благословил его новым владением.

Родной племянник блаженного Даниила, сын умершего великого князя Димитрия, Переяславский князь Иоанн Дмитриевич, кроткий, набожный, благотворительный, был связан узами тесной дружбы с благочестивым дядей. Умирая бездетным [Иоанн Дмитриевич имел сына, который умер в младенчестве. Они оба погребены подле гробницы великого князя Димитрия Александровича, в древнем Спасском соборе Переяславля-Залесского], он отказал свой удел Даниилу, которого современники называли "Богоснабдимым" [Степенная книга. I, 377. - Когда Иоанн Переяславский завещал свой удел Даниилу, прочие князья дивились, что такой значительный удел присоединен к "малому и убогому" городу - Москве. В то время область Переяславская вместе с Дмитровом была после Ростова первою во Владимирском великом княжении как по числу жителей, так и по крепости главного города. Переяславль-Залесский обведен был глубоким рвом с водой, высоким валом и двойною стеной с 12 башнями], потому что Сам Бог, видя благочестие и бескорыстие раба Своего, снабжал его всем нужным. Здесь заложено начало соединению русских княжеств в одну мощную державу и первенству Москвы над прочими уделами!

Блаженный князь Даниил не искал достоинства великого князя; но оно досталось впоследствии сыновьям и внукам его. Он построил на берегу реки Москвы деревянную церковь в честь заступника своего преподобного Даниила Столпника и при ней основал монастырь [Еще прежде того, при блаженном князе Данииле, и, вероятно, не без помощи его, начат строением около 1296 года Богоявленский монастырь в Москве (История Российской Иерархии, III, с. 403)]. Приняв схиму с именем пророка Даниила, он преставился 4 марта 1303 года. По глубокому смирению он указал могилу себе не в храме, а на общем кладбище основанной им иноческой обители [Когда сын святого Даниила, Иоанн Калига, построил вблизи дворца своего в Кремле Спасский монастырь, то назначил туда архимандритом игумена Данииловской обители Иоанна, оставив за ним управление прежним его монастырем. Впоследствии монастырь блаженного князя Даниила оскудел и опустел; осталось только место, или сельцо. Даниловское с деревянною церковью. При великом князе Иоанне III Васильевиче, боярину, проезжавшему мимо того места, явился некто неизвестный и сказал ему: "Не бойся меня - я христианин и господин сего места: имя мое Даниил, князь Московский. Скажи от меня Иоанну: "Сам ты тешишь себя, а меня забыл; но не забыл меня Бог мой". При сыне Иоанна, великом князе Василии, было новое знамение: боярин князь Василий Шуйский, оказавший неуважение к месту Даниловскому, был тут же наказан падением на землю, после чего раскаялся и часто приходил туда для пения панихид. Наконец, при царе Иоанне Грозном исцелился у гроба святого Даниила отрок, сын коломенского купца. После того учрежден ежегодный крестный ход к месту Даниловскому для совершения панихиды о почивающем там князе-праведнике. Тогда же и самый монастырь возобновлен царскою казною, и в нем построен каменный храм в честь седми Соборов Вселенских. Мощи святого Даниила обретены нетленными и открыты в 1652 году. Соборный храм, воздвигнутый при Грозном царе, разобран за ветхостию в 1729 году, причем мощи перенесены в новый собор, построенный над теплою Покровскою церковью].

Описывая внутренние дела Русской земли, мы давно не упоминали о защите западных ее пределов. Там в это время бодрствовал на страже мужественный князь, но не потомок святого Владимира, а литвин, родившийся язычником, - явление дотоле небывалое и неслыханное!

Миндовг, великий князь Литовский, заманив к себе жену Довмонта, князя Нальшанского, заставил ее разделить с ним ложе; Довмонт, исполняя долг языческой мести, убил Миндовга и двух сыновей его. Это было осенью 1263 года. Вслед за тем началась резня в Литве: сын Миндовга Воишелг страшно мстил за смерть отца. Тогда Довмонт с тремястами семей литовских, спасая жизнь, бежал во Псков. Здесь дохнула на него, говорит древний летописец, "обновляющая благодать Божия". Он крестился и был назван Тимофеем. Псковичи посадили его на столе святого Всеволода-Гавриила; но с тем вместе, желая соединить его с дорогим для них родом святого Александра Невского, они выпросили для Довмонта руку княжны Марии, дочери великого князя Димитрия Александровича. Так пришлец из Литвы стал княжить во Пскове. Но этот пришлец щедро возблагодарил свое новое отечество: своими доблестями, своею ревностию по вере он напомнил Пскову лучших князей из рода Рюрикова - Мстислава Великого, Всеволода и деда жены своей приснопамятного Александра. Довмонт пошел войной на дикую Литву, которая часто вторгалась в пределы Русские из лесов своих, опустошала жилища и уводила в плен множество христиан. Еще прежде псковские священники насадили православное христианство в Летгаллии, а в это время Литовский князь Гердень уступил эту область гермейстеру Ливонских рыцарей, и, таким образом, папизм угрожал новопросвещенным. Пользуясь отсутствием Герденя, Довмонт с 270 воинами прошел с огнем и мечом по его владениям, взял в плен жену его с детьми и толпы литовцев. Переправившись через Двину, храбрый князь оставил при себе только 70 воинов, отпустив остальных с добычею во Псков. Скоро сторожевые дали знать, что Гердень приближается с войском. "Братья псковичи, - сказал Довмонт, - кто стар из вас, тот мне отец; кто молод, тот мне брат. Я слышал о вашем мужестве. Пред вами жизнь и смерть. Братья мои! Постоим за Святую Троицу". Слова Довмонта одушевили псковичей. С дружиной в 70 человек он одолел 700 литовцев, многих побил и потопил в Двине. На другой год он снова ходил в Литву: страна предана была опустошению, и князь Гердень убит.

Особенно важны подвиги Довмонта в обуздании Ливонских рыцарей: немцы, завладев Ливонией, готовы были простирать далее свои завоевания. В отношении к вере они были вреднее языческой Литвы, которая довольствовалась грабежом, не касаясь совести; а немцы не только грабили, но и принуждали православных к папизму, объявляя русских язычниками. В 1268 году силы почти всех русских князей собрались в Новгород, чтобы выгнать из Эстонии датчан, которые вздумали заводить поселение в стране, издавна платившей дань Новгороду. Довмонт с ратью псковскою присоединился к войску тестя своего, великого князя Димитрия. В самом начале похода дворяне Божии (так называли себя Ливонские рыцари) прислали послов с клятвенными уверениями, что они не станут помогать датчанам и желают сохранить мир с князьями. Но когда войска русские приблизились к Раковору (Везенбергу), магистр ордена и дерптский бискуп явились с многочисленным войском на защиту датчан. Началась страшная битва; особенно отличалось мужеством правое крыло союзного войска, где стояли Довмонт и Димитрий. Бискуп был убит, и с ним легло, по показанию самих немцев, до 1350 человек. Пользуясь темнотою ночи, рыцари обратились в бегство. Новгородцы, чувствуя большой урон в войске, возвратились назад; а Довмонт с псковичами прошел по Везенбергскому округу до самого моря, разоряя капища эстов, и возвратился со множеством пленных. Спустя несколько дней после Раковорской битвы, немцы тайно вступили в пределы псковские и ограбили несколько сел. Довмонт с небольшим отрядом догнал и разбил их. Иные скрылись на остров; Довмонт велел зажечь траву, и клятвопреступники погибли.

На следующий год магистр явился с 18 000 войска и стенобитными орудиями; он грозил сравнять Псков с землею. Осмотрев силы неприятелей и собрав войско, Довмонт пришел в Троицкий собор, положил меч свой пред алтарем, пал на лицо и молился со слезами: "Господи Боже сил! - говорил он - Призри на кротких и смиренных рабов Твоих и смири высокоумие гордых". Игумен Мирожский Исидор препоясал князя мечом и благословил на битву за святую веру; храбрый князь, не дожидаясь новгородцев, ударил с дружинами псковскими на немцев, разрубил лицо магистру и истребил несколько тысяч латинян. На десятый день осады подоспели полки новгородские: немцы бросились спасаться бегством и потом заключили мир на условиях, какие предписал им Довмонт.

После того немцы и Литва надолго оставили в покое пределы Русские. Защищая Псков мечом своим, Довмонт укрепил его каменною стеною [Стена из плитняка, примыкающая к южной стороне Псковского кремля, доныне называется Довмонтовою стеной]. Он судил народ праведно, не давал слабых в обиду, помогал бедным, посещал узников в темницах, покоил странников, любил духовенство, строил храмы [Святой князь Довмонт построил во Пскове в память побед своих два храма: святого Феодора Стратилата и великомученика Георгия. Оба эти храма давно уже не существуют. Предтеченский женский монастырь, основанный блаженной Евпраксиею, теткою святого Довмонта, получил от щедрости его разные угодья], проводил жизнь в посте и молитве и благоговейно чтил праздники.

Приближаясь к блаженной кончине, доблестный князь, уже маститый старец, должен был в последний раз отразить немцев от Пскова. В начале 1299 года Ливонские рыцари неожиданно напали на Псков, грабили и жгли монастыри в окрестностях города [В это время сожжены немцами два монастыря: Снетогорский в 4 верстах от Пскова на берегу реки Великой и Спасо-Мирожский в Завеличье. В первом из них умерщвлен основатель его, преподобный игумен Иоасаф, а в последнем - преподобный игумен Василий, с многими черноризцами, нищими, женщинами и детьми. Мощи преподобного Иоасафа почивают под спудом в соборной церкви Снетогорского монастыря, а в особом ковчеге открыто хранятся две кости и глава его. Преподобный игумен Василий погребен в Мирожской обители, но место могилы его позабыто]. Блаженный князь вывел дружину, сразился с немцами под стенами города, на берегу реки Великой, вогнал их в воду и многих захватил в плен. Спустя несколько месяцев, 20 мая 1299 года, после тяжкой болезни святой Довмонт скончался. Горько плакал весь народ псковский, погребая тело его под сводами соборного храма Святой Троицы, "за которую", по словам летописца, "он много потрудился". Спустя год мирно почила и блаженная супруга его Мария, в иночестве Марфа [Благоверная княгиня-инокиня Марфа по кончине святого князя Довмонта постриглась в Предтеченской обители и преставилась там в 1300 году. Она погребена на южной стороне древнего Предтеченского храма и в рукописных святцах показана в числе святых: память ее местно чтится 6 ноября. На чудотворной Мирожской иконе, прославленной чудесами в 1567 году, представлены молящимися: по правую руку Богоматери святой князь Довмонт, а по левую - блаженная княгиня Мария].

Псковичи верили, что мужественный и благочестивый князь их - угодник Божий и небесный заступник города, в котором княжил. Пред битвою с врагами они обращались с молитвою к святому князю Довмонту [В 1374 году псковитяне построили храм во имя святого князя Довмонта]. В 1480 году, когда немцы в числе ста тысяч человек осадили Псков, святой князь Довмонт явился во сне одному благочестивому мужу и сказал ему: "Возьмите одеяние (покров) гроба моего, обнесите его три раза вокруг города с крестным ходом, молитесь, и не бойтесь". Исполнив волю святого князя, псковитяне смело вступили в бой с врагами и принудили их снять осаду [Дубовая гробница, заключающая в себе мощи святого Довмонта, имеет вид высокого ящика самой простой работы, с изображением блаженного князя на верхней доске. Она перенесена (неизвестно когда) из нижней церкви в верхнюю и поставлена в приделе святого князя Всеволода, на южной стороне, у окна. В простенке близ гробницы стоит древняя икона святого Довмонта и висит знаменитый меч его - предмет особенного уважения псковитян, которые вручали его князьям, возводимым на княжение в соборном храме Святой Троицы. Этот меч, так же как и меч святого Всеволода-Гавриила, имеет форму креста, но он не так велик и отделка его не так изящна; оба они износятся в крестных ходах. Рисунок меча святого Довмонта в книге моей: "Святыни и древности Пскова". Служба блаженному князю Довмонту составлена в конце XVI века, после спасения Пскова от нашествия Батория].

Глава IV

Борьба между Тверью и Москвою. - Страдальческая кончина великого князя Михаила Ярославича Тверского в Орде. - Горестная судьба потомков его. - Облегчение ига при великом княжении Иоанна Даниловича Калиты. - Кончина блаженного митрополита Максима. - Святой митрополит Петр. - Возвышение Москвы. - Смерть Иоанна Калиты.

Как жизнь, так и кончина великого князя Андрея Александровича были несчастием для Русской земли. Явились два искателя великого княжения: князь Михаил Ярославич Тверской и князь Георгий Данилович Московский; первый из них имел более прав, как внук Ярослава Всеволодовича и двоюродный дядя Георгия, следовательно - старейший в роде. Это, по понятиям того времени, казалось неоспоримым, и бояре великокняжеские, похоронив тело Андрея в Городце Волжском, поспешили в Тверь поздравить Михаила с престолом Владимирским. Новгородцы также признали его своим князем, с условием, что хан утвердит за ним великое княжение. Тщетно блаженный митрополит Максим уговаривал Георгия не искать великого княжения и обещал ему именем вдовствующей княгини Ксении, матери Михаила, предоставить на выбор несколько городов в прибавок к Московской области. Дядя и племянник поехали судиться к хану; началась продолжительная кровавая борьба между Москвою и Тверью.

Сначала Михаил превозмог соперника и приехал с ханскою грамотой во Владимир. Зная неуступчивость врага своего, он хотел смирить Георгия оружием и дважды приступал к Москве, но не мог взять ее. Это еще более усилило взаимную злобу, пагубную для обоих князей. Впрочем, летописцы оправдывают Михаила и винят князя Московского, который заслужил всеобщую ненависть гнусным злодейством: он велел зарезать Рязанского князя Константина, находившегося у него в плену.

Несколько лет Михаил властвовал спокойно и жил большею частию в Твери, управляя великим княжением и Новгородом чрез наместников. Между тем Георгий в Орде три года бил челом вельможам ордынским, одаривал их и, наконец, сумел снискать милость нового хана Узбека, который выдал за него замуж любимую сестру свою Кончаку, названную в крещении Агафиею, объявил его великим князем и дал ему войско. В сопровождении монголов и воеводы их Кавгадыя Георгий возвратился в отечество и хотел немедленно завоевать Тверь.

Михаил отправил посольство к племяннику и велел сказать ему: "Будь великим князем, если так угодно царю; но оставь меня спокойно княжить в моем наследии; ступай во Владимир и отпусти войско". Георгий вместо ответа опустошал с татарами Тверскую область. Михаил призвал на совет епископа и бояр: "Судите меня с племянником, - говорил он, - не сам ли хан утвердил меня на великом княжении, а теперь отдал его Георгию? Я не спорю против воли ханской, а Георгий ищет головы моей, терзает наследственную мою область. Скажите, кто из нас виноват?" Епископ и бояре единогласно отвечали ему: "Ты прав, государь, пред лицом Божиим: возьми меч праведный и иди на врага; с тобою Бог и верные слуги, готовые умереть за доброго князя". - "Не за меня одного, - сказал Михаил, - но за множество людей невинных, лишаемых крова отеческого, свободы и жизни". Началась кровопролитная битва, и Михаил обратил в бегство врагов своих, освободив множество тверитян, взятых в неволю татарами. Жена Георгия и Кавгадый попались в плен. Первая, к несчастью, вскоре умерла скоропостижно, и враги Михайловы распустили слух, будто бы она была отравлена ядом.

Не желая продолжать кровопролития, Михаил отпустил Кавгадыя с богатыми дарами к хану и предложил Георгию ехать с ним в Орду на суд. Уверенный в правоте своей, он не спешил и спокойно занимался в Твери делами правления. Между тем коварный племянник предупредил дядю и успел при помощи Кавгадыя очернить его перед Узбеком.

Наконец, и Михаил собрался в Орду. Приняв благословение от епископа Варсонофия, помолившись и благословив детей, он отправился в путь. Благочестивая супруга его княгиня Анна, проводила его до берегов Нерли; там он исповедался пред духовником и открыл ему свою тайную мысль: "Я всегда любил отечество, но не мог прекратить наших злобных междоусобий; буду доволен, если хотя смерть моя успокоит землю Русскую".

Во Владимире, куда провожали Михаила два старших сына Димитрий и Александр посол ханский объявил ему гнев Узбека: сыновья умоляли отца не ездить в Орду, но послать их вместо себя, чтобы умилостивить хана. "Царь требует меня, а не вас, - отвечал Михаил, - за мое ослушание падет много голов христианских; тогда и я не избегну смерти; не лучше ли теперь положить душу за братию?" Он написал завещание, распределил уделы сыновьям, дал им отеческое наставление и отпустил их в Тверь.

Михаил нашел Узбека на берегу моря Сурожского (Азовского) при устьях Дона, вручил дары хану и шесть недель жил спокойно в Орде. Вдруг хан повелел судить Михаила с Георгием. В числе судей были Кавгадый и вельможи ханские, подкупленные Московским князем. В первом заседании суда обвиняли Михаила в неисправном платеже дани; в этом он легко оправдался. Во второе заседание привели его уже скованным и объявили ему две новых вины, сказывая, что он обнажил меч на посла ханского и опоил ядом ордынскую царевну. "В битвах не узнают послов, - отвечал Михаил, - но я спас Кавгадыя и отпустил его с честью. В смерти Кончаки я невинен; как христианин, свидетельствую Богом, что у меня и в мысли не было такого злодеяния". Судьи не слушали его, удалили от него верных его слуг и наложили ему на шею колодку.

Узбек ехал тогда на ловлю к берегам Терека. Вся орда тронулась за ханом; вслед за нею повлекли и Михаила. Страдалец, обремененный цепями и тяжелою колодкой, терпел уничижение и муку с удивительною твердостью; спокойно готовясь к смерти, он несколько раз причащался Святых Тайн; проводил ночи в молитве и чтении Псалмов Давидовых, причем отрок княжеский держал книгу и перевертывал листы. Несколько раз верные слуги предлагали ему бегство, говоря, что кони и проводники готовы. Князь отвечал: "Не дай Бог и думать о том; спасусь сам, а народ мой подвергну беде; что же будет ждать меня там? Да будет воля Божия!"

Орда кочевала уже далеко за Тереком близ Дербента, когда Узбек утвердил смертный приговор Михаилу. Страдалец не ужаснулся смерти. Отслушав утреню (с ним были игумен и два священника), он благословил сына своего Константина (которого прислал перед собой в орду) и передал ему на словах все, что было в сердце его заветного, супруге, детям и братьям. "Дайте мне теперь Псалтырь, - сказал он, - прискорбна душа моя до смерти!" Разогнув книгу, он прочел слова: "Сердце мое смятеся во мне, и боязнь смерти нападе на мя". Душа его невольно содрогнулась. Игумен сказал ему: в том же псалме написано: "возверзи на Господа печаль твою". Князь продолжал: "Кто даст ми криле, яко голубине, и полещу и почию?" Он закрыл книгу. В ставку вбежал один из отроков княжеских с лицом бледным, сказывая, что князь Георгий, Кавгадый и толпа народа приближаются к шатру. "Ведаю, для чего", - отвечал Михаил и поспешил отправить юного сына к супруге Узбека, надеясь, что она сбережет его.

Недалеко от шатра на площади остановились Георгий и Кавгадый, отрядив палачей на убийство. Всех людей княжеских разогнали: Михаил стоял один и молился. Убийцы повергли его на землю, мучили, били пятами; наконец один из них по имени Романец (вероятно, отступник) вонзил ему нож в ребра и вырезал сердце. Это было 22 ноября 1319 года. Тело святого страстотерпца лежало нагое, пока народ по обычаю татарскому грабил имущество князя. Кавгадый, свирепо взглянув на Георгия, сказал ему: "Он твой дядя; оставишь ли труп его на поругание?" Тогда Георгий приказал слуге покрыть тело [Георгий отправил тело святого Михаила в Москву. На пути, в торговом городе Маджараха, на реке Куме, купцы, знавшие лично Михаила, желали внести гроб в церковь, но бояре Георгиевы поставили его в хлеве. В Москве погребли тело в Кремлевской Спасской обители. По просьбе вдовы и сыновей убиенного Георгий согласился, наконец, отпустить драгоценные останки в Тверь. Вдовствующая княгиня Анна с сыновьями, духовенство и народ встретили гроб великого князя на берегу Волги. Сняв крышку гроба, они с несказанною радостию увидели целость мощей, неповрежденных ни дальним путем, ни пятимесячным лежанием в могиле. Святые мощи были преданы земле в соборном храме, а в 1765 году обретены нетленными и поставлены открыто в том же храме подле иконостаса, с правой стороны. Наружность святого князя Михаила по старинному подлиннику: волосы с проседью, борода густая, на голове шапка, в правой руке крест, в левой меч в ножнах (Буслаев. Очерки словесности и искусства. II, с. 357)].

Память Михаила была священна для современников; великодушный в бедствиях он заслужил славное имя "отечестволюбца". Все жалели его искренно, но всех более верные жители Твери. Он любил их, как отец, и возвеличил Тверское княжество. Святой Михаил отличался добродетелями семейными, нежною привязанностию к супруге [Блаженная княгиня Анна Дмитриевна, дочь князя Димитрия Борисовича Ростовского, сочеталась браком с князем Михаилом Ярославичем в 1294 году. После страдальческой кончины супруга она приняла пострижение с именем Софии в Тверском Софийском монастыре и пребывала то в Твери, то в Кашине, уделе меньшего сына своего Василия, до блаженной своей кончины, последовавшей 2 сентября 1338 года. В XVII веке по воле царя Алексия и Патриарха Иоасафа мощи княгини-инокини, обретенные нетленными, перенесены митрополитом Ростовским Варлаамом из Кашинской Успенской церкви в соборный храм того же города. А в 1677 году по желанию царя Феодора Патриарх Иоаким посылал в Кашин духовных лиц для освидетельствования мощей и исследования записанных чудес; затем вместе с бывшими в Москве архиереями и другими властями сравнивал житие блаженной княгини, написанное дьячком Никифором Варлаамовым, с летописями и нашел много несогласий. Чудеса, приписанные к житию, оказались сомнительными и самое нетление мощей и одежд при осмотре не подтвердилось. А потому присутствовавшие на Соборе святители решили отложить сопричисление блаженной Анны к лику святых "до подлинного извещения, егда аще впредь Бог объявит и утвердит". Вследствие того рака благоверной княгини запечатана, иконы ее, служба и житие отобраны и спрятаны архиепископом Тверским, пение молебнов воспрещено. храм, созданный во имя ее в Кашине, освящен вновь во имя Всех Святых. Соборное деяние о блаженной княгине Анне находится в Московской Синодальной библиотеке (Сборник N 684, л. 381-415). С того времени мощи почивают под спудом, а память благоверной княгини местно чтится 2 октября], к детям и особенно к матери, умной и добродетельной Ксении, воспитавшей его в духе благочестия [Княгиня Ксения, супруга князя Ярослава Ярославовича, была дочь какого-то новгородца Юрия Михайловича. А в житии святого Михаила Тверского помещен рассказ, что отец его Ярослав, ловя зверей на берегу Волги, близ села Едимонова, встретил красавицу Ксению, дочь причетника, и женился на ней, хотя она была уже невестою служившего при нем отрока Григория. Григорий после того удалился от света и основал близ Твери Отрочь монастырь (Карамзин. IV, прим. 118, История Российской Иерархии, V, с. 419). Ксения скончалась в 1312 году, приняв пострижение, и погребена в Тверском соборном храме. В ризнице этого собора хранится древний образ великого князя Михаила и блаженной матери его Ксении, которые представлены держащими в руках город (Тверь). Снимок с этого образа приложен к книге священника А. Соколова: "Святой князь Михаил Тверский. Тверь. 1864". Местные жители почитают память княгини Ксении как молитвенницы за родину].

Вскоре злодей Кавгадый погиб внезапно; чрез несколько лет Провидение наказало и коварную жестокость Георгия. В 1325 году Георгий встретил в Орде князя Димитрия, старшего сына святого Михаила. Пылкий юноша, носивший прозвание "Грозные Очи", затрепетал от ужаса и гнева при виде убийцы отца и вонзил меч по рукоятку в грудь Георгия на глазах хана. Георгий испустил дух, а Димитрий был казнен в орде. Великое княжение было предоставлено сначала Александру Михайловичу Тверскому и вскоре потом, когда он перебил татар в Твери [В 1327 году посол и родственник ханский Шевкал явился в Тверь с многочисленными толпами грабителей. Разнесся слух, вероятно, ложный, что он хочет умертвить князя Александра Михайловича с братьями и обратить тверитян в магометанство. Александр, вооружив народ, напал на татар, перебил значительную часть войска Шевкала и сжег его самого с остатком дружины во дворце, где заперлись татары; хан послал Иоанна Московского с другими князьями для усмирения Александра, который должен был бежать и укрыться в Пскове], - Иоанну Даниловичу Московскому.

Иоанн Данилович более напоминал собою благочестивого родителя, святого князя Даниила, чем коварного брата своего Георгия. При нем, как выражаются летописцы, "мир и тишина воцарились в земле Русской". Монголы перестали, наконец, опустошать города и села и кровию бедных жителей орошать пепелища; христиане за 40 лет отдохнули от насилий. Узбек и его преемники, довольствуясь определенною данью, перестали посылать воевод своих на грабеж Русских уделов: они были заняты делами Востока и внутренними беспокойствами Орды. Еще отечество наше сетовало в уничижении; головы князей еще падали в Орде по мановению руки ханов. Но земледельцы могли уже спокойно трудиться на нивах, купцы - ездить с товарами из города в город, бояре - наслаждаться избытком.

Эта благословенная перемена ознаменовала возвышение Москвы, которая со времен Иоанна становится сердцем России, истинною матерью городов русских, заменяя собою древний первопрестольный Киев, который вместе с другими южными уделами почти в то же время перешел под власть язычника Гедимина [Гедимин, великий князь Литовский, в это время завоевал южные и юго-западные уделы России; Киев достался ему в 1321 году (История Карамзина. IV, с. 127-130. Нарбут в истории Литовского народа, IV, с. 484-491)].

Мы видели, что прежние великие князья предпочитали свои наследственные уделы Владимиру, совершая в нем только обряд возведения на престол великокняжеский: Димитрий Александрович жил в Переяславле-Залесском, Михаил Ярославич - в Твери. По той же привязанности к родине Иоанн Данилович не захотел выехать из Москвы, тем более, что там находилась уже и кафедра русской митрополии.

Блаженный митрополит Максим испытал много скорби во время своего архипастырства. Жизнь его была скитальческой: разъезжая по отдаленным епархиям своей паствы, он долго не мог найти себе постоянного места жительства. В Киеве нельзя было жить ему при непрестанных грабежах и насилиях татарских; а переселением на север он опасался оскорбить князей южных, и, сверх того, на севере непрочно было место престола великокняжеского: он был то во Владимире, то в Переяславле, то в Твери. Блаженный первосвятитель проливал теплые молитвы пред Богоматерью об указании ему воли Божией, и всеблагая Матерь страждущих утешила его Своим явлением, в котором указала Максиму место успокоения во Владимире. Сюда переселился он в 1299 году и здесь преставился [Митрополит Максим скончался во Владимире в 1305 году и только один из первосвятителей русских погребен во Владимирском Успенском соборе. Над гробницею его стоит чудотворная икона Божией Матери, называемая Максимовскою, на которой, кроме Богоматери, изображенной во весь рост, представлен в малом виде и сам митрополит Максим, принимающий омофор из рук Пресвятой Богородицы. Эта икона написана по видению блаженного Максима, о чем свидетельствует и надпись на ней (Описание Владимирских достопамятностей, иеромонаха Иоасафа. с. 87). В рукописных святцах митрополит Максим назван святым и чудотворцем. В подлинниках наружность его описывается так: "подобием рус, брада Златоустова (т. е. продолговатая, как изображается на иконах святого Иоанна Златоуста), в белом клобуке; сак (саккос) лазоревый, с омофором и евангелием" (Буслаев. Очерки Словесности и Искусства ч. II, с. 354). После него сохранилось "Правило о постах, с увещанием жить с женами в законном браке, а не без венчания" (Востоков. Описание Румянцевского Музея, с. 305--321)]. По кончине его южные князья обратились к Патриарху Константинопольскому с просьбою об учреждении особой митрополии для южных областей Русских. Это поручение возложено было на игумена Ратского монастыря на Волыни Петра, о котором князья (тайно от него самого) писали к Патриарху, чтобы он рукоположил этого игумена на южную митрополию. Между тем явился соперник Петру: некто игумен Геронтий [Геронтий, вероятно, был прислан для посвящения кем-либо из северных князей. Нельзя думать, чтоб он сам мог принудить идти за собою церковных сановников (вероятно, бояр митрополичьих) и захватить утварь святительскую (статья г. Карпова о святом Петре в Чтениях Общества Истории и Древностей Российских, 1864, кн. III, с. 2-28)] отправился в Царьград просить митрополии Русской лично для себя; но Промысл Божий устроил так, что смиренный Петр получил то, чего напрасно домогался властолюбивый Геронтий. Тот, кто ничего не искал для себя, поставлен был в сан первосвятителя всех областей Русских, потому что Геронтий, задержанный бурею, замедлил на дороге, а Патриарх не захотел разделить митрополии.

Великий во святителях святой митрополит Петр [Житие митрополита Петра составлено одним из его преемников, святым митрополитом Киприаном (помещено в "Степенной Книге", ч. I, с. 410-424). Другое, более древнее житие, писанное современником. Ростовским епископом Прохором, - в Московской Синодальной библиотеке (рукоп. N 324)] с самой ранней юности был строгим подвижником благочестия. Двенадцати лет вступил он в монастырь и был образцом в исполнении послушаний монастырских и в подвигах молитвы и поста. Удостоенный сана пресвитерского он начал учиться иконному писанию, потому что находил услаждение всегда взирать на святые изображения Господа Иисуса Христа, Пречистой Его Матери и святых угодников и, взирая на них, возноситься умом к самим изображаемым. Наконец, после многолетних иноческих подвигов святой Петр сам основал монастырь на избранном им уединенном месте близ реки Рати, создал в нем церковь во имя Спасителя и, собрав немалое число братий, словом и делом поучал их жизни в Боге. Новое звание открыло в нем новые добродетели: он был кроток в назидании, безгневен в обличении согрешающих, щедр и милостив в призрении убогих; если не имел ничего другого, то раздавал требующим свои иконы и отдавал свою власяницу.

Извлеченный из мирной обители на чреду первосвятительства (1308) святой Петр встретил немало огорчений. Он видел татарский набег в Брянске и сам вынужден был искать безопасности в храме, был холодно принят князьями северными, которые не знали его, и, наконец, подвергся клевете, от которой должен был оправдываться на Соборе. Тверской епископ Андрей, сын Герденя, князя Литовского, тайно послал к Патриарху донос, в котором ложно возводил на митрополита какие-то тяжкие вины. Как человек легковерный и честолюбивый, он мог завидовать Петру и, епископствуя в той области, где жил великий князь, мог сам желать для себя митрополичьего престола. Патриарх не поверил обвинению, но для расследования дела прислал одного из своих клириков, требуя оправдания. Созван был Собор в Переяславле-Залесском; прибыли епископы Ростовский и Тверской, знатнейшие игумены и пресвитеры. Из числа князей были Тверские - Димитрий и Александр Михайлович и Московский - Иоанн Данилович. Прочитан был присланный к Патриарху донос; он произвел сильное волнение в присутствовавших. Чтобы укротить смятение, невинный святитель, подобно святому Григорию Богослову, предложил: "Возлюбленные братия и чада во Христе! Я не лучше пророка Ионы. Если из-за меня такое великое волнение, извергните меня из среды своей". Наконец, истина восторжествовала; все пожелали узнать имя клеветника. Когда открылось, что это епископ Андрей, то все обратились против него с укоризною и посрамлением. Один только смиренный святитель Петр принял его под свою защиту и сказал ему слова любви: "Мир тебе, чадо. Не ты сие сотворил, но древний завистник рода человеческого, диавол. Отныне блюдись лжи, а прошедшее да простит тебе Господь" [Клеветник епископ Андрей остался ненаказанным; кроме смирения и кротости святого Петра, тут могла быть еще другая причина: нежелание усилить раздор между Тверскими и Московскими князьями осуждением Тверского епископа (Та же статья г. Карпова, с. 8-9)].

Между тем святому Петру готовился новый тяжкий подвиг: он должен был отправиться в Орду, чтобы получить от нового хана Узбека подтверждение прежних грамот, освобождающих духовенство от дани, и чтобы предупредить послов папы, которые могли испросить себе у хана вредные для Православия преимущества в южных областях Руси. Бог благословил путешествие святителя полным успехом, и святой Петр, принятый ханом с великими почестями, получил от него подтверждение всех прежних прав клира [Ярлык, выданный в орде митрополиту Петру, напечатан в Собрании государственных грамот (т. II, N 7). Вот его содержание: 1) признается полная свобода православной веры и неприкосновенность всего церковного; 2) подробно исчисляются лица и имущества, принадлежащие церкви; 3) духовенство освобождается от даней; 4) предоставляется митрополиту право церковного суда; 5) за нарушение всех вышеизложенных правил назначается смертная казнь; 6) митрополиту и духовенству вменяется в обязанность молиться Богу за хана, семейство и воинство его, и, наконец, 7) в заключение ярлыка сказано, что он выдан по примеру прежних ярлыков, данных от бывших ханов].

Устроив таким образом внешние дела Церкви, он тем с большею ревностию заботился о внутреннем ее благосостоянии: объезжал епархии, не стесняясь ни болезнями телесными, ни преклонною старостию; поучал вверенное ему стадо словом и примером [После святителя Петра сохранился драгоценный памятник пастырской его попечительности о стаде Христовом - "Поучение духовенству". Оно напечатано по древним спискам в Прибавлениях к Творениям святых отцов, 1844 г., с. 85-90], щедро благотворил бедным и обличал противников истины. К этому времени жизнеописатель святого Петра относит обличение и осуждение еретика Сеита [Неизвестно, кто был Сеит и в чем состояла ересь его. Татищев говорит, что Сеит отвергал существование рая на земле и восставал против монашества, что к нему пристали многие из иноков, оставили монашество и женились, что епископ Андрей принял его учение по легкомыслию. По замечанию преосвященного Макария (История русской Церкви, IV, с. 313) известие о еретике Сеите читается различно. В "Степенной книге": "и Сеит еретик явился", а в Никоновской летописи: "и се ин еретик", т. е. другой после епископа Андрея, о котором сказано прежде. Может быть, из слов "се ин" какой-нибудь переписчик составил собственное имя - Сеит].

Самым важным из дел великого святителя Петра было переселение его в Москву: он положил прочное основание мира и будущего величия России, когда перенес первосвятительскую кафедру из Владимира в Москву и принес с собою новой столице русской благословение Божие. Жизнеописатель святого Петра повествует, что в Москву привлекла его любовь к князю Иоанну Даниловичу, известному миролюбием, набожностию и щедростию к бедным. В 1325 году святой Петр был уже в Москве, где по его желанию происходила закладка храма в честь Успения Пресвятой Богородицы. Убеждая князя к сооружению этой соборной церкви, святой Петр пророчески говорил ему: "Если послушаешь меня, сын мой, то и сам прославишься с родом твоим паче иных князей, и град твой будет славен пред всеми градами русскими, и святители поживут в нем, и взыдут руки его на плечи врагов его, и прославится Бог в нем". Князь с усердием приступил к совершению дела богоугодного: быстро воздвигаемы были стены храма. Но еще скорее приближался к концу своему блаженный святитель. Он только успел заложить себе каменный гроб в новой церкви, но не освятил ее. Незадолго до блаженной кончины первосвятителя Петра князь Иоанн видел сон: представилась ему высокая гора и на вершине ее - снег; но вдруг снег растаял и исчез. Рассказав об этом сновидении святителю, князь услышал от него такое объяснение: "Гора высокая - это ты, князь; а снег - это я, смиренный. Мне прежде тебя должно отойти из сей жизни в вечную" [Об этом сновидении повествуется в Житии Пафнутия Боровского, писанном архиепископом Ростовским Вассианом Саниным (Рукопись Лаврской библиотеки, N 692, л. 177-196)]. Вскоре после того святитель почувствовал приближение блаженной кончины. Князя Иоанна Даниловича тогда не было в Москве; святой Петр призвал к себе тысяцкого Протасия Вельяминова и сказал ему: "Чадо, я отхожу от жития сего; оставляю сыну моему, возлюбленному князю Ивану, милость, мир и благословение от Бога ему и семени его до века. За то, что сын мой успокоил меня в старости, воздаст ему Господь сторицею в мире сем и дарует ему живот вечный, и не оскудеют от семени его обладающие местом его, и память его прославится". После того святитель предоставил все свое стяжение на строение соборной церкви, простился со всеми, начал петь вечерню и во время пения с молитвою на устах и с воздетыми к небу руками преставился 21 декабря 1326 года. Мощи его положены были в гробнице, которую он себе приготовил; чудеса от мощей открылись при самом погребении и не прекращались после того [Празднование памяти святителя Петра установлено митрополитом Феогностом с согласия Патриарха. При нашествии Тохтамыша татары раскрыли гробницу святого Петра, думая найти в ней сокровища. С того времени мощи его почивали открыто, но после нашествия ляхов, похитивших драгоценную серебряную раку, положены под спудом и оставались в этом положении до 1812 года. Тогда Наполеон расторгнул гробницу святителя, вероятно, с таким же умыслом, как и Тохтамыш. С дозволения Священного Синода Московский архиепископ Августин торжественно открыл нетленные мощи и обносил их вокруг Успенского собора, при освящении его 30 августа 1813 года (Памятные Московские древности, с. 6-7). Память святого Петра празднуется 21 декабря, вдень преставления, 24 августа, в память перенесения мощей в новопостроенный Успенский собор в 1471 году, и 5 октября, совокупно со святителями Алексием и Ионою]. Преемник святого Петра митрополит Феогност, родом грек, прибыл из Царьграда в 1328 году.

Вскоре начало сбываться пророчество святителя. При любимом его князе Иоанне Москва стала возвышаться над старинными городами; первосвятители утвердились на кафедре Московской. Единодержавная власть великого князя Московского возрастала и усиливалась в потомстве Иоанна и облеклась, наконец, порфирою царскою. Верная Москва, с любовию почитая память первого своего святителя и сохраняя в первопрестольном храме своем нетленные его мощи, как залог своего благоденствия, благоговейно соблюла святые иконы, им написанные, панагию его и жезл пастырский [Храмовая икона Успения Божией Матери, писанная святым Петром, стоит в иконостасе Успенского собора, подле местного чудотворного образа Всемилостивого Спаса. Там же, в приделе первоверховных Апостолов, находится икона Богородицы, именуемая Петровскою, та самая, которую святой Петр, еще игумен Ратский, поднес предместнику своему, блаженному митрополиту Максиму. У патриаршего места поставлен архипастырский его жезл, деревянный, с надписью на серебряном ободке: "смиренный Петр митрополит всея Руси". В Синодальной ризнице (бывшей патриаршей) хранится панагия святого Петра: небольшая овальная, с ониксовым камнем, осыпанная венисами и жемчугом. По старинному подлиннику святитель Петр изображается на иконах маститым старцем, с недлинною, но широкою седою бородой. (Подлинник библиотеки Московской Духовной Академии, XVII в., N 433)]. Святая церковь взывает к святителю Петру устами благодарной его паствы: "Ты явился новым чудотворцем, богоносный Петр, подавая исцеления всем, притекающим к тебе с верою, и невидимо посещая людей Христовых; ты просвещаешь землю нашу, и мы единодушно взываем к тебе: радуйся, жилище света бесстрастного! Радуйся, прогонитель страстей темных! Радуйся, разрушивший козни демонов! Радуйся, возвеселивший лики ангельские! Радуйся, высота чистого боговедения! Радуйся, глубина смирения, омывающая болезни! Радуйся, пастырь и учитель земли Русской! Радуйся, возвеличивший державу князей наших! Радуйся, преславный источник чудотворений! Радуйся, утверждение града нашего! Светло ликуй, преславный град Москва, имея в себе святителя Петра - зарю солнечную, озаряющую чудесами всю землю Русскую: он врачует немощи и прогоняет недуги вопиющих ему: радуйся, Иерарх Бога Вышнего, чрез тебя посещающего паству твою" [Икос и тропарь из службы 21 декабря, по Московской Минее 1645 года].

После преставления святителя Петра великий князь Иоанн Данилович прожил еще несколько лет. По воле хана Узбека он должен был вместе с другими князьями ополчиться против псковитян, которые не хотели выдать Александра Тверского, между тем как хан требовал его к суду своему. Иоанн двигался медленно, надеясь, что жители Пскова образумятся; наконец, видя, что надобно сражаться или уступить, прибегнул к другому способу: избегая кровопролития бесполезного, он склонил митрополита Феогноста наложить клятву церковную на Александра и на всех псковитян, если они не покорятся. Тогда Александр созвал вече и, сказав: "Да не будет проклятие на друзьях и братьях моих ради меня", - удалился в Литву. Спустя несколько лет он сам добровольно решился ехать в Орду и явился к Узбеку. "Царь верховный, - сказал он хану, - я заслужил гнев твой: милуй меня или казни. Если помилуешь, прославлю Бога и твое великодушие. Если хочешь головы моей - вот она пред тобою!" Свирепый хан смягчился, взглянул на него милостиво и объявил, что "князь Александр смиренною мудростию спас себя от казни". Узбек возвратил Александру княжение Тверское.

Благоразумный Иоанн, видя, что все бедствия Русской земли произошли от несогласия и слабости князей, старался присвоить верховную власть над князьями удельными. Князья Рязанские повиновались ему беспрекословно; он выдал одну из дочерей своих за князя Ярославского, другую - за князя Ростовского, и предписывал законы зятьям своим в собственных их областях [Тогда московский боярин Василий Кочев, уполномоченный Иоанном, жил в Ростове, отрешил от должности и мучил тамошнего градоначальника, старшего боярина Аверкия, распоряжался судами, отнимал и давал имения. Народ жаловался на самовластие Москвы (Никоновская летопись, ч. II, с. 204)]. Оставался у него еще один непокорный соперник: возвратившись из орды и уверенный в милости ханской, мог ли Александр Тверской спокойно видеть враждебный род князей Московских на престоле великого княжения, мог ли не думать о мести? Но подозрительность Узбека предупредила новое столкновение Москвы с Тверью: слыша, что Александр собирает войско, хан вызвал его в орду и там велел умертвить его вместе с юным сыном Феодором; им отрубили головы и розняли по суставам [Истерзанные останки несчастных князей были преданы земле в Тверской соборной церкви, подле гробницы святого Михаила и Димитрия: четыре жертвы лютости Узбека и кровавой борьбы между Тверью и Москвою]. Новые князья Тверские - Константин и Василий Михайловичи, младшие братья убитого Александра не дерзали выходить из воли великого князя Московского; самый Новгород смирялся пред ним.

Пораженный внезапно тяжким недугом достойный сын святого Даниила принял пострижение в схиму и скончался в зрелых летах 31 марта 1340 года. Москвичи проливали слезы, погребая тело его в соборе Архангельском (где с того времени стали погребаться все князья Московские) [Кроме каменного собора Успенского, Иоанн построил, также из камня, собор Архангельский, церковь святого Иоанна Лествичника и церковь Преображения Господня в Кремле, в Спасском монастыре. Из числа этих храмов только последний (Спас на Бору) уцелел до нашего времени, хотя и измененном виде, а прочие храмы впоследствии разобраны и перестроены вновь], называли его "собирателем" земли Русской и государем-отцом. Князь Иоанн Данилович не любил проливать кровь в междоусобиях; освободив великое княжение от грабителей внешних и внутренних, он восстановил безопасность собственности и личности, был правосуден, набожен, усерден в построении храмов и весьма милостив к нищим; он всегда носил с собою калиту (мешок, наполненный деньгами для бедных), отчего и прозван Калитою, [В рукописном житии преподобного Пафнутия Боровского (см. выше примечание 13) помещен анекдот о князе Иоанне Калите: "Сказывают, что один нищий, взяв у князя милостыню, тотчас же опять пришел и получил вторично; потом, зашедши сзади, стал опять просить. Князь дал ему в третий раз, сказав: "Возьми, несытыя зеницы". - "Ты сам несытыя зеницы, - отвечал нищий, - и здесь царствуешь, и там хочешь вечно царствовать". В том же житии повествуется, что одна благочестивая инокиня обмирала и видела в раю великого князя Иоанна Даниловича. В рукописных святцах он поставлен в числе святых]; он окружил свою столицу дубовыми стенами и возобновил сгоревший в его время Кремник, или Кремль. В духовном завещании (душевной грамоте) он разделил удел свой между сыновьями, а Москву предоставил им всем вместе. О городах великого княжения (Владимире, Переяславле, Костроме и проч.) в завещании не было сказано ни слова. Иоанн мог располагать только своею отчиною, а назначение ему преемника зависело от хана.


Глава V


Присоединение южнорусских княжеств к Литве. - Ольгерд, великий князь Литовский. - Литовские мученики. - Великий князь Симеон. - Подвиг святого Феогноста в Орде. - Начало деятельности святого Алексия. - Кончина святого Феогноста и великого князя Симеона Гордого. - Великий князь Иоанн Иоаннович. - Святой Алексий, митрополит всея Руси. - Юность и первые подвиги преподобного Сергия Радонежского. - Исцеление Тайдулы. - Великий князь Димитрий Суздальский. - Основание монастырей святым Алексием. - Юный Димитрий Иоаннович на великом княжении. - Конец борьбы между Москвою и Тверью. - Преставление святого Алексия. - Памятники пастырской его деятельности. - Куликовская битва. - Кончина Донского. - Сын его великий князь Василий Дмитриевич. - Явление Богоматери преподобному Сергию. - Преставление преподобного Сергия.

В первой половине XIII века упразднились русские княжения в Галицкой и Волынской землях. Последний князь Галицкий, Георгий Юрьевич, умер бездетным, и хан Золотой Орды, считая себя верховным властителем земель Русских, прислал в Галицию своих наместников; но жители убили их и поддались сначала Болеславу, зятю Гедимина, а потом, когда он вздумал обращать их из Православия в папизм, присягнули на верность свояку его Казимиру, который, сделавшись королем Галицким, заключил мирный договор с Литвою и уступил часть новых своих владений сыновьям Гедимина. Так прекратило существование знаменитое княжество, или королевство, Даниила Романовича, и древнее достояние России, приобретенное оружием святого Владимира, было разделено между иноплеменниками.

Около того же времени скончался Гедимин. В Вильне, новой столице Литовской, было уже много христиан православных, а папизм еще не успел проникнуть туда. Почти все сыновья Гедимина были крещены в православной вере. Один только Ольгерд, с 1341 до 1377 года великий князь Литовский, долго и упорно оставался язычником [Сыновья Гедимина почти все были христианами: Кориат-Михаил построил храм святителя Николая близ Новогродка; Наримунд в крещении назывался Глебом; Любарт-Димитрий, может быть, Владимир, князь Волынский, был всегда ревностным сыном Православной Церкви; Явнут-Иоанн в 1345 году крестился в Москве; Кейстут, кажется, умер язычником. Сам Ольгерд-Александр еще при жизни отца крещен в православие и остался христианином по расчетам житейским, чтобы получить Витебское княжество с рукою княжны Марии Витебской. По смерти ее он снова сделался язычником и гонителем христиан].

Ольгерд, второй сын Гедимина, превосходил братьев умом и славолюбием; вел жизнь трезвую, деятельную: не пил ни вина, ни крепкого меда, не терпел шумных пиршеств, был занят единственно мыслию о распространении своих владений, не чтил святости договоров и был всегда готов на войну с соседями, если только она казалась ему выгодною.

Духовник первой супруги его, священник Нестор, успел обратить к христианству нескольких литовцев и в том числе двух родных братьев - любимцев Ольгерда. Кумец и Нежило (в крещении Иоанн и Антоний) перестали являться в храм Перкуна для принесения жертв Зничу (огню) [Храм Перкуну стоял в дубовой роще, там, где теперь Виленский кафедральный костел] и соблюдали пост в известные дни. Это обнаружило их веру жрецам. Ольгерд по настоянию жрецов приказал бросить в темницу обоих братьев. Там провели они целый год, томимые голодом и сыростью темницы, но оставались тверды в вере. На другой год старший брат Иоанн ослабел и объявил жрецам Знича, что отрекается от христианства. Тогда Ольгерд освободил обоих братьев. Но Антоний не перестал быть твердым христианином, и даже брат его Кумец, терзаемый угрызениями совести, открыто объявил князю, что он не хочет изменить святой вере и остается христианином. Свирепый язычник решился отдать Иоанна и Антония в распоряжение жрецов. После бесчисленных зверских истязаний Антоний 14 апреля 1347 года был повешен на дубе. Иоанна мучили долее, потому что надеялись снова отвлечь его от христианства; наконец 24 апреля жрецы повесили его на том же дубе.

Родственник мучеников Круглец, также придворный Ольгерда, умный и прекрасный юноша, пораженный твердостию страдальцев, принял крещение с именем Евстафия и признался в том самому Ольгерду, отказавшись есть мясо в Рождественский пост. Пришедши в ярость, Ольгерд принялся мучить Евстафия, велел лить ему в рот холодную воду при жестоком морозе, ломать ноги железными прутьями и содрать кожу с головы вместе с волосами. Мученик все терпел и еще утешал христиан, свидетелей его подвига, надеждою на блаженную вечность. Наконец святой страдалец был повешен 13 декабря на том же самом дубе, который был освящен мученическою смертию Иоанна и Антония [Мощи мучеников Литовских были погребены у церкви святого Николая в Вильне. В 1364 году святой митрополит Алексий, по сношении с Цареградским Патриархом Филофеем, включил Литовских мучеников в число святых и установил праздновать память их 14 апреля. Мощи мучеников в 1826 году были свидетельствованы, по распоряжению священного Синода, в Виленском Святодуховском монастыре, куда они были укрыты от насилий унии и папизма. Ныне они почивают открыто в церкви, посвященной им в 1851 году и устроенной в склепе под алтарем соборного храма Святодуховской обители].

"Кровь мучеников - семя христианства", по выражению одного из древних писателей церковных [Это выражение принадлежит Тертуллиану]. Пример страданий мучеников литовских привлек многих язычников к истинной вере.

Между тем как эти события происходили в Литве, престол великого княжения по кончине Иоанна Данииловича Калиты был занят старшим сыном его Симеоном с утверждения хана Узбека. Новый великий князь при самом вступлении на престол показал опыт твердости в сношениях с новгородцами, которые отказались от уплаты ордынской дани, говоря, что Новгород сам избирает князей и не терпит насилия. Симеон ополчился против Новгорода со всеми удельными князьями, принудил своевольных граждан просить мира, взыскал с них дань и сам обязался грамотою соблюдать древние уставы Великого Новгорода.

Вместе с митрополитом Феогностом Симеон должен был отправиться в Орду на поклон новому хану Джанибеку - сыну и преемнику Узбека. С честию и милостию отпустив великого князя, хан удержал митрополита: фанатики ислама настоятельно требовали, чтобы митрополит платил дань за себя и духовенство. Феогност ссылался на ханские ярлыки, освобождающие Церковь от податей; но мусульмане, не желая нарушать устава монгольского правительства, хотели довести первосвятителя до того, чтобы он сам отказался от прежних прав. С этою мыслию они томили митрополита и подвергали его разным истязаниям; но блаженный Феогност терпел и не соглашался сделаться предателем Церкви. Наконец, он раздал татарским вельможам богатые дары (до 600 тогдашних рублей) и возвратился в отечество с прежними правами [Такой подвиг блаженного Феогноста заслужил признательность Церкви. В Прологе, 14 марта, помещено "страдание митрополита Феогноста"].

Видя усиление Литовских князей, Симеон старался не только уклониться от всякого разрыва с ними, но и привязать их к себе родственными союзами [Так за Любарта Волынского была выдана Ростовская княжна, родная племянница Симеона, а за вдовца-язычника Ольгерда - княжна Юлиания, дочь Александра Михайловича Тверского. Этот последний брак был разрешен святым Феогностом в надежде, что Ольгерд рано или поздно возвратится к христианству, и с условием, чтобы дети его воспитывались в истинной вере. Сам Симеон был женат на дочери Гедимина, названной в крещении Анастасиею. Исповедуя православную веру и приняв русский язык, литовские князья роднились с князьями русскими. Русские княжны приносили с собою в Литву усердие к Православию, строили церкви, воспитывали детей в истинном благочестии; княжны литовские, выходя в замужество за князей русских, сближали свое прежнее отечество с новым. Язык русский был господствующим языком Литвы; на нем писали законы и производились сношения с иностранными государями. (Западно-Русский Месяцеслов, 1866, с. 62 и 63)]. В то же время сын Ольгерда Андрей, крещенный в православной вере, княжил во Пскове по избранию тамошних граждан.

Святой митрополит Феогност неутомимо трудился, обозревая северные и южные области обширной своей паствы. Ослабленный старостию и трудами он чувствовал нужду в помощнике, который мог бы заменять его при частых отсутствиях святителя из Москвы. Вероятно, не без особенной воли Божией он избрал в это звание будущего своего преемника, великого по духу веры Алексия.

Еще при княжении святого князя Даниила Александровича переселился в Москву из Чернигова, разоренного тогда татарами, знатный боярин Феодор Бяконт. Здесь под защитою кроткого и благочестивого князя он нашел спокойную жизнь и оставил по себе многочисленное потомство [По летописи, внук Бяконта, Даниил Феофанович, был одним из старших и лучших бояр московских; умный, храбрый, он верно служил великому князю в Руси и в Орде. Он погребен в Чудове монастыре, близ могилы святого митрополита Алексия. От младших сыновей его произошли дворянские роды Плещеевых, Игнатьевых, Жеребцовых и Фоминых (последние долго прозывались митрополичьими). Бяконт и его супруга погребены в Богоявленском монастыре, когда старший сын их подвизался уже там в иночестве]. Старший сын его Елевферий, родившийся в 1300 году [По житию святого Алексия, писанному Пахомием, он был старше великого князя Симеона 17 годами, а Симеон родился в 1317 году], был принят от купели сыном князя Даниила - отроком Иоанном. Обучившись грамоте, Елевферий узнал на 13-м году жизни об ожидающем его высоком назначении; однажды раскинул он сети на птичек и, долго сторожив их, от утомления задремал. Вдруг слышит он голос: "Алексий! К чему такой труд твой? Тебе надобно быть ловцом людей". Эти слова глубоко запали в душу отрока; он стал молчалив, покинул игры детские, искал уединения, проводил время в молитве и чтении книг и изнурял себя постом.

На 15-году он решил посвятить себя иноческой жизни и в 1320 году был пострижен в Московском Богоявленском монастыре с именем Алексия, которое слышал он в сонном видении за семь лет пред тем. Наставником и руководителем юного инока был старец Геронтий, опытный в духовной жизни. Прошло более 20 лет в иноческих подвигах Алексия. Блаженный митрополит Феогност любил Геронтия и ученика его, часто призывал их к себе для беседы, и однажды повелел Алексию жить на святительском дворе и заведовать церковными судебными делами. Алексий провел 12 лет в этой должности со званием наместника митрополичьего. В конце 1352 года блаженный первосвятитель, уже дряхлый и слабый, рукоположил наместника своего в сан епископа Владимирского и на совете с великим князем Симеоном назначил Алексия своим преемником. С извещением об этом избрании тогда же послали грамоту в Константинополь.

В то время свирепствовала в Москве и во многих других областях Русской земли страшная моровая язва, известная под именем "черной смерти". Она началась в Китае, где истребила до 13 миллионов народа, обошла всю Северную и Среднюю Азию, большую часть Европы и из Скандинавии перешла во Псков, где свирепствовала с такою силою, что едва лишь треть жителей осталась в живых. Псковитяне призвали к себе из Новгорода блаженного архиепископа Василия; как добрый пастырь, он спешил утешить их, презирая опасность, и молился вместе с ними, обходя город крестным ходом с чудотворными иконами и святыми мощами. На возвратном пути блаженный святитель скончался, без сомнения, зараженный язвою [Блаженный архиепископ Василий (в миру священник Григорий Калика) святительствовал в Новгороде 23 года, украсил Софийский храм новым иконостасом, стенным писанием и медными позолоченными вратами; после пожара он восстановил мост на Волхове и заложил каменную стену на Торговой стороне. Он получил от Патриарха Цареградского знаменитый белый клобук, хранящийся в Софийской ризнице. Скончался на берегу реки Шелони 3 июля 1352 года и погребен в Софийском соборе. Новгородцы местно празднуют память его 10 февраля]. Скоро язва посетила Новгород, Киев и почти все города русские; в Москве в короткое время скончались блаженный митрополит Феогност [Святой Феогност преставился 11 марта 1353 года и погребен в Успенском Соборе. В 1471 году мощи его обретены нетленными, но почивают под спудом в ногах у раки святителя Петра] и великий князь Симеон с двумя сыновьями.

Симеон скончался 36 лет от рождения. Достигнув великокняжеского сана в бодрой юности, хитрый, благоразумный, твердый он умел угождать ханам и даже выпрашивать у них облегчение дани для уделов разоренных, умел ладить с Литвою и держать в страхе Новгород. Русскими князьями он повелевал строго, не допуская их до междоусобий, и заслужил от них прозвание "Гордого". Он справедливо именовал себя "великим князем всея Руси", как это вырезано на его печати. В завещании своем он обращается к братьям с такими словами: "Худых людей не слушайте, а если кто станет ссорить вас, слушайтесь отца вашего, владыку Алексия".

Преемником Симеона был родной брат его Иоанн Иоаннович, тихий, миролюбивый и слабый. Хотя новгородцы желали иметь великим князем умного Константина Суздальского, но Джанибек утвердил на великом княжении Иоанна Московского.

Преемнику Феогноста предстояла борьба с разными неприятностями. Болгарский (Тырновский) Патриарх еще при жизни Феогноста посвятил Феодорита в митрополита для Русской митрополии. Хотя Константинопольский Собор признал поступок Болгарского Патриарха незаконным и, отвергнув Феодорита, назначил Владимирского епископа Алексия в митрополиты всея Руси (в 1354 году), однако, уступая требованию Ольгерда, который не хотел, чтобы христиане, живущие в Литве, зависели от митрополита, избранного в Москве, патриарх решился поставить для Литвы другого митрополита, какого-то Романа. Это произвело тревогу в Русской земле, тем более, что Роман стал притязать и на Тверскую епархию. Чтобы положить конец смутам, святитель Алексий должен был снова отправиться в Царьград, где Патриарх подтвердил Роману, что он может управлять только Литвою и Волынью, а Алексию предоставил быть митрополитом Киева и всея Руси [На обратном пути страшная буря застигла святителя на море. Он молился усердно и дал обет соорудить храм во имя того угодника Божия, которому будут праздновать в день высадки пловцов на берег. Господь услышал молитву праведника, и корабль пристал к берегу 16 августа, когда Церковь празднует Нерукотворенному образу Спасителя].

С восторгом приняла Москва своего первосвятителя, который стал прилагать труды к трудам, как истинный пастырь стада Христова [К этому времени относится послание святого Алексия к христианам, живущим на Дону; оно помещено в Исторических Актах, I, № 3]. А во время путешествия святителя воссиял в Русской земле великий светильник благодати, скрывавшийся дотоле в тени дремучего леса.

В Ростовской области жил благочестивый боярин Кирилл с женою своею Мариею. У них было три сына: Стефан, Петр и Варфоломей. Еще до рождения последнего (в 1314 году) Промысл Божий указал, что он будет избранным сосудом благодати. Однажды, когда Мария слушала литургию, младенец закричал во чреве три раза: - пред чтением Евангелия, в начале Херувимской песни и при возгласе "Святая Святым!" После этого необыкновенного приключения Мария во все остальное время беременности не употребляла ни мяса, ни молока, ни рыбы, ни вина, а питалась только хлебом и водою и молилась Богу. Новорожденный младенец был назван Варфоломеем, и в нем открылась дивная особенность: в среду и пяток он не брал сосцов матерних.

На 7-м году отдали Варфоломея учиться грамоте; он учился с усердием, но почти без всякого успеха, и грамота не давалась ему, к глубокому огорчению доброго дитяти. Однажды Варфоломей увидел близ дома родительского под дубом старца-черноризца, стоявшего на молитве. Отрок подошел и дождался конца молитвы. "Что тебе надобно, чадо?" - спросил старец. "Учусь грамоте, - отвечал отрок, - но не успеваю; помолись за меня Богу, отче, чтобы я мог выучиться грамоте". Старец помолился и дал ему часть просфоры в знамение благодати Божией, сказав при том, что отроку надлежит соделаться обителью Св. Троицы и привести многих к разумению воли Божией.

Получив неожиданный и совершенный успех в учении, благодатный отрок чуждался детских игр, смеха и праздности, прилепился к церковному Богослужению, читал священные книги и соблюдал строгое воздержание: в среды и пятки не вкушал ничего, а в прочие дни питался хлебом и водою.

Все это происходило в окрестностях Ростова. Там воспламенялись только первые искры того великого светильника благодати, которому надлежало просиять в мрачной пустыне и оттуда светить престольному граду и всем пределам земли Русской.

Притеснения московских правителей [Великий князь Иоанн Данилович, купив уделы Белозерского и Угличского князей (как видно из завещания Димитрия Донского), составлявшие прежде одно целое с Ростовским княжеством, наложил державную руку и на остальной удел Ростовский. О действиях московских бояр в Ростове упомянуто выше. Место, куда переселился Кирилл, город Радонеж - ныне село Городец в Дмитровском уезде] в Ростове принудили Кирилла переселиться с семейством в одну из областей великого княжения - в Радонеж, который отдан был Иоанном Калитою в удел меньшому сыну его Андрею. Там переселенцам обещались разные льготы, а Кирилл, некогда богатый, из-за разных несчастий оскудел. Старшие сыновья Кирилла уже вступили в брак, а младший, Варфоломей, желал сделаться иноком. Но, повинуясь воле родителей, он оставался при них и служил им до того времени, пока они сами не вступили в монастырь и, недолго пожив в монашестве, отошли к Богу [Блаженный Кирилл и Мария погребены в Хотьковом монастыре, тогда мужеском, а ныне девичьем]. Тогда, отдав последний долг родителям и предоставив имение их брату Петру, Варфоломей пошел искать себе места для пустынножительства вместе со старшим братом своим Стефаном [Стефан жил недолго в супружестве, имел двух сыновей: Климента и Иоанна и, овдовев, постригся в Хотьковском монастыре. После того он жил в пустыне с младшим братом; наконец был игуменом в Московском Богоявленском монастыре и духовником великого князя Симеона].

Они долго ходили по лесам, пока не полюбилось им место в густой дубраве, в 10 верстах от Радонежа и от Хотькова, удаленное не только от жилищ, но и от путей человеческих. Оно возвышалось небольшим холмом над окрестностью, почему и прозывалось Маковицею, или Маковкою. Здесь пустынники поставили келью, а потом небольшую церковь, которая была освящена в честь Пресвятой Троицы [Когда деревянный храм был срублен, младший брат спросил старшего: "Во чье имя будет храм?". Старший, напомнив Варфоломею о словах дивного старца, сказал, что храм следует освятить в честь Святой Троицы. Тогда младший признался, что и он имел ту же мысль (Русские Святые. Сентябрь, с. 157)] по благословению святого митрополита Феогноста. Вскоре после того Стефан переселился в Московский Богоявленский монастырь, а Варфоломей принял пострижение от некоего игумена Митрофана на 24-м году жизни в 1337 году, 7 октября, в день памяти святых мучеников Сергия и Вакха причем, по обычаю того времени наречено ему имя Сергий.

Юный инок остался в глухом лесу без предшественника и без сверстника, без наставника и без помощника, с единым Богом Вездесущим, всегда готовым прийти на помощь к призывающим Его. Много искушений предлежало пустыннику: голод, жажда, мороз, страх зверей, уныние и смущение души, тягость и волнение плоти. И невидимые враги старались преследовать отшельника; во время ночной молитвы ему представлялись ужасающие видения и слышался вопль: "Беги отсюда, не надейся здесь жить!" Мужественный подвижник прогонял пустынные страхи и мечтания крепкою, смиренною молитвою; он обуздывал плоть постом, трудами и бдением. Иногда стаи голодных волков рыскали около кельи с ужасным воем; иногда приходили и медведи. Однажды Сергий увидел перед своею хижиною медведя и, примечая, что тот голоден, сжалился над ним, вынес кусок хлеба и предложил ему пустынный обед на пне. Зверь полюбил странноприимство пустынника и часто приходил за угощением. А пустынник привык миловать зверя, делил с ним хлеб, а иногда отдавал ему последний кусок, сам оставаясь без пищи.

Около двух лет пробыл преподобный Сергий в совершенном одиночестве; потом стали приходить к нему люди, ищущие спасения, и просили дозволения жить подле него. Он выставлял им трудности пустынной жизни, но они обещали терпеть все с помощью Божиею. Так собралось к Сергию до 12 братий [Первыми сподвижниками преподобного Сергия в отшельнической жизни были: Василий Сухой, пришедший с берегов Северной Двины; Иаков, усердный труженик; Онисим, престарелый диакон, служивший привратником; Исаакий - наложивший на себя обет молчания, и Симон-екклесиарх. Число пустынников долго ограничивалось 12; первый, поступивший сверх этого числа, был Смоленский архимандрит Симон, променявший власть на звание послушника Сергиева], построены кельи, и обитель обнесена тесною оградою.

Но для совершения литургии не было священника, а для управления новою обителью не было игумена. По глубокому смирению преподобный Сергий не хотел принять ни игуменского, ни пресвитерского сана. Он управлял только посредством примера своей жизни: он был первым в том, что был всем слуга. Он строил кельи, рубил дрова, молол жерновом рожь, пек хлебы, варил пищу, носил воду на гору в водоносах и ставил их у кельи каждого. Но братия чувствовала нужду в игумене-наставнике и неотступно умоляла Сергия принять на себя настоятельство. Смиренный отшельник долго не соглашался; наконец, братолюбие одержало победу. "Желаю, - сказал преподобный Сергий, - лучше повиноваться, нежели начальствовать, но страшусь суда Божия и предаю себя в волю Господню". Взяв с собою двух старцев, он отправился в Переяславль-Залесский к Афанасию, епископу Волынскому, которому святой митрополит Алексий поручил дела митрополии на время отсутствия его в Царьграде. Сергий просил епископа назначить игумена для новой обители. "Я слышал о тебе, - сказал святитель, - тебя избрал Господь; ты будешь игуменом в обители Святой Троицы". Так преподобный Сергий против желания принял посвящение в сан пресвитера и игумена. Это было в 1354 году.

Возвратившись из Царьграда, святитель Алексий узнал пустынножителя Сергия, и с того времени святая любовь соединяла двух угодников Божиих. В 1357 году совершился великий подвиг святителя в Орде, где супруга хана Джанибека Тайдула лежала больная и слепая уже три года. Хан писал к великому князю Иоанну: "Мы слышали, что есть у вас служитель Божий Алексий, которого Бог слушает, когда он о чем попросит. Отпустите его к нам; если его молитвами исцелеет моя царица, то дарую вам мир; если же не отпустите его, пойду опустошать вашу землю". Смутился великий святитель: любовь к родине и усердие к святой Церкви не дозволяли ему отказаться от исполнения воли грозного хана. "Прошение и дело превышают меру сил моих, - говорил он князю, - но я верую Тому, Который даровал прозрение слепому. Он не презрит моления веры". Собираясь в путь, святитель совершил молебствие в соборном храме пред чудотворною иконою Богоматери и при раке святителя Петра. Вдруг во время молебна пред глазами всех сама собою зажглась свеча при гробе чудотворца. С остатком этой свечи и освященною водою отправился святитель в Золотую Орду, был принят там с честию, отслужил над болящею молебствие с чудною свечою, окропил больную святою водою, и Тайдула прозрела [Перстень с изображением дракона, подаренный ханом Джанибеком святому Алексию в память исцеления Тайдулы, сохраняется в Московской Патриаршей (Синодальной) ризнице]. В том же году святой Алексий должен был снова по просьбе князей отправиться в Орду, где по смерти Джанибека воцарился свирепый Бердибек и требовал к себе князей русских.

Там святой Алексий сумел снискать милость хана, хотя свободно обличал мусульманство, и получил ханский ярлык с подтверждением прав духовенства.

Торжественно встречали на родине ходатая за землю Русскую. В Нижнем Новгороде встретили его князья Суздальские. В Москве великий князь с юным сыном Димитрием, духовенство и народ вышли встречать первосвятителя за город. "Владыко! Чем заплатим тебе за труды твои? Ты даришь нас жизнию мирною", - говорил святому Алексию восьмилетний отрок Димитрий, наследник Московского престола.

Спустя два года по возвращении святителя из Орды (1359 г.) скончался великий князь Иоанн, сын Иоанна Калиты. В краткое время правления Иоанна, за мягкосердечие прозванного Кротким, заметно ослабела власть великого князя над удельными княжествами; удельные князья с одной стороны, а с другой - Ольгерд Литовский все чаще нарушали спокойствие Русской земли.

Смерть его подала повод для притязаний Суздальских князей на велико княжение, и старший из них, Димитрий Константинович, был утвержден новым ханом Наврузом в достоинстве великого князя. Новгород, не любя и боясь самовластия богатых князей Московских, охотно принял к себе великокняжеских наместников, а Димитрий согласился на все условия, предложенные ему вечем вольного города. Он желал перенести во Владимир, как в древнюю столицу великокняжескую, и престол митрополии; но святитель Алексий, благословив Суздальского князя на великое княжение в кафедральном соборе Владимирском, не захотел расстаться с Москвою по любви к юному Димитрию, о котором он заботился, как отец о родном сыне, и из послушания воле Божией, изреченной устами святителя и чудотворца Петра.

Несмотря на заботы по управлению обширным Московским княжеством, которые легли на рамена святого Алексия, по малолетству князя он неусыпно продолжал свою пастырскую деятельность и занимался строением иноческих обителей. В 1361 году он основал женскую общежительную обитель во имя заступника своего преподобного Алексия человека Божия; там первою игуменьею была благочестивая старица Иулиания, а после родная сестра святого Алексия старица Юлия [Алексиевский девичий монастырь был основан святым Алексием у берега реки Москвы и урочища Стоженки. В XVI веке он перенесен внутрь города к Пречистенским воротам, а при императоре Николае I, когда занимаемое им место было назначено для построения храма Христа Спасителя, в Красное село, близ Сокольничьего поля. На месте, где он был первоначально основан, возник новый девичий монастырь - Зачатейский. В одном из храмов этого монастыря находятся гробницы двух сестер святого Алексия, игуменьи Юлии и инокини Евпраксии. О первой игуменье Алексиевской сказано в летописи: "Ульяна от града Ярославля, дщерь некоего родителя богата и славна, сама же зело боязлива, игуменья бывши 90 черницам и общему житью начальница"]; в том же году основан им обетный монастырь на берегу реки Яузы во имя Нерукотворенного образа Спасителя [Этот монастырь получил название Андроникова, по имени своего первого игумена, о котором будет упомянуто в следующей главе. Обет святого Алексия, послуживший поводом к основанию этой обители, описан выше]. На следующий год основан был святителем Владычень монастырь близ Серпухова, где первым игуменом был ученик его Варлаам [Владычень Серпуховской монастырь, в полуверсте от Серпухова, на берегу реки Нары, в 1806 году обращен в женский монастырь. На паперти соборной его церкви погребен блаженный игумен Варлаам, бывший келейник святого Алексия, скончавшийся 5 мая 1376 года и местно чтимый за благочестивую жизнь]. В 1365 году святой Алексий основал в самом Кремле Московском монастырь в честь чуда Архангела Михаила на месте, подаренном царицею Тайдулою. Это был благодарный памятник чудесному исцелению царицы, совершившемуся 6 сентября. Святитель весьма щедро украсил построенный им каменный храм Архангела, обеспечил содержание обители и учредил полное общежитие [Преподобный Иосиф Волоколамский пишет: "В Чудовом монастыре блаженный митрополит Алексий посадил честных старцев, испросив одних у великого аввы Сергия, а других взяв из иных обителей, старцы те жили иночески, жизнию духовною; приходили к ним многие и пользу получали"]. Он любил эту обитель и в ней подвизался по временам в посте и молитвах; ей отказал по духовному завещанию несколько селений [Духовное завещание святого Алексия обнаруживает великое его смирение и любовь к основанному им монастырю. Оно начинается словами: "Се аз смиренный грешный раб Божий Алексий". Великий святитель Божий именует себя грешником, не упоминая и о сане митрополита. Чудовской обители он оставил 12 сел (в том числе Жилинское, Черкизово и Раменное). "А все те села, - сказано в завещании, даю с серебром и с половники и с третники и с животиною. А что моя в селах челядь, на них серебрецо. Не похотят служити, кто куды, тем воля, отдав серебрецо. А монастырь Михаила чуда приказываю тебе, своему сыну, великому князю Дмитрию Ивановичу"]. Святой Алексий восстановил из развалин древние монастыри: Благовещенский близ Нижнего Новгорода и Константино-Еленинский во Владимире.

В это время Золотая Орда волновалась смутами: в 1363 году явилось вдруг два хана. Один из них, Муруд, или Мюрид, признал малолетнего Димитрия Московского великим князем и главою князей русских. Димитрий Суздальский удалился из Владимира в свой удел, а святитель с радостию благословил своего питомца на великое княжение чудотворною Владимирскою иконою Богоматери.

Слабая рука 12-летнего отрока взяла кормило государства, раздробленного, теснимого извне и возмущаемого внутренним междоусобием. Калита и Симеон Гордый положили в Москве начало великого и спасительного дела - единодержавия; слабость Иоанна Кроткого и неспособность Димитрия Суздальского приостановили успехи этого дела и дали удельным князьям надежду на независимость от престола великокняжеского. Требовалось много твердости и ума, чтобы поддержать то, что начинало клониться к падению. Но, по счастию, Провидение даровало Димитрию пестунов и советников мудрых. Святой Алексий был душою советов и дел юного князя Московского: непрестанными заботами святителя росла и крепла власть великокняжеская.

Между тем как святой Алексий трудился в управлении Церковью и государством, преподобный Сергий Радонежский продолжал свои иноческие подвиги в пустыне, служившие примером благочестия для его братии и для всех приходивших к нему.

Первым подвигом преподобного Сергия был подвиг воздержания. Мы видели выше опыты его постничества в младенчестве и отрочестве. Сделавшись иноком, он часто по несколько дней пребывал без пищи. В житии его изображается один поучительный случай постнического труда. Проведя три дня без пищи, Сергий приходит к старцу Даниилу и говорит ему: "Я слышал, что ты хочешь сделать сени у себя пред кельею; я сделаю тебе сени, а ты дашь мне хлеба за труд". Даниил сказал, что у него есть хлеб, но гнилой. Сергий отвечал, что для него хорош и гнилой хлеб, построил старцу сени и получил обещанное воздаяние за труд. Сотворив молитву, он растворил гнилой хлеб с водою, утолил голод и воздал Богу благодарение.

Другой подвиг благоносного пустынника состоял в смирении и нестяжательности. Даже тогда, когда имя его сделалось известным не только в земле Русской, но и на востоке, преподобный Сергий оставался неизменно верен заповеди Евангельской о смирении и нищете. Он носил одежду из толстого и грубого сукна и притом самую ветхую, со множеством заплат, сделанных собственными его руками. Однажды не случилось в монастыре хорошего сукна для одежды, и никто из братии не хотел употребить единственную оставшуюся половину дурного сукна. Смиренный игумен взял это сукно себе, сшил из него рясу и не снимал ее до тех пор, пока она не распалась от гнилости. Приходившие в обитель иногда не признавали преподобного по внешнему виду за игумена, но думали видеть в нем одного из монастырских работников. Так было с одним поселянином, который издалека пришел, чтобы видеть знаменитого первоначальника Троицкой обители. Он увидел Сергия в огороде, копавшим землю в поте лица и одетым в разодранное рубище. Вскоре прибытие в обитель одного князя, который повергся на землю пред Сергием, вразумило поселянина, и он сделался учеником учителя смирения. До нашего времени сохранились памятники нестяжательности преподобного Сергия в его одежде, келейных и богослужебных вещах [В Лавре сохранились: ветхая крашенинная фелонь преподобного Сергия с епитрахилью и поручами, деревянные потир и дискос, аналав из схимы, игуменский посох простого дерева, кожаные сандалии, бывшие 30 лет на ногах чудотворца во гробе, нож с ветхим влагалищем и ложка деревянная]; они свидетельствуют, что богоносный отшельник был чужд привязанности к внешним удобствам, предпочитая всему сокровище духовное.

С умножением числа братии, преподобный игумен установил правило, чтобы после повечерия иноки не ходили из кельи в келью и не беседовали друг с другом, а занимались молитвою и рукоделием каждый на своем месте. Наблюдая за исполнением этого правила, он сам по совершении своей келейной молитвы в глубокую ночь обходил все кельи братии. Если находил кого в молитве, за книгою или за рукодельем, радовался и благодарил Бога о нем. Если же слышал празднословящих, ударял в дверь или в окно и удалялся. А наутро, призвав их к себе, старался привести к смиренному сознанию греха; непризнающихся он обличал и подвергал епитимии. Другим правилом преподобного Сергия запрещалось братии в случае недостатка пищи и других потребностей ходить по деревням и селам за подаяньем; пустынники должны были с терпением просить и ожидать милости от Бога. Это было трудное правило для обители, которая находилась в таком дремучем лесу, что к ней едва можно было пробраться по узкой, едва заметной тропинке [Более 15 лет к пустыне преподобного Сергия вела только тропинка по лесам. При великом князе Иоанне II (около 1355 года) стали в окрестностях селиться земледельцы, и уже позднее, по словам блаженного Епифания, "исказиша пустыню и не пощадеша и составиша селы и дворы многи". Тогда проложили мимо обители большую дорогу из Москвы в северные города. Однако и по преставлении преподобного Сергия леса были так глухи, что по рекам еще ловили бобров (Акты Археографической Экспедиции, I, 16)]! Но Сергий веровал, и сбывалось по вере его; уповал, и упование не посрамляло его. По молитве блаженного игумена сам Бог чрез неизвестных христолюбцев посылал хлеб во время скудости. "Видите ли, братия, - говорил Сергий ученикам своим, - Господь не оставляет рабов Своих. Будем подвизаться, не ослабевая".

Случалось, что недоставало вина для совершения литургии, фимиама для каждения и воска для свеч; тогда зажигали лучину и при таком освещении совершали утреннюю и вечернюю службу. Даже самые книги писались в обители не на хартиях, а на бересте [Преподобный Иосиф Волоколамский в духовной грамоте, гл. 15].

Так в начале своем великая Лавра Сергиева была пустыня безлюдная, дикая, бесплодная, безводная, скудная, беззащитная и беспомощная! Но основатель ее и сподвижники его твердо уповали на Бога Спасающего; упование их оправдывалось в течение многих веков и ныне оправдывается в нашем скудном верою веке. Современный нам великий святитель в одном из слов своих говорит: "Желал бы я узреть пустыню, которая обрела и стяжала сокровище, наследованное потом Лаврою. Кто покажет мне малый деревянный храм, на котором в первый раз наречено здесь имя Пресвятой Троицы? Вошел бы я в него на всенощное бдение, когда в нем с треском и дымом горящая лучина светит чтению и пению, но сердца молящихся горят тише и яснее свечи, и пламень их достигает до неба, и ангелы их восходят и нисходят в пламени их жертвы духовной. Отворите мне дверь тесной кельи, чтобы я мог вздохнуть ее воздухом, который трепетал от гласа молитв и воздыхании преподобного Сергия, который орошен дождем слез его, в котором впечатлено столько глаголов духовных, пророчественных, чудодейственных. Посмотрел бы я, как позже других насажденный в сей пустыне преподобный Никон спешно растет и созревает до готовности быть преемником преподобного Сергия. Послушал бы молчания Исаакиева, которое, без сомнения, поучительнее моего слова. Взглянул бы на благоразумного архимандрита Симона, который довольно рано понял, что полезнее быть послушником преподобного Сергия, нежели начальником в другом месте. Ведь это все здесь, только закрыто временем или заключено в сих величественных зданиях, как высокой цены сокровище в великолепном ковчеге. Откройте мне ковчег, покажите сокровище; оно непохитимо и неистощимо; из него без ущерба его можно заимствовать благопотребное, например, безмолвие молитвы, простоту жизни, смирение мудрования".

Иногда братия жаловалась на недостаток воды и говорила игумену: для чего на таком месте создал обитель? Сергий отвечал: "Я хотел один безмолвствовать здесь; но Богу угодно было устроить обитель. Он не презрит вас, работающих Ему в молитве день и ночь, и подаст вам все нужное". По молитве преподобного Сергия возник источник и потекла вода там, где ее не было [Чудесным источником Сергия считается колодезь под горою, близ приходской Пятницкой церкви]. И в других случаях вера чудотворца являлась чудодейственною: великий Сергий молитвою воскресил отрока, который был принесен к нему едва живым и умер на глазах его, и исцелил так же бесноватого.

Слава о духовных подвигах Сергия и дарованной ему от Бога благодати распространилась не только в Русской земле, но и в странах отдаленных. К богоносному пустыннику пришли посланные от Патриарха Царьградского Филофея и принесли ему крест, параманд, схиму и послание Патриарха [Крест, присланный Патриархом Филофеем, сохраняется в ризнице Лавры: он вырезан из кипарисного дерева, обложен золотом и украшен драгоценными камнями]. "Не к другому ли кому вы посланы?" - спросил их смиренный Сергий, а сам поспешил к святителю Алексию и донес ему о случившемся. По прочтении послания, в котором Патриарх советовал составить общее житие в обители, митрополит и со своей стороны подтвердил совет Патриарха.

С того времени в обители Троицкой учреждено было совершенное общежитие [Преемник Филофея, Патриарх Нил, около 1382 года прислал также послание преподобному Сергию: он называл привычный образ жизни русских монахов того времени жизнию мирскою, зависящею от дикости и необразованности, а общежитие, учрежденное Сергием, - делом высокой духовной мудрости. Это послание напечатано в Православном Собеседнике, 1860, 1, с. 459-464] и запрещено инокам что бы то ни было называть своим, потому что всякая собственность в монастыре должна быть общею для всех. Так совершилось благоустройство обители, причем стало возрастать число братии, и начало водворяться в ней всякое обилие. Но чтобы избыток не повлек за собою нерадения и пороков, мудрый основатель обители ввел в ней странноприимство, питание нищих и подаяние просящим [Доныне в Лавре Сергиевой многие сотни бедных богомольцев ежедневно пользуются трапезою от монастыря. Сверх того, при обители находятся: богадельни, приют для странников, больницы для приходящих больных и шкалы для сирот]. Об этом учреждении он сказал ученикам своим: "Если сохраните заповедь мою без роптания, то и по кончине моей обитель распространится и многие годы стоять будет благодатию Христовою" [Симон Азарьин в предисловии к новым чудесам преподобного Сергия].

Казалось, что после того монастырь Сергиев уже стал безопасен от превратностей; но внезапно поднялась буря, которая едва не лишила обители блаженного ее основателя и хранителя. В один субботний день святой Сергий стоял в алтаре, совершая сам вечернюю службу. Брат его Стефан, который опять пришел в обитель, стоял на левом клиросе. "Кто тебе дал эту книгу?" - спросил Стефан канонарха. "Игумен", - отвечал тот. "Кто здесь игумен? - с гневом сказал Стефан. - Не я ли первый основал это место?" И прибавил к тому другие жесткие слова. Сергий слышал все это в алтаре. Ему понятно было, что здесь излилось тайное негодование многих на новый порядок обители [Монахи того времени не любили общежития. Даже и позднее пастырям Церкви нелегко было заводить общины в монастырях. Из обители Сергиевой тайно удалились многие недовольные общежитием; другие, более упорные, изгнаны святым Алексием]. По окончании вечерни он не пошел и в келью, а удалился из обители на место, называемое Киржач, где вскоре собралось к нему немало братии и основан был монастырь. Лучшие старцы Троицкой обители умоляли святителя Алексия возвратить им игумена. Немедленно святитель послал к Сергию двух архимандритов, убеждая его возвратиться на первоначальное место подвига. Узнав волю архипастыря, смиренный угодник Божий отвечал посланным: "Скажите господину моему митрополиту, что все исшедшее из уст его принимаю, как из уст Христовых". Он возвратился в Троицкую обитель, где ученики, радуясь возвращению любимого наставника, целовали руки его, ноги и одежду.

В это время святитель Алексий был обременен заботами о водворении мира и утверждении единодержавия в земле Русской. Еще прежде, вскоре после того, как Димитрий Суздальский без борьбы уступил престол великого княжения юному Димитрию Московскому, последний должен был помочь первому в получении Нижегородского удела, неправильно захваченного братом его Борисом Константиновичем по смерти другого брата, Андрея. Первосвятитель послал в Нижний Новгород преподобного Сергия объявить Борису, чтобы шел тот судиться с братом к великому князю; но князь отвечал, что повинуется только велениям хана. Тогда Сергий согласно с волей митрополита затворил все храмы в Нижнем Новгороде, а великий князь двинул на него войска свои, но до боя дело не дошло. Суздальские князья разделились между собою мирно [Привязав к себе Димитрия Константиновича Суздальского, великий князь в 1367 году женился на дочери его, благочестивой княжне Евдокии. Свадьбу праздновали в Коломне со всеми пышными обрядами того времени].

Подкрепляемый мудрыми советами великого святителя юный Димитрий Иоаннович усмирил своеволие новгородцев и выдержал несколько нападений Ольгерда Литовского, который, победив немецких рыцарей скучал, и искал случая к войне, несмотря на преклонную свою старость. Он усердно помогал брату второй жены своей Тверскому князю Михаилу Александровичу, и кровавая брань между Москвою и Тверью продолжалась с ожесточением. Михаил Тверской успел достать себе в Орде ярлык на великое княжение и возвратился оттуда с ханским послом. Но время беспрекословного повиновения воле ханской уже миновало. Тщетно посол звал Димитрия во Владимир выслушать грамоту хана [В это время Мамай успел соединить две Орды: Золотую, или Сарайскую, и свою Волжскую. Он объявил ханом Мамант-Салтана и господствовал под его именем с титулом темника]; но он отвечал: "К ярлыку не еду, Михаила во Владимир не пущу, а тебе, послу, даю путь свободный". Действительно, Михаил не только не мог занять столицы великого княжения, но, гонимый московскими отрядами, едва успел пробраться к зятю своему Ольгерду в Вильну. Советники великого князя убедили его и святого Алексия призвать Тверского князя для примирения в Москву; но здесь споры князей еще более усилились, и князь Тверской был на некоторое время задержан в Москве [Михаил Тверской после того жаловался Патриарху на святого Алексия и на старания его усилить могущество Москвы]. Это несчастное происшествие еще более разожгло закоренелую вражду, и великий князь должен был пять лет бороться с Михаилом Тверским, пока, наконец, не усмирил его, ополчившись почти со всеми удельными князьями и осадив Тверь. Тогда, наконец, заключен был мирный договор между Москвою и Тверью [В этом договоре князь Тверской дал клятву за себя и за своих наследников признавать великого князя Московского "старшим" себе братом, не искать и не принимать от хана ни Владимирской отчины, ни Великого Новгорода; а великий князь обещал не вступаться в удел князя Михаила и не отнимать у него Тверской отчизны].

Около того же времени Димитрий успел усмирить и Литву, где в 1377 году умер поседевший в коварстве старец Ольгерд [Перед смертию Ольгерда сбылась надежда святителя Феогноста: Ольгерд, по убеждению второй супруги своей и Печерского архимандрита Давида, не только возвратился к православной вере, но и принял схиму с именем Алексия. Он погребен в соборном храме Богородицы в Вильне, построенном им (еще до отступничества) и освященном в 1348 году святым Алексием, тогда еще наместником митрополита Феогноста. В недавнее время великий подвижник русской народности, граф М. Н. Муравьев, приступил к возобновлению этого древнего святилища, преданного поруганию и запустению папистами. Теперь древний Пречистенский храм уже воскрес из своих развалин вместе с обновленною русскою жизнию в русской Литве].

Земля Русская наслаждалась спокойствием, и все удельные князья повиновались великому князю не как старшему между равными, но как государю; один только смелый Олег, князь Рязанский, оставался тайным врагом Москвы и ждал случая, чтобы удовлетворить своему честолюбию.

Примирение великого князя с Михаилом Тверским было последним государственным делом великого святителя Алексия. Последние годы его были омрачены скорбию о беспорядках, которые современники называли "церковною смутою". Король польский Казимир и князь огнепоклонников Ольгерд сильно злобствовали на митрополита за попечение его о Московском великом княжестве. Они требовали от Патриарха Филофея особого митрополита для западных епархий. Патриарх был вынужден уступить воле властителей иноверных [Казимир угрожал, что, в случае отказа Патриарха, он заставит подвластных ему русских людей принять римскую веру и подчиниться папе. Патриарх писал к святому Алексию: "Что мы должны делать в таком положении? Тебя призываем в судьи; что ты сам скажешь? Другое дело, если бы государь земли был православный. Посуди сам, хорошо ли было бы, если бы так случилось, как писал король" (Русские Святые. Февраль, с. 110)] и посвятил в сан митрополита Антония, епископа Галицкого, а по смерти его - Киприана, родом серба, и притом с тем, чтобы по смерти святого Алексия он остался митрополитом всея Руси. Великий князь Московский выразил сильное неудовольствие назначению Киприана без его согласия и при жизни святого Алексия.

При таких обстоятельствах маститый первосвятитель, чувствуя приближение своей кончины, захотел, подобно предшественнику своему блаженному Феогносту, избрать себе при жизни достойного преемника. Он призвал к себе преподобного игумена Сергия и приказал принести для него золотой крест. "Прости меня, Владыко, - сказал с поклоном Сергий, - я от юности не носил злата, тем более в старости желаю пребывать в нищете". Тогда святитель объявил богоносному пустыннику, что он, чувствуя немощь старческую, намерен посвятить Сергия в сан епископа и назначить его своим преемником. Не только с глубоким смирением, но даже с живою скорбию отрекся любитель пустыни от высокого назначения. Долго и настойчиво старался святитель убедить Сергия; но смиренный труженик сказал ему решительно: "Владыко святый! Если не хочешь прогнать нищету мою от твоей святыни, не говори о таком тяжком бремени моему недостоинству". Уразумев, что дальнейшие настояния заставят Сергия удалиться в безвестную пустыню, прозорливый святитель отпустил его обратно в монастырь.

Кто может постичь это священное состязание двух праведников! По человеческим соображениям, богомудрый Сергий не хотел противиться воле Патриарха, назначившего митрополитом Киприана, отягчить тем свою совесть и обречь себя на продолжительные треволнения. Сверх того, по внушению Духа Божия он мог ясно ведать свое назначение, помня слова апостола: Каждому дается особенное явление Духа на пользу (1 Коринф. 12:7). "Великий отец наш Сергий, как бы в некоторое вознаграждение Православной Церкви за то, что не отдал ей в епископство самого себя, в обилии возвращает под сению своею сынов послушания и разума духовного, которых потом избрание церковное призывает к епископству"[Ответ высокопреосвященнейшего Филарета, митрополита Московского, на речь, произнесенную архимандритом Леонидом при наречении его в сан епископа Дмитровского, викария Московского. Из обители преподобного Сергия вышло 79 архипастырей, а именно: митрополитов всея России 3, митрополитов епархиальных 11, архиепископов 31, епископов 32 и, сверх того, 2 архипастыря занимают святительские кафедры вне пределов России на Востоке. Из числа этих святителей некоторые были настоятелями, другие - наместниками Лавры, остальные получили воспитание в лаврской семинарии (1742-1814 г.) и в Московской Духовной Академии, находящейся в обители преподобного Сергия с 1814 года ].

Между тем великий князь готовил в преемники престарелому святителю своего любимца Михаила (Митяя). Кроме осанистой наружности, этот Михаил отличался обширными познаниями в делах гражданских; он много читал книг, имел хорошую память и беседа его была разнообразна и интересна. Поэтому-то великий князь и взял Митяя из Коломны, где он был священником, и сделал его своим печатником; потом, согласно со своими видами, убедил его постричься в монашество и в тот же день, как он постригся, сделал его архимандритом в своем Спасском монастыре [Это тот самый Спасский монастырь, который основан в Кремле Иоанном Калитою. Позднее, при Иоанне III, он перенесен на Крутицы - высокое место на берегу реки Москвы и по новому месту назван Новоспасским, а древняя церковь его обращена из монастырской в дворцовую. Теперь Новоспасский монастырь состоит первым в числе ставропигиальных первоклассных]. Димитрий усилено просил святого Алексия, чтобы он благословил Михаила на преемство митрополии, но святитель отвечал ему: "Михаил еще молод в иночестве. Я не могу благословить его. Пусть будет митрополитом тот, кого изволит Бог и Пресвятая Богородица и изберет Патриарх с Собором".

Предавая престол митрополии и верное свое стадо в волю Божию, святой митрополит и чудотворец Алексий предал и дух свой Богу 12 февраля 1378 года, 78 лет от рождения, пробыв на кафедре всероссийской митрополии 24 года. Смиренный первосвятитель повелел положить тело свое вне церкви; но благодарный питомец его Димитрий, по совету епископов решился отступить от его завещания, и хранение священных останков предоставил той самой обители, которую почивший святитель вверил попечительству великого князя [Мощи святого митрополита Алексия были погребены в построенной им Архангельской церкви Чудова монастыря, в правом предалтарии. Нетление мощей и даже одежд на них открылось 20 мая 1431 года, при копании рвов для основания нового храма на месте старого, которого своды обрушились от ветхости. С того времени стали чтить память великого святителя; мощи прославлены многими чудесами и исцелениями. По сооружении в 1686 году теплой церкви во имя святого Алексия цари Иоанн и Петр Алексеевичи перенесли на руках своих мощи чудотворца в новый храм, где почивают они и доныне в серебряной раке, устроенной после похищения старинной раки врагами в 1812 года. Близ ее сохраняются святительские облачения и пастырский жезл великого угодника Божия].

Драгоценными памятниками его учения служит Евангелие, писанное собственною рукою святителя, Окружное послание к пастве и Послание к нижегородским христианам.

Евангелие святителя Алексия писано им в 1355 году, когда он был в Константинополе и, следовательно, мог иметь в руках лучшие списки подлинника. Евангельский текст у святого Алексия, во многом несходный с прежними славянскими списками, заключает не только исправление ошибок, сделанных писцами, но совершенно новый перевод с подлинника [Святой Алексий, как видно из поправок в переводе Евангелия и из греческой подписи его (описание Румянцевского Музея, с. 48), хорошо знал по-гречески. Он мог научиться этому языку, когда жил и служил при митрополите-греке] и отличается буквальною близостью к греческому тексту. "Сей подвиг, по словам современного нам архипастыря, важен, между прочим, потому, что чрез него святитель, Богом просвещаемый, предварительно обличил неправое мнение людей, явившихся после него, которые доныне утверждают, будто в священных и церковных книгах и описку переписчика исправить, и непонятное слово перевода заменить понятным непозволительно и противно православию: он поверял и исправлял; и потому, очевидно, не так рассуждал, как новые ревнители не очень старой старины, а точно так же, как и древле, и ныне рассуждает Православная Церковь" [Высокопреосвященнейший митрополит Филарет, в слове на день обретения мощей святого Алексия].

В Окружном послании святитель советует христианам: "Приходите к отцу духовному с покаянием и слезами; отвергните все дела злые и не возвращайтесь к ним. Истинное покаяние в том, чтобы возненавидеть свои прежние грехи. Оставив все дела свои, без лености собирайтесь на церковную молитву. Не говорите: отпоем себе дома. Как храмина без огня от одного дыма не может нагреться, так и молитва домашняя без церковной. Церковь именуется земным небом. В ней заклается Агнец, Сын и Слово Божие для очищения грехов всего мира; в ней проповедуется Евангелие царствия Божия и писания святых апостолов; в ней престол славы Божией, невидимо осеняемый херувимами; в ней руками священническими приемлются тело и кровь Божественная и преподаются верным во спасение и очищение души и тела. Имейте знамение Христово в душах ваших. Знак же для овец стада Божия есть приобщение тела и крови Христовой. Вы, дети, как овцы словесного стада, не пропускайте ни одного поста, не возобновив на себе сего знамения; причащайтесь тела и крови Христовой".

В Послании к нижегородской пастве святитель поучает страху Божию и сильно восстает против пьянства. "Корень зла, - говорит он, - поднимающий всякие беззакония, - пьянство. Оно губит душу, помрачает зрелище очей, обессиливает тело, сокращает в человеке страх Божий, удаляет его от Бога и доводит до нищеты душевной и телесной" [Первое из этих посланий напечатано в Прибавлениях к Творениям Отцов 1849 года, а последнее издано К. И. Невоструевым в 1-й книжке "Душеполезного Чтения" за 1861 год].

Ублажая память великого святителя, истинного отца Церкви и государства, святая Церковь взывает к нему: "Радуйся, светило Российской митрополии, свято-прозябший гроздь винограда жизни, сопрестольник апостолов, верный хранитель Божественных догматов, преблаженный святитель Алексий! Стекаясь с любовию к благодатной раке твоей, славословим Христа Бога нашего, даровавшего нам тебя, угодника Своего, как обильный источник врачеваний, как защиту и утверждение престольному граду Москве и всей земле Русской" [Тропарь и стихиры из службы святителя Алексия, составленной святым Питиримом, тогда архимандритом, а впоследствии епископом Пермским и мучеником. Житие святителя писано, по кратким запискам того же блаженного Питирима, Пахомием Логофетом в XV веке].

По преставлении святителя Алексия великий князь настоятельно хотел видеть любимца своего Михаила на кафедре первосвятительской, а Михаил желал, чтобы посвящение было совершено в Москве русскими епископами, нарочно для того созванными. Никто из них не смел прекословить великому князю, кроме епископа Суздальского святого Дионисия [О святом Дионисии мы будем говорить подробнее в одном из следующих рассказов], который утверждал, что самовольное посвящение митрополита без благословения патриарха будет противно правилам церковным. Голос святителя, уважаемого за добродетельную жизнь, друга преподобного Сергия Радонежского, был принят Димитрием во внимание. Михаил уже считал себя первосвятителем, позволял себе украшаться святительской мантиею и белым клобуком и употреблял жезл архиерейский, перешел жить на митрополичий двор и заведовал всеми судами и сборами церковными. Теперь же он был вынужден искать посвящения в Царьграде и, отправляясь туда, грозил мщением не только Дионисию, но и Сергию, которого считал врагом своим [Преподобный Сергий убеждал великого князя принять Киприана, уже управлявшего в то время западными епархиями, чтобы избегнуть вредного для Церкви разделения митрополии. Но на этот раз Димитрий, увлекаемый пристрастием к своему любимцу, не послушал Сергия, а Михаил (Митяй) обещал разорить обитель Сергиеву по возвращении из Царьграда]. Но блаженный игумен, услышав об угрозах честолюбца, спокойно сказал ученикам своим: "Михаил не получит желаемого и Царьграда не увидит". Предсказание праведника сбылось: Михаил умер по пути в Царьград.

В это время великий князь был занят другими заботами: ему предстояла ожесточенная борьба с татарами не только за целостность, но и за существование Русского государства.

Мамай уже давно злобился на Димитрия, который отказывал ему в послушании (как мы видели выше) и осмеливался обнажать меч против татар [В 1377 году татары вместе с мордвою опустошали Новгородские и Рязанские области. Димитрий не побоялся ополчиться против них и разбил их на берегу реки Вожи (История Карамзина, V, 28)]. Как истинный властелин Орды, Мамай приготовился к страшному нашествию на Русскую землю. Кроме несметных полчищ монгольских, он вел с собою наемные войска и вступил в тесный союз с Ягайлом Литовским [Ягайло, или Ягелло, сын Ольгерда от Иулиании Тверской, крещенный в Православии с именем Иакова, перешел в римскую веру, чтобы жениться на королевне Ядвиге и с нею получить престол польский. При этом он поклялся польским бискупам ввести папизм в Литовско-Русском княжестве и сделался изуверным гонителем Православия], который условился действовать с ним заодно. К ним пристал и внутренний изменник, Олег Рязанский, в надежде распространить свои владения после уничтожения Московской державы.

Великий князь, со своей стороны, приготовился к обороне; с ним соединились все князья удельные со своими дружинами. Составилось ополчение, какого не видала земля Русская даже в самые счастливые времена своей целости и независимости: более 150 000 всадников и пеших стояло под Коломною, на Девичьем поле, где Димитрий обозревал войско. Признавая в богоносном игумене Троицком силу веры и дар пророчества, достойный воспитанник святого Алексия пришел к преподобному Сергию и спрашивал его: идти ли ему против сильного и грозного врага? Преподобный, совершив молитву, благословил великого князя и сказал ему: "Тебе, государь, должно попещись о врученном тебе христоименитом стаде; Бог правды дарует тебе победу и сохранит тебя для вечной славы, а многим из сподвижников твоих готовы венцы мученические". Он отпустил с Димитрием двух своих иноков: Александра Пересвета и Андрея Ослябю, - которые были облечены в схиму и горели желанием пролить кровь свою за веру христианскую.

Выступив против врагов, великий князь отважно перешел Дон, чтобы предупредить соединение Мамая с Ягайлом [В день Куликовской битвы Ягайло был не более как в 40 верстах от Мамая; узнав о поражении своего союзника, он поспешно бежал]; здесь получил он от преподобного Сергия просфору и послание, в котором было писано: "Иди, иди смело, князь, надейся на помощь Божию". Эти слова одушевили мужеством Димитрия и все войско русское. На берегу реки Непрядвы, на обширном поле Куликовом произошла знаменитая кровопролитная битва 8 сентября 1380 года. Мамай, не успев соединиться с Ягайлом, был разбит и обратился в бегство. Преподобный Сергий, во время битвы стоя с учениками своими на молитве, говорил об успешном ходе сражения и о решительной победе над врагами; он даже наименовал павших на поле брани и принес за них молитву. В числе их были оба инока, посланные Сергием на войну. Один из них, Пересвет, мужественно вступил в бой с татарским великаном и богатырем Темир-Мурзою: они ударили друг друга копьями и оба пали мертвыми с коней [Пересвет был прежде боярином Брянским. После Мамаева побоища тела иноков-витязей перевезены в Москву и погребены на Старом Симонове, где теперь приходская церковь Рождества Богородицы, близ Симонова монастыря. Карамзин (V, прим. 82) говорит: "Разбирая колокольню сей Церкви в царствование Екатерины II, нашли древнюю гробницу под камнем, на коем были вырезаны имена Осляби и Пересвета; ныне она стоит в трапезе, а камень закладен в стене". В рукописных святцах сказано: "Преподобномученицы зде на Симонове положены у церкви Рождества Богородицы, ученицы Сергиевы во иноцех Адриан (Андрей Ослабя), во иноцех Александр (Пересвет), что были посланы от чудотворца Сергия на безбожного Мамая"].

Великий князь, возвратясь с победою, поблагодарил богомудрого Сергия за советы и молитву и с восторгом восхвалял милость Божию. Вся Русская земля ликовала, в первый раз после порабощения одержав победу над неверными. Благодарные потомки единогласно прозвали Димитрия Донским, двоюродного брата его, Серпуховского князя Владимира Андреевича, одного из главных виновников счастливой победы - Храбрым, а самую битву - Мамаевым побоищем. Эта достославная битва еще не освободила Русской земли от постыдного ига, даже не прекратила варварских нашествий [Спустя два года после Мамаева побоища Тохтамыш, победитель Мамая, вторгнулся в пределы России и разорил Москву. Димитрий, не успев собрать сильного войска, должен был удалиться с семейством своим в Кострому], но доказала возрождение сил Руси и явилась зарею ее свободы и независимости.

Молитвенное участие в поражении Мамая не было последним опытом любви к отечеству в жизни дивного пустынника. В 1385 году преподобный Сергий ходил в Рязань, чтобы примирить великого князя с коварным Олегом. Богомудрый игумен умел смягчить сердце вероломного князя, и тот заключил с Димитрием искренний союз, скрепленный потом и родственною связью [В 1387 году сын Олега, Феодор, женился на княжне Московской Софье Дмитриевне. Пред концом жизни своей Олег, мучимый раскаянием, принял иночество и схиму в основанном им Солотчинском монастыре, в 18 верстах от Рязани. Он жил там строгим подвижником, носил власяницу, а под нею ту самую стальную кольчугу, которую не захотел надеть на себя для защиты отечества против Мамая. Также и благочестивая супруга его Евфросиния окончила жизнь инокинею. Общая гробница князя и княгини находится в соборной церкви Солотчина монастыря. Многие жители Рязани и соседних уездов приходят на поклонение и служат панихиды, надевая на себя кольчугу Олега (Странник, 1862, № 9, с. 390 и 398)].

Любовь и вера Донского героя к основателю Лавры Троицкой была так велика, что он имел преподобного Сергия восприемником детей своих от святой купели и свидетелем при своем духовном завещании [В духовном завещании Донского, прекрасном по чувству христианскому и по значению политическому, нельзя не ощутить веяния духа Сергиева].

Великий князь Димитрий Донской скончался в 1389 году после краткой болезни, едва достигнув сорокалетнего возраста. По словам летописца, невозможно описать скорби народной о смерти любимого государя, которого современники называли "орлом высокопарным". Долго не умолкали стенания и вопли. Кроткий и незлобливый, как младенец, но твердый в делах правления, мужественный в битвах, смиренный в счастии, терпеливый в бедствиях, чистый и целомудренный, добрый отец семейства Димитрий был достойным питомцем великого святителя Алексия; он ежедневно ходил в церковь, часто приступал к Святым Тайнам и носил власяницу на голом теле, но не пожелал по примеру предков принять перед смертию иноческого пострижения [В рукописных святцах Димитрий Донской вписан в число святых и назван царем]. Престол великого княжения наследовал старший сын его, 17-летний Василий.

Между тем богоносный Сергий, подвизаясь в пустыне своей, возрастал духом и восходил от силы в силу. Мы не можем описать здесь бесчисленных знамений, в которых разнообразно проявлялась дарованная Сергию благодать Господня; но не должны умолчать об одном чудесном видении, которое не только преисполнило небесною радостию самого дивного подвижника, но и сохранилось вечным залогом благоволения Божия к обители Сергиевой. Однажды глубокой ночью, Сергий пел акафист пред иконою Богоматери и молил Царицу небесную, да призрит Она на избранное им место. Окончив правило, он сел отдохнуть; но вдруг сказал ученику своему Михею: "Бодрствуй, чадо, мы будем иметь чудное посещение". Едва сказал он эти слова, как услышан был голос: "Пречистая грядет". Преподобный поспешил из кельи в сени, и там осиял его великий свет ярче солнечного. Он узрел Богоматерь, сопровождаемую апостолами Петром и Иоанном. Сергий пал на землю. Преблагая Матерь коснулась его и сказала: "Не бойся, избранник мой, молитва твоя о учениках твоих и о месте сем услышана; при тебе и после тебя Я неотступна буду от обители твоей и буду покрывать ее". Когда видение кончилось и преподобный Сергий пришел в себя, он нашел ученика своего полумертвым от страха и поднял его. "Скажи, отче, - спрашивал блаженный Михей, - что за чудное видение? Душа моя едва не разрешилась от тела". Но Сергий не мог еще говорить от сильных движений духа; только лицо его цвело и сияло радостию [Это видение было в пост Рождества Христова, в пятницу, вероятно, в последний год жизни преподобного Михея, который скончался 5 мая 1385 года. (Русские Святые. Сентябрь, с. 176)].

Наконец, приблизилось время богоносному Сергию перейти к нескончаемому божественному видению. Предвидя приближение кончины, преподобный игумен поручил управление обителью своему ученику Никону, а сам предался совершенномубезмолвию. В сентябре он почувствовал предсмертный недуг, призвал сподвижников своих и дал им последние наставления. Пред самым исходом души праведник принял Святые Тайны Христовы и предал чистую душу свою Господу 25 сентября 1392 года на 78-м году жизни. В минуту разрешения души от тела небесное благоухание разлилось в келье, и лик богоносного старца сиял дивным светом и чистотою. Святые мощи были преданы земле близ деревянной церкви, построенной первоначальником Троицкой обители.

Преподобный и богоносный отец наш Сергий, игумен Радонежский, чудотворец - не только великий светильник благодати, но и особенный избранник Божий в деле распространения иноческой жизни: он - отец монашества средней Руси; последующие судьбы основанной им Лавры показывают в нем дивного заступника земной отчизны его. "Благодарение Богу, - скажем с блаженным Епифанием [Первоначальное житие преподобного Сергия написано учеником его, блаженным Епифанием, который (как видно из его предисловия) принялся за этот труд вскоре по преставлении своего блаженного наставника, писал то, что видел своими глазами, а о том, что было до него, собирал сведения от древних старцев и от Стефана, брата преподобного Сергия. Житие, писанное Епифанием и пересмотренное Пахомием Логофетом в XV веке, напечатано в 1647 году. Самый древний из сохранившихся списков рукописного жития, писанный на Афоне в 6939 (1431) году и переписанный Угрешским игуменом Ионою, хранится в библиотеке Лавры. В нынешнем веке составляли житие преподобного Сергия: 1) Высокопреосвященнейший Филарет, митрополит Московский в 1822 году и 2) Преосвященный Филарет, архиепископ Черниговский, в издании его "Русские Святые", сентябрь, 1865. Чудеса преподобного Сергия описывали. 1) Пахомий Логофет; 2) келарь Троицкой Лавры Симон Азарьин; 3) Митрополит Филарет: "Некоторые черты жития преподобного Сергия после смерти"; 4) Монастырские письма, 1863; 5) некоторые из новейших чудес описаны в духовных периодических изданиях. Пределы статьи не дозволили нам исчислять здесь чудеса великого чудотворца, в своем месте упомянем о тех, которые имели отношение к судьбам Церкви и государства], - что он даровал нам такого богоугодного старца, святого и преподобного Сергия".

"От юности ты принял Христа в душу твою, преподобный, и более всего желал уклониться от шума мирского, мужественно поселился в пустыне и в ней возрастил чада послушания, плоды смирения. Всех, приходящих к тебе с верою, ты просвещаешь чудесами и всем обильно подаешь исцеления. Подвижник добродетелей, истинный воин Бога-Христа, ты много подвизался против страстей в жизни временной, был образцом для учеников своих в молитвах, посте и бдении; а потому и вселился в тебя Пресвятой Дух, светло украсив тебя Своими дарами. Предстоя престолу Святой Троицы, поминай стадо, которое ты мудро собрал, и не забудь посещать, по обещанию, чад твоих, Сергий, преподобный отец наш" [Два тропаря преподобному Сергию. Служба ему написана Пахомием Логофетом: акафист, употребляемый в Лавре, приписывается митрополиту Платону].


Глава VI

Видение преподобного Сергия об учениках его. - Преподобный Никон Радонежский. - Обители иноческие, основанные преподобным Сергием. - Ученики его, основатели монастырей. Роман Киржачский, Андроник и Савва Московские, Феодор и Павел Борисоглебские, Феодор Симоновский (после архиепископ Ростовский), Мефодий Пешношский, Афанасий Серпуховский, Савва Стромынский, Григорий Голутвинский, Никита Высоцкий, Ферапонт Боровенский, Аврамий Чухломский, Савва Дубенский и Сторожевский, Ксенофонт Тутанский, Иаков Железноборский, Афанасий и Феодосии Череповские, Пахомий Нерехотский, Никита Костромской, Сильвестр Обнорский, Павел Обнорский, Сергий Нуромский, Кирилл Белозерский, Ферапонт Можайский.

Однажды глубоким вечером во время молитвы, великий чудотворец Сергий услышал голос, звавший его по имени. Сотворив молитву, он открыл окно и увидел необыкновенный свет с неба. "Сергий! - говорил голос. - Господь услышал молитву твою о чадах твоих!" Чудотворец увидел множество прекрасных птиц. Небесный голос продолжал: "Так умножится число учеников твоих, и после тебя не оскудеют последующие стопам твоим". Сергий в удивлении и радости позвал к себе ученика своего Симона, и тот успел еще увидеть конец явления.

Эти прекрасные птицы, порхавшие в обители Сергиевой и вокруг нее, изображали собою достойных учеников великого наставника. Одни из них до гроба оставались в обители отца своего; другие стали основателями монастырей вокруг престольного града, послуживших образцом благочестия для живущих в шуме мирской жизни; наконец, третьи удалились в непроходимые дебри севера и оттуда светили миру дивными подвигами и распространяли веру Христову между полудиким населением.

В числе учеников преподобного Сергия первое место принадлежит тому, кого сам великий отец иноков назначил своим преемником. Преподобный Никон, уроженец Юрьева-Поволжского, еще в ранней юности слышал о подвигах Сергия и пришел к нему. Но Сергий, вероятно, находя неудобным присоединить к собору опытных старцев юношу, который мог нуждаться в отдельном руководстве, не принял в свою Лавру своего будущего преемника и отослал его в Серпуховский Высоцкий монастырь к ученику своему Афанасию. Никон пробыл там не более двух лет ["Русские Святые", под 17 ноября, примечание 118], много успел в иноческих добродетелях и удостоен священства. После того преподобный Сергий, видя успехи Никона в духовной жизни, принял его в свою обитель и велел ему жить в своей келье. Здесь будущий игумен Сергиевой обители нашел для себя "высшее училище духовного любомудрия в беседе с богомудрым Сергием, и новое поощрение к подвигам и добродетелям в близком его примере, и ограждение от искушений в его прозорливом руководстве и подкрепление против своих немощей в его сильной молитве, и райское утешение в сей молитве. Любящее сердце преподобного Сергия было для Никона отверстою дверью, отколе исходил к нему благодатный свет и мир; верное сердце Никона к Сергию было также отверстою дверью для открытия помыслов и душевных движений, дабы никакая мгла сомнения или смущения не уменьшала чистоты совести. Так почил на Никоне дух Сергия, который сперва возложил на него часть своих попечении о братии под своим наблюдением и, наконец, за шесть месяцев до своего преставления совершенно передал ему начальство над своею Лаврою" [Житие преподобного Никона, составлено высокопреосвященнейшим митрополитом Филаретом].

Приняв на себя настоятельство (в 1392 году), преподобный Никон выполнял с точностию все заповеди богоносного своего наставника и разделял труды с братиею. Самое имя Никона пользовалось всеобщим уважением, как нечто священное ["Бысть имя его (Никона) яко священие некое обносимо". Рукописное житие преподобного Никона. Лаврская Библиотека, № 692, л. 177], но слава человеческая тяготила смиренного подвижника; он испросил себе у братии увольнение от игуменства и провел шесть лет в безмолвии. Когда же избранный на место его игумен отказался от начальства, преподобный Никон по неотступным просьбам братии снова вынужден был принять на себя настоятельские заботы, но с условием отделять себе из каждого дня некоторую часть для безмолвного богомыслия и слезной молитвы.

Пустынная жизнь в обители Сергиевой текла тихо и богоугодно. Но святому месту грозила неожиданная опасность. В 1408 году слух приближающегося нашествия неверных поколебал страхом всю землю Русскую. Преподобный Никон молил Господа о защите и призывал на помощь чудотворца Сергия, дабы не погибли плоды многолетних благословенных трудов его. Однажды после долгой ночной молитвы он присел отдохнуть и задремал. Внезапно явились ему святители Петр и Алексий и с ними богоносный Сергий. "Так угодно судьбам Божиим, - сказал Сергий, - чтобы нашествие иноплеменников коснулось и сего места. Но ты, чадо, не скорби и не смущайся: искушение будет непродолжительно, и обитель моя не запустеет, но после распространится еще более". После того явившиеся изрекли Никону мир и исчезли из его глаз.

Вскоре за предвещанием последовало событие. Татарский военачальник Эдигей, недовольный тем, что великий князь Василий Дмитриевич не помогал хану в походе против Литвы, устремился с полчищами ханскими прямо к Москве. При этой страшной вести великий князь, не имея готового сильного войска, удалился с семейством в Кострому. Он надеялся на крепость стен кремлевских, на суровость зимы (это было в конце ноября 1408 года). Защитником Москвы остался дядя великого князя, князь Владимир Андреевич Храбрый, украшенный сединою честной старости и славною памятью Куликовской битвы; он ободрял народ своим величественным спокойствием в опасности, но принужден был выжечь посады, чтобы не подпустить врагов слишком близко к стенам кремлевским. Эдигей, обложив Москву, напрасно ждал к себе князя Тверского со стенобитными орудиями [Князь Иоанн Михайлович Тверской, несмотря на недавнюю борьбу отца своего с Донским, не хотел быть изменником и не присоединился к Эдигею] и не предпринимал ничего против столицы, опасаясь действия кремлевских пушек. Несмотря на недостаток нужных для приступа снарядов, он хотел зимовать в Коломенском, чтобы взять Москву голодом, а между тем отряды татар рассыпались по областям великого княжения, сожгли и разорили их, ограбили церкви и монастыри. Тогда в числе прочих опустошена и сожжена была обитель великого чудотворца Сергия.

Только три недели продолжалась осада Москвы: Эдигей получил от хана Булата известие о внутренних смутах в Орде и должен был поспешить в свои степи, взяв выкуп с жителей московских. Великий князь воротился в столицу и с любовию обнял храброго дядю [Князь Владимир Андреевич Храбрый скончался в 1410 году с доброю славой князя мужественною, любившего отечество более власти. Он первый отказался от древних прав старшего в роде и был между князьями русскими первым дядею, служившим племяннику. В духовной записи, при которой был свидетелем преподобный Никон Радонежский, он поручает жену и детей великому князю, делит удел свои между сыновьями и вменяет им в обязанность "служить" Василию и детям его].

Тогда и преподобный Никон возвратился на пепелище обители, из которой успел удалиться заблаговременно и притом спасти некоторые святыни: утварь преподобного Сергия и книги. Блаженный игумен снова устроил обитель на прежнем месте с деревянным храмом Святой Троицы.

"Друг молчания, делатель бдения, образец целомудрия, неистощимое сокровище молитвы" [Служба преподобному Никону в ноябрьской книге Минее 1646 года] преподобный Никон занимался преимущественно Богослужением, келейною молитвою и чтением книг [В Лавре сохранились богослужебные книги преподобного Никона: Евангелие, Служебник и Октоих от 4-го до 8-го гласа, также списанные при нем Диоптра Филиппа пустынника, Лествица с 44 главами Григория Синаита и поучения аввы Дорофея (Описание Сергиевой Лавры, с. 41, 42, 152 и 155)].

Радостным венцом и сладостною наградою терпения и подвигов преподобного Никона было явление и прославление цельбоносных мощей чудотворца Сергия.

Когда исполнилось 30 лет со дня преставления преподобного Сергия, Бог благоволил явить миру сокровище святыни. Преподобный Никон, приступая к созданию каменного храма, в присутствии князя Звенигородского и Галичского Юрия Димитриевича вынес из земли мощи отца своего 5 июля 1422 года. При открытии гроба разлилось благоухание необыкновенное. И не только тело чудотворца оказалось нетленным, - самые одежды его были невредимы, хотя с обеих сторон гроба стояла вода. Мощи на время поставлены были в деревянном храме. Каменный храм, как место покоя великого Сергия [Мощи преподобного Сергия почивают открыто в Троицком соборе Лавры, построенном преподобным Никоном из белого камня, в серебряной позолоченной раке, устроенной царем Иоанном. Эта рака опущена в другую, также серебряную, которая, равно как решетка и сень на столпах, вылиты из серебра усердием императрицы Анны], созидался и украшался с благоговейною любовию и с усердными молитвами. Он и теперь, непотрясаем веками, освящает молящихся, и руки нечестивых врагов доныне не прикасались к нему. Святые мощи преподобного Сергия перенесены в новый храм при самом его освящении.

Вскоре после того преподобный Никон почувствовал близость кончины. Уже на одре болезни призвал он братию и дал последнее наставление. В предсмертном изнеможении он сказал: "Отнесите меня в светлую храмину, уготованную мне молитвами отца моего", - и скончался 17 ноября 1426 года. Мощи его были преданы земле подле храма, в котором почивали уже открыто обретенные им мощи великого чудотворца Сергия [Над могилою преподобного Никона построен около 1560 года каменный храм во имя его. Мощи преподобного Никона почивают здесь под гробницей, покрытою серебром. Рака великого Сергия отделяется одною каменною стеной от раки ученика его. Память преподобного Никона установлено чтить повсеместно на Соборе 1547 года, но служба ему написана была Пахомием Логофетом почти за сто лет ранее по воле святого митрополита Ионы].

Несколько обителей иноческих основаны самим преподобным Сергием или учениками его с благословения великого учителя прежде блаженной его кончины.

Так, когда преподобный Сергий удалился из своей обители, чтобы избегнуть тревоги и несогласия, он поселился в лесу близ реки Киржач, на прекрасном высоком месте, и основал малый монастырь с церковью Благовещения Богородицы. Вскоре после того, возвращаясь по воле святителя Алексия в свой монастырь, преподобный Сергий поручил ученику своему Роману окончить устроение новой пустынной обители и быть в ней наставником иноков. Блаженный Роман исполнил заповедь отца своего: устроил Благовещенский монастырь и был образцом подвижнической жизни для своей братии. Он преставился 28 июля 1392 года [Преподобный Роман в рукописных святцах поставлен в числе святых. Монастырь его был постоянно приписным к Сергиевой Лавре и упразднен в 1764 году, причем монастырские храмы обращены в приходские заштатного города Киржача, Владимирской губернии, Покровского уезда. У южной стены Древнего Благовещенского храма в особой палатке почивают под спудом мощи преподобного Романа; на медной гробнице вычеканены тропарь и кондак (Владимирские губернские Ведомости, 1864 г., № 30)].

В предыдущей главе мы упоминали об основании в 1361 году святым митрополитом Алексием Спасского монастыря на берегу реки Яузы под Москвою. Первым игуменом этой обители был Андроник, один из любимых учеников великого аввы Сергия, уроженец ростовский, отличавшийся, при строгом постничестве, кротостию и глубоким смирением. Вскоре по устроении обители отец и наставник монашествующих Сергий приходил посмотреть на труд ученика своего и благословить новое место подвигов иноческих [ Московский Спасо-Андрониковский монастырь имел 1674 души крестьян, а ныне положен во втором классе. Близ него, на прежней Нижегородской дороге, доныне стоит часовня, поставленная, по преданию, на том месте, где преподобный Сергий после продолжительной беседы с Андроником простился с ним и пошел в Нижний Новгород по поручению митрополита Алексия]. Преставление преподобного Андроника, по всей вероятности, относится к первым годам XV века [Исследования о времени кончины преподобного Андроника можно найти в Описании обители его, составленном в 1865 году, приложение, с. 3-6. Преемник его преподобный Савва скончался около 1415 года. Мощи двух первых игуменов Спасской обители почивают в главной церкви ее под спудом]. Преемником его был ученик его преподобный Савва, а третьим игуменом - Александр, ученик Саввы и самого Андроника. Он построил в обители своей прекрасную каменную церковь.

Вскоре после построения храм Спасов расписан был лучшими иконописцами того времени, андрониковскими иеромонахами: старцами Даниилом Черным и учеником его, Андреем Рублевым. Они поступили в сию обитель еще при преподобном Андронике и отличались такою ревностию к посту и иноческим подвигам, что удостоились Божественной благодати; они столько возвысились в святой любви к Богу, что никогда не занимались земным, но всегда ум и мысли свои возносили к невещественному и Божественному свету, а чувственное око всегда возводили к написанным вещественными красками ликам Владыки Христа, Пречистой Матери Его и всех святых. В самый праздник Светлого Воскресения Христова они, сидя на скамейках и имея пред собою честные иконы, смотрели на них неуклонно и исполнялись святою радостию и светом. Так поступали они и в другое время, когда не занимались писанием икон [Иконы, писанные блаженным Даниилом и Андреем Рублевым, пользовались большою известностию с XV века и до нашего времени. Эти знаменитые иконописцы расписывали Благовещенский собор в Московском Кремле и Успенский во Владимире. Из числа сохранившихся образцов их кисти особенно замечательна храмовая икона в Троицком соборе Сергиевой Лавры]. Последние труды их, уже в глубокой старости, посвящены были расписанию двух соборов: Троицкого в Сергиевой Лавре и Спасского в своем монастыре. Вскоре Господь за благоговейное украшение святых храмов воззвал их обоих созерцать славу Небесных обителей и лики праведников на Небе. Блаженный Андрей предварил своею кончиною наставника своего Даниила; спустя немного времени и Даниил стал приближаться к смерти; перед самым преставлением он увидел возлюбленного ему Андрея, в радости призывающего его к себе [Духовная грамота преподобного Иосифа Волоцкого, слово 10. Рукопись Синодальной Библиотеки, № 25. Русские Святые под 12 июня. Блаженный Даниил иконописец и Андрей Рублев, спостник его, в старинных святцах поставлены в числе святых. Они скончались в 1426 году и погребены в Андрониковском монастыре].

Вскоре по основании Андроникова монастыря в Москве, когда преподобный Сергий в 1363 году приходил на родину для примирения Ростовских князей с великим князем, два пустынножителя Феодор и Павел попросили у богоносного старца благословения для устройства обители и указания места. Первый из них пришел из Новгородской стороны в Черный лес на реке Устье, построил себе из хвороста хижину, а при большой дороге из Белозерска в Москву повесил на дереве кузовок, чтобы принимать от приходящих милостыню для своего пропитания. Он жил, как птица Небесная, без забот о земном, проводя время в молитвах. Спустя три года пришел к нему Павел, и оба старца вместе обратились к великому отцу пустынножителей, бывшему тогда в Ростове. Сергий избрал прекрасное местоположение на берегу реки Устья в 15 верстах от города и сказал пустынникам: "Призрит Бог и Пресвятая Богородица на место сие". Ободренные этими словами, а потом и явлением святых Бориса и Глеба Феодор и Павел построили монастырь Борисоглебский. Игумен Феодор после недолгого настоятельства поручил обитель сотруднику своему Павлу, а сам удалился сначала на берег Кубенского озера, а потом на устье реки Ковжи, где основал новый монастырь [Ковженский Николаевский монастырь в 40 верстах от города Белозерска, в устье реки Ковжи, впадающей в Белое озеро Строение в нем было все деревянное. По ветхости и бедности он упразднен еще до учреждения штатов (История Российской Иерархии, ч. VI, с. 548)]. Предузнав кончину свою, блаженный старец возвратился в Борисоглебскую обитель, где и преставился 22 октября 1409 года. Вскоре после него скончался и преподобный Павел [Борисоглебский, что на Устье, второклассный монастырь замечателен по громадным постройкам конца XVI и начала XVII века. Каменная ограда до 15 аршин вышиною, а в окружности около версты, с 14 башнями и множеством бойниц; огромные храмы, высокая одноярусная колокольня - все это напоминает прежнее богатство обители, теперь давно уже обедневшей. Мощи преподобных Феодора и Павла почивают под спудом в построенном ими соборном храме монастыря. Сведения о них взяты из древнерукописной повести (Библиотека Сергиевой Лавры, Сборник под № 20)].

В 1365 году, возвращаясь из Нижнего Новгорода в Москву, преподобный Сергий положил основание Георгиевской пустыни в Гороховском округе, на реке Клязьма [Эта пустынь была приписною к Сергиевой Лавре и давно уже упразднена (Описание Лавры, с. 164. История Иерархии, III, с. 688)].

В числе учеников преподобного Сергия находился родной племянник его, сын брата его Стефана Феодор (в миру Иоанн). Он приведен отцом на 13-м году в пустыню Сергия и тогда же был пострижен в монашество. Под непосредственным руководством игумена-дяди юный инок возрастал в чистоте и святости, недоступный соблазнам грешного мира. В душе его не было ничего сокровенного для отца и наставника; он открывал ему грехи свои и помыслы тревожные и днем, и ночью. Удостоившись священства в обители Сергиевой, Феодор почувствовал желание основать новый общежительный монастырь. Святой Сергий, видя твердость и неизменяемость этого помысла в продолжение долгого времени, признал его делом Божиим и согласился отпустить Феодора и с ним некоторых из братии, чтобы они избрали место для новой обители. Им понравилось место близ Москва-реки, именуемое Симоново. Сергий сам приходил осмотреть это место, одобрил и благословил. Тогда Феодор с разрешения святителя Алексия поставил церковь Рождества Богородицы и основал общежительный монастырь, известный доныне под именем Симонова [Обитель Рождественская на Симонове первоначально стояла у большой дороги. Блаженный Феодор, уклоняясь от шума, перешел несколько далее, в тихое и лесное место, поставил себе келью и подвизался безмолвно. Скоро собрались к нему иноки на новое место: игумен построил здесь церковь Успения Богородицы и кельи для братии, при благотворительной помощи боярина Григория Ховрина, родоначальника Ховриных и Головиных. Так возник новый Симонов монастырь, стоящий теперь в числе первоклассных ставропигиальных, а старое Симоново осталось усыпальницею иноков]. Отличаясь не только привлекательною наружностию, но и добродетелями иноческими и обширным умом, новый игумен приобрел себе всеобщее уважение. Великий князь Димитрий Донской избрал его духовником своим и часто поручал ему дела церковные. Так в 1381 году Димитрий посылал Феодора в Киев, чтобы пригласить в Москву митрополита Киприана, а в 1383 году отправил его с поручениями в Царьград к Патриарху Нилу, который, беседуя с Феодором, весьма полюбил его, посвятил в сан архимандрита и возвел монастырь его на степень патриаршей ставропигии. Наконец, в 1388 году преподобный Феодор снова путешествовал в Царьград с поручением великого князя, который писал, что желает видеть его на святительской кафедре. Патриарх рукоположил Феодора в сан архиепископа в Ростове, где до того времени были только епископы; но, утомленный трудами, понесенными на благо Русской Церкви во время долгих и опасных путешествий, блаженный святитель недолго правил Ростовскою Церковью [В Ростове святой Феодор основал женский монастырь в честь Рождества Богородицы. Занимаясь в свободное время искусством иконописания, он написал для этой обители икону Богородицы, которая и теперь там сохраняется (Святыни Ростова, изд. 3-е, с. 80)]: он преставился 28 ноября 1394 года [Мощи святого Феодора почивают под спудом в Ростовском Успенском соборе, у южной стены. Память его благоговейно чтили еще в XV веке].

Другой ученик, "спостник и собеседник великого Сергия" [Так называется Мефодий в древнем тропаре], преподобный Мефодий, проведший несколько лет под руководством великого наставника иноческой жизни, в 1361 году удалился по благословению его искать безмолвия. За рекой Яхромою, в дубовой роще, на месте, окруженном болотами и лесами, он поставил себе келью и жил в совершенном уединении. Но вскоре подвижническая жизнь его сделалась известною и начала собирать к нему ревнителей пустынножительства. Преподобный Сергий, посетив любимого ученика, дал ему совет построить обитель и храм на другом, более сухом и обширном месте и благословил то самое место, где поныне стоит обитель [Николаевский Песношский, или Пешношский, монастырь находится в Дмитровском уезде, расстоянием от Москвы в 80, а от Дмитрова в 15 верстах. Он отличается особенною продолжительностию Богослужения. Пение употребляется единственно столповое (знаменное). Общежитие полное; странноприимство образцовое. О времени основания монастыря указано в описании его, составленном К. Ф. Калайдовичем (с. 8)]. Преподобный Мефодий сам трудился при построении храма во имя чудотворца Николая, "пеш" нося деревья через речку [Оттого обитель прозвалась Пешношскою, а речка под стенами ее, впадающая в реку Яхрому - Пешношею]. Обитель Мефодиева была и остается обителью трудолюбия; основатель ее всегда был первым между братиею по неутомимым подвигам труда, поста, молитв и нищелюбия. Иногда, как любитель безмолвия, он удалялся для молитвы за 2 версты от обители. Сюда же приходил к нему для духовной беседы богоносный Сергий [Эта местность и теперь называется "Беседою". Здесь стоит часовня, посвященная Предтече. Место первоначального уединения блаженного Мефодия в лесу поддерживается в памяти другою часовнею, которая называется Мефодиевою, в 1 версте от обители]. Блаженный игумен Мефодий переселился в вечную жизнь 14 июня 1392 года [Мощи преподобного Мефодия почивают под спудом в церкви святого Сергия и Мефодия, построенной над могилою его в 1732 году. Медная позолоченная рака с иконою на кипарисной доске сделана в 1801 году. В монастыре сохраняется посох и деревянный потир преподобного Мефодия].

По просьбе Серпуховского князя Владимира Андреевича Храброго преподобный Сергий в 1378 году ходил в Серпухов, основал там монастырь в честь Зачатия Богородицы и дал этой новой обители первого игумена, ученика своего Афанасия, который был сыном священника из Обонежской пятины и, слыша о пустынных подвигах игумена Радонежского, пришел к нему из отдаленного края и принял пострижение в Троицкой обители.

С помощью благочестивого князя новый игумен Афанасий построил в новом городе Серпухове храм и кельи монастыря, прозванного Высоцким по высокому берегу реки Нары, на котором он стоит вблизи реки Оки в версте от города. Скоро собрались к нему ученики: первым из них был преподобный Никон, будущий игумен Лавры Сергиевой, присланный сюда самим Сергием, а вторым - Амос, сын знатных родителей из Ярославской области, который при пострижении был назван Афанасием. Блаженный игумен ревностно заботился о душевной пользе учеников своих, советовал им остерегаться праздности и как можно чаще заниматься чтением книг [В Синодальной Библиотеке сохранилась книга Николая Черногорца, писанная в 1381 году по благословению игумена Афанасия в обители его]. Преподобный Афанасий был другом святого митрополита Киприана, и когда Киприан по неудовольствию великого князя Димитрия вынужден был удалиться из Москвы в Киев и потом в Царьград, Афанасий, оставив игуменство, добровольно последовал за ним в изгнание. В Царьграде, в Предтеченской обители, старец купил себе келью и жил с несколькими учениками, занимаясь то молитвою, то списыванием книг [Один из учеников Афанасия, списавший в Царьграде в 1392 году сборник, говорит в послесловии: "Сию книгу писал я но благословению и совету моего старца, священночестнейшего между иноками, кир Афанасия, бывшего прежде начальником общежития и братии в монастыре на Высоком. Рассмотрев жизнь рассудительным умом своим, оставил он монастырь и все, что было дорого ему: родных, знатных знакомых - и удалился в Константинополь; здесь пребывает он как один из убогих; забывая все земное, печется только о будущем". В Румянцевском Музее есть копия этого послесловия в Сборнике XVI века под № 360, л. 422], то делами благотворения. Святитель Киприан, возвращаясь в Москву по приглашению преемника Димитриева, сильно упрашивал Афанасия возвратиться с ним вместе и обещал ему почести. Но смиренный старец отказался. "Келья моя дороже мне всех почестей", - сказал он. Святитель отвечал ему: "О, ум рассудительный! О, взор светлый! Возлюбил ты горькое и скорбное, зная, что, по слову пророка, эта горечь слаще меда. Дивлюсь твоему подвижническому житию, скорблю, что и я не могу наслаждаться им". Таким образом, блаженный Афанасий остался в Константинополе, но и там трудился для блага Церкви Русской [В 1401 году преподобный Афанасий прислал в свою обитель списанный (а может быть, и переведенный им) церковный устав, с которого снято потом много списков в России. Он прислал также несколько икон Византийского искусства, которые и теперь целы в Высоцком монастыре]. Там он и почил в глубокой старости в первых годах XV века [ О преподобном Афанасии сказано в летописи: "Бога ради остави (Афанасий) игуменство и отъиде Царьград и купи себе тамо келью, и поживе в молчании со святыми старцы, и тако в старости глубоце преставися ко Господу" (Никоновская Летопись, IV, 39)].

Между тем основанная им обитель находилась под управлением ученика его Афанасия, который вел жизнь богоугодную и скончался 12 сентября 1395 года [В рукописных святцах сказано об Афанасии младшем: "Преподобный Афанасий, игумен Высоцкого Зачатского монастыря, иже Серпухове, новый чудотворец, ученик преподобного Афанасия, дивного ученика преподобного Сергия, что после был в Царьграде и тамо преставися"].

По желанию великого князя Димитрия Донского богомудрый Сергий основал в 1378 году [История Русской Церкви преосвященного Макария, IV, 188] монастырь Дубенский на реке Стромыни с церковью Успения Богородицы в 30 верстах на юго-восток от Троицкой Лавры при речке Дубенка, впадающей в реку Дубна, и поставил игуменом ученика своего Леонтия. Вторым игуменом в той же обители был преподобный Савва Стромынский по благословению преподобного Сергия [В рукописных святцах сказано: "Преподобного Сергия ученицы преподобнии отцы, Савва и Леонтий, начальницы быша Стромынскаго монастыря благословением Сергия чудотворца". Из последних слов видно, что оба они были поставлены самим Сергием. Со времени основания Стромынского монастыря до преставления преподобного Сергия протекло 13 или 14 лет; должно полагать, что Леонтий недолго был игуменом и выбыл куда-либо в другой монастырь, а Савва был его преемником в управлении обителью, в ней скончался и погребен. Святостию жизни он более прославился, чем Леонтий, и потому имя его в списке учеников Сергиевых поставлено выше Леонтиева, и чтилось в XVII веке. На месте Стромынского монастыря стоит теперь село Стромынь на дороге Стромынке, лежащей между Ярославскою и Владимирскою шоссейными дорогами. Там подле древнего Успенского храма, в особой часовне, починает под спудом преподобный Савва Стромынский, который на иконах изображается кривым, с закрытым правым глазом].

В 1380 году также по желанию Донского в благодарность Богу за победу над Мамаем основан преподобным Сергием другой монастырь, Дубенский на острову, также с Успенскою церковью, к северо-западу в 40 верстах от Лавры Сергиевой при другой речке Дубенка [Местность монастыря Дубенского, упраздненного в 1764 году, на границах Владимирской и Тверской губернии, в Александровском уезде, на берегу реки Дубны, в пустоши Шавыкиной, принадлежащей ныне помещику П. П. Аксакову, находится остров длиною, от севера к югу, около 2 верст, шириною до 200 сажен, образуемый с северной стороны речкой Дубенкою, вытекающей из реки Дубны, с востока - самою Дубною, с юга - речкою Ватраскою, а с запада - речкою Быстрицею. Здесь на холме, близ берега Быстрицы, под тенью нескольких вековых сосен, видны следы гряд, высохший прудок, несколько могил, обросших травою, и две часовни на месте прежде бывших храмов Успенского Дубенского монастыря; в одной из них сохраняются обветшалые иконы, а другая стоит уже в развалинах. Сюда ежегодно приносится из Спасо-Кубежского погоста чудотворная Иверская икона Богородицы, которая прежде стояла в церкви бывшего здесь монастыря (Моя статья: "Несколько слов об Успенском Лубенском монастыре", в Чтениях Московского Исторического Общества, 1860, 1 отд. 1, 45-50)]. Здесь первым игуменом был преподобный Савва, впоследствии игумен Лавры и основатель Сторожевского монастыря близ Звенигорода.

В 1385 году великий отец пустынножителей Сергий основал по желанию великого князя Димитрия Голутвин монастырь близ Коломны при впадении Москва реки в Оку [Голутвин монастырь совершенно обветшал по отобрании монастырских имений. По перенесении Коломенской архиерейской кафедры в Тулу остался в Коломне древний архиерейский дом, пустой и без способов поддержания. Митрополит Московский Платон в 1800 году решился перевести сюда Голутвин монастырь, назвав его Новоголутвином. Тогда открылось другое важное неудобство: древняя местность Голутвина, освященная благословением великого чудотворца Сергия, осталась необитаемою. В этой крайности митрополит Платон соединил старый опустевший Голутвин с монастырем Бобреневом, находящимся от него в 7 верстах, в одну обитель под названием Бобренева-Голутвина монастыря, причем содержание для братии получалось от угодий Бобреневских, которые остались и теперь за Староголутвиным монастырем по отделении Бобренева, который, по просьбе почетного гражданина Д. И. Хлудова, снабдившего его новыми угодьями, в 1865 году восстановлен самостоятельным, на своем содержании] с церковью Богоявления Господня. Здесь он поставил игуменом ученика своего блаженного Григория [О блаженном Григории сказано в рукописных опытах: "Преподобный отец Григорий, игумен Голутвинского монастыря Богоявленского, ученик бысть святого Сергия чудотворца"].

Во все эти места преподобный Сергий сам ходил, по обычаю, пешком, чтоб избрать место и положить начало обители. Средства, как для построения, так и для содержания этих трех монастырей даны были великим князем.

Еще при жизни чудотворца Сергия ученик его блаженный Никита положил основание Покровскому Высокому монастырю на восточной окраине города Боровска, на берегу реки Протва [Эта обитель упразднена в 1764 году. Место ее, на крутой горе, занято теперь городским кладбищем].

Другой ученик Сергия, преподобный Ферапонт, с иконою Успения Богородицы, данною ему в благословение от дивного наставника, удалился в густые леса Мосальской округи и там соорудил Успенскую Боровенскую обитель [Боровенский монастырь находился в 10 верстах от Мосальска и в 20 - от Мещовска, при речке Боровенке. Он упразднен в 1764 году в одно время с Покровским Боровским. Сохранилась только Успенская соборная церковь (ныне приходская для нескольких окрестных селении), двухъярусная, великолепно построенная в 1754 году; здесь стоит местно чтимая храмовая икона Успения Богородицы, принесенная преподобным Ферапонтом. Она имеет вид складней и вставлена в старинный кивот превосходной работы. (Чтении Московского Исторического Общества, 1863, 1, 127 и 128)].

Преподобный Аврамий, возлюбивший Господа с молодых лет, усердный послушник в обители Сергиевой, был удостоен сана священства и пожелал подвизаться в безмолвии. Испросив благословение великого наставника, он удалился в страну Галичскую на берег озера. Здесь, стоя на молитве под горою, он увидел на горе сияющую икону Богородицы с Предвечным Младенцем. На месте явления иконы пустынник при пособии местного удельного князя устроил храм и обитель в честь Успения Богоматери [Аврамиев Чухломский Городецкий (но имени Чудского Городка) заштатный монастырь находится в 10 верстах от города Чухломы. Остальные обители преподобного Аврамия давно уже не существуют]. Обитель процвела и сделалась многолюдною; преподобный Аврамий назначил ей настоятеля - ученика своего Порфирия, а сам удалился в пустыню, за 30 верст далее, где по желанию учеников основал новый монастырь в честь Положения пояса Богоматери. Потом он перешел на реку Вочу и благословил учеников своих построить храм в честь Собора Богоматери и третью обитель. Наконец, неутомимый просветитель дикого края нашел себе лучшее место в 13 верстах от Вочского монастыря, под горой, на которой был Чудский Городок - гнездо старого чудского суеверия. Здесь нужно было много Света и Силы Небесной, чтобы рассеять оставшийся мрак язычества. Когда собрались сюда ревнители духовной жизни, Аврамий основал на Чудском Городке храм в честь Покрова Богоматери: сам на старческих плечах своих носил землю для укрепления крутого берега и ревностно трудился вместе с учениками при устроении обители. Велико было значение основателя четырех монастырей в чудской стороне! Он сам жил уединенно под горою; но сюда приходили к нему ученики для исповедания помыслов своих; сюда же приходили и окрестные жители и получали полезные наставления. Чухломская сторона чтит его как своего просветителя. Преподобный Аврамий, прозываемый также Чухломским и Городецким, почил 20 июля 1375 года [Мощи преподобного Аврамия почивают под спудом, в последнем монастыре его, в приделе, посвященном его памяти].

По блаженной кончине чудотворца Сергия многие из чад его разлетелись, как птицы Небесные, по разным краям Русской земли и свили себе священные гнезда - обители иноческие.

Преподобный Савва, о котором мы говорили выше по случаю основания Дубенского монастыря на острову, научившись с молодых лет от блаженного наставника своего послушанию, смирению, чистоте мыслей и слезной молитве, желал уединения, но недолго насладился им на пустынном острове Дубенском: по удалении преподобного Никона в безмолвие смиренный подвижник Савва принужден был неотступными просьбами братии принять на себя управление обителью Сергиевой [Это было в 1392 году. Игуменство преподобного Саввы в Лавре Сергиевой, по словам Маркелла, писавшего житие Саввы в половине XVI века, продолжалось около 6 лет, а потому переселение его на Сторожу должно полагать около 1398 года. Будучи игуменом Лавры, преподобный Савва извел своими молитвами источник воды за стенами обители. Этот источник существует и теперь, под именем Саввина кладезя, близ Воскресенской церкви, что в Кокуеве].

Спустя некоторое время, духовный сын преподобного Саввы князь Юрий Дмитриевич, брат великого князя Василия, желая устроить монастырь в уделе своем, умолил духовника своего принять на себя это святое дело. Преподобному Савве полюбилось место близ Звенигорода на горе Сторожевской [Саввин Сторожевский монастырь находится в 50 верстах от Москвы к западу и в версте с половиною от Звенигорода, на берегу реки Москвы и речки Разварни. Название Сторожевского современно основанию монастыря и усвоено ему от горы Сторожи, на которой он построен. Во время литовских набегов на горе стояла воинская стража для наблюдения за движением неприятелей, которые проходили к Москве по старой Смоленской дороге, за Можайском уклонявшейся влево к Звенигороду. С этой горы открывается превосходный вид на Звенигород и на окрестные села. Она усыпана множеством благоухающих растений, и самому преподобному Савве показалась она "Небесным Раем, насажденным благовонными цветами"]. Он принес с собою икону Богородицы, поставил себе хижину на уединенной горе и близ нее - небольшой деревянный храм в честь Богоматери.

Скоро слух о святой жизни нового подвижника Звенигородского привлек к нему многих, искавших безмолвия. Преподобный Савва с любовию принимал приходивших к нему и завел общежитие в новом монастыре, щедро одаренном селами и угодьями от местного удельного князя. Прекрасный белокаменный храм Рождества Богородицы в Сторожевской обители остается поныне памятником трудам преподобного Саввы и благотворительности князя Юрия [Этот храм построен в самом начале XV века. Зодчество и размеры его совершенно сходны с Троицким собором Сергиевой Лавры, который начат строением в 1422 году. Можно думать, что Сторожевский храм служил образцом для Троицкого]. Блаженный основатель обители, несмотря на богатые пособия духовного сына, не переставал сам трудиться: он вырыл своими руками колодезь под горой, который поныне доставляет прекрасную воду, а для безмолвных подвигов выкопал себе пещерную келью в овраге в версте от монастыря. Преподобный Савва достиг глубокой старости и предал Богу праведную свою душу 3 декабря 1407 года. Мощи его погребены были на паперти созданного им храма [Мощи преподобного Саввы обретены нетленными после 145-летнего пребывания в земле 19 января 1652 года в присутствии царя Алексия Михайловича, который особенно благоволил к Сторожевской обители и сам на себе испытал благодатную помощь преподобного Саввы. Мощи блаженного основателя обители почивают открыто в созданном им храме, на правой стороне близ южных дверей алтаря, в серебряной раке, устроенной в 1680 году. Сторожевский монастырь, бывший некогда ставропигиальным, ныне считается первоклассным, а с 1800 года находится в управлении епископов Дмитровских, викариев Московских. Он был весьма богат: до учреждения штатов 1764 года за ним числилось более 17 000 душ крестьян и к нему было приписано 15 монастырей. В обители сохранилась белая тафтяная фелонь преподобного Саввы. Подробности о жизни и чудесах преподобного Саввы и об основанной им обители можно найти в превосходном описании Саввина Сторожевского монастыря, составленном ординарным профессором Московской духовной академии С. К. Смирновым] .

Другие ученики великого Сергия пошли далее от Москвы - в пределы Тверские, Новгородские и Костромские. Так блаженный Ксенофонт основал Тутанский монастырь в Тверском уезде [Русские Святые под 25 сентября. О жизни преподобного Ксенофонта и о монастыре его не сохранилось никаких сведений]. Преподобный Иаков Железноборский, из рода Галичских дворян Амосовых, поселился в 1392 году в 30 верстах от Галича в глухом лесу у железных рудников в уединенной хижине на берегу речки Тепзы. Прийдя случайно в Москву, он своими молитвами возвратил к жизни супругу великого князя Василия Дмитриевича, которая страдала трудными родами и была при смерти. Когда великий князь послал просить молитвы отшельника о больной, старец отвечал: "Молись Богу и Пречистой Матери Его; о княгине не скорби, будет здорова и в нынешний же вечер родит сына, наследника тебе". София Витовтовна благополучно родила сына Василия, а благородный супруг ее дал щедрое пособие на устройство Железноборской обители. Преподобный Иаков преставился в глубокой старости 11 апреля 1442 года [ Железноборский Галицкий заштатный монастырь существует доныне. В Предтеченской церкви его почивают под спудом мощи преподобного Иакова].

Отшельник Афанасий, по прозванию Железный Посох, и Феодосий поселились в Новгородском краю на Череповском урочище, в весьма красивой местности при впадении речки Ягорбы в реку Шексну среди непроходимых дремучих лесов. Там поставили они церковь в честь Святой Троицы и устроили монастырь. Житие их неизвестно [О преподобном Афанасии сказано в рукописных святцах: "Преподобный Афанасий пустынник, зовомый Железный Посох, ученик бысть святого Сергия чудотворца; преставися в лето 6900" (1382). Череповский Воскресенский (называвшийся так по соборной церкви) монастырь был разорен до основания во время нашествия Литвы, а потому не сохранилось сведений о блаженных его основателях, кроме одной надписи на вкладной книге 1568 года: "Сия книга святой обители Воскресения Христова и Живоначальныя Троицы и начальников преподобных отец наших Феодосия и Афанасия". Эта обитель упразднена в 1764 году, а монастырская слобода и ближнее село Феодосьево в 1760 году обращены в уездный город Череповец].

Если верить сохранившимся памятникам старины, то к числу учеников преподобного Сергия, основавших новые монастыри, должно отнести преподобного Пахомия, Нерехотского чудотворца [Преподобный Пахомий Нерехотский, уроженец Владимирский и постриженник Рождественского монастыря, ходил по монастырям, ища себе места пустынного. Святитель Алексий, возобновив во Владимире монастырь Константиновский, поставил его туда игуменом; но любитель безмолвия вскоре оставил настоятельство и удалился в страну Нерехотскую. Там, на урочище Сыпанове, он соорудил храм Святой Троицы и основал обитель. Преподобный Пахомий преставился 21 марта 1384 года. Мощи его почивают под спудом в церкви упраздненного монастыря его, теперь приходской села Сыпанова. В Сборнике Синодальной библиотеки (№ VI, л. 117-155), в службе преподобному Пахомию, сказано: "Оставил еси отечество твое и хождаше по странам многим и по честным обителям". Не во время ли этого странствия Пахомий был учеником Сергия, как он называется в древней надписи, иссеченной на камне над его гробницею, и в списке учеников Сергиевых? (Библиотека Ундольского, Сборник конца XVI века, № 574, л. 543, об.)], и блаженного Никиту Костромского [Основание Богоявленского монастыря обыкновенно относят к половине XV века (Исторические известия о Костромском Богоявленском монастыре. С.-Петербург. 1837, с. 3 и 4). Но в том же списке учеников Сергиевых, о котором мы сейчас упоминали, основателем этой обители назван "преподобный старец Никита, сродник и ученик Сергию чудотворцу". Теперь при возобновлении стенной иконописи в Успенском соборе Сергиевой Лавры открыто в Никольском приделе изображение преподобного Никиты]. Небесные птицы из дивного гнезда Сергиева залетели и в дикие дубравы вологодские, и на живописные берега реки Обноры, и в непроходимые тундры Белозерского края.

Прежде других учеников преподобного Сергия пришел на берега Обноры преподобный Сильвестр [В рукописных святцах имя преподобного Сильвестра поставлено в числе учеников Сергиевых Тропарь и кондак ему вышиты вязью на покрове 1664 года, сохранившемся в Воскресенской церкви]. Он остановился в глухом лесу, водрузил крест, поставил себе келью и "подвизался подвигом добрым и изнурил свое многострадальное тело" [Слова из тропаря и кондака]. Долго окрестные жители не знали о пребывании отшельника в лесу; но один из них, сбившись с дороги, увидел пустынника, одетого в рубище, который изумлен был появлением человека близ своей кельи и рассказал путнику, что он давно уже живет в пустыни, питается травами и кореньями и не желает, чтобы знали о нем люди. Вскоре затем пришелец этот нарочно посетил подвижника и принес запас хлеба, а вслед за ним начали приходить многие за благословением и Духовными советами. Некоторые пожелали жить в пустыне и с благословения преподобного Сильвестра поставили себе кельи. Таким образом устроился монастырь с деревянным храмом Воскресения Христова. Многолюдное стечение богомольцев, знатных и простых, вынудило любителя пустыни искать себе по временам уединения в дремучем лесу [Глухое место, где преподобный Сильвестр уединялся для молитвы, сохраняет и теперь название "заповедной рощи", которую основатель обители запретил рубить. В средине этой рощи труженик Божий выкопал три колодца, а четвертый на склоне горы к реке Обноре. Последний и до сих пор источает струи чистой воды, благоговейно почерпаемой богомольцами]. Преподобный Сильвестр преставился 25 апреля 1379 года; мощи его почивают под спудом в Воскресенской церкви [Монастырь Воскресенский на Обноре упразднен в 1764 году. На месте его стоит каменная церковь, приходская, села Воскресенского. В ней, за правым клиросом, близ южной стены, поставлена деревянная надгробница с изображением на ней преподобного Сильвестра; под надгробницею пол прорезан, и на поверхности земли поставлен гроб с мощами, сохранившийся неповрежденным; гроб окружен четвероугольным бревенчатым срубом. В стене, с наружной стороны, проделано малое оконце, в которое часть гроба видна. Но весь гроб можно видеть сверху из-под раки, от которой с южной стороны отодвигается доска. (Сведения о жизни и чудесах преподобного Сильвестра, собранные С. К. Смирновым, в Душеполезном Чтении 1861, III, 254)] и прославлены многими чудотворениями в XVII веке, а в наше время с середины 1860 года исцеления от гроба его потекли обильною, неистощимою струёй и текут доныне [ Чудеса преподобного Сильвестра, совершившиеся в XVII веке, описаны в Сборнике Румянцевского Музея, № 3364, л. 71-75. В числе их особенно замечательно исцеление в 1645 году строителя Воскресенского монастыря иеромонаха Иова, который был поражен слепотою за то, что велел рубить "под огнище чудотворцеву рощу". Новейшие чудеса описаны в Ярославских Епархиальных Ведомостях 1860 года].

Вскоре по кончине блаженного Сильвестра воссияло в Обнорской стороне новое пустынное светило. Преподобный Павел, уроженец московский, сын благородных родителей, в ранней юности сделался учеником великого наставника - Сергия. Он трудился несколько лет с безответным послушанием в обители Троицкой, потом провел 15 лет в отшельнической келье в лесу под надзором богоносного Сергия, и жил в нескольких монастырях [В обители преподобного Кирилла и в великой пустыни, основанной на Городце преподобным Аврамием Чухломским. По соображению времени преподобный Павел находился в этой последней обители еще при жизни преподобного Аврамия (Русские Святые под 10 января, примеч. 49)]. Но сердце любителя пустыни жаждало совершенного безмолвия: переходя с одного места на другое, наконец, остановился он в лесу Комельском над речкою Грязовицею и избрал себе жилищем дупло старой липы. В нем дивный Павел прожил три года, славя Бога вместе с пернатыми; они лишь одни вторили пению отшельника в дебрях безлюдных, куда не проникал до него голос человеческий. Здесь пустынник непрестанно молился Господу, питался травой и кореньями и в безмолвии очищал ум духовным созерцанием [Доныне уцелел остаток того липового дупла, в котором преподобный Павел жил три года по подобию пернатых; в этом дупле не более 4 аршин в окружности].

По особенному внушению Божию преподобный Павел оставив дупло свое, перешел на реку Нурму, впадающую в реку Обнору, и, полюбив место, сказал: "Здесь покой мой, здесь вселюся!" Построил себе хижину, почти такую же тесную, как и оставленное им дупло, и проводил дни свои в бдении и молитве. Пять дней в неделю оставался он вовсе без пищи и пития; только по субботам и воскресеньям вкушал немного хлеба и воды. При нем поселилось несколько ревнителей благочестия, но еще не было обители иноческой. Однажды в светлую ночь Пасхи преподобный Павел услышал в пустыни своей звон колоколов и увидел свет на том месте, где после была поставлена им церковь Святой Троицы.

Между тем на тех же пустынных берегах Нурмы, в 4 верстах от пустыни Павловой подвизался другой отшельник преподобный Сергий Нурмский, постриженик Афонский. Он пришел с востока в пределы Московские искать просвещения духовного от Радонежского светила. Успев в духовной жизни, Святогорский Сергий с благословения русского Сергия водворился в этой пустыни еще тогда, когда отшельник Павел обитал в дупле липы, как птица, обретшая себе храмину, и горлица - гнездо свое (Псалом 83, ст. 4). Два раза нападали на Сергия разбойники: в первый раз они избили пустынника до полусмерти, но во второй раз были прогнаны силою его молитвы. Когда к блаженному Сергию собралось до 40 подвижников, он поставил деревянный храм Преображения Господня и устроил общежительную обитель.

Услышав о подвигах Павла, Сергий пошел к нему и увидел в лесу, что стая птиц вилась около чудного отшельника; мелкие пташки сидели на голове и на плечах старца, и он кормил их из рук. Тут же стоял медведь, ожидая себе пищи от пустынника; лисицы, зайцы и другие звери бегали вокруг, не враждуя между собою и не боясь медведя. Вот жизнь невинного Адама в Эдеме, владычество человека над тварью, которая вместе с нами стенает от нашего падения и жаждет освободиться в свободу славы чад Божиих! (Рим. 8:21-22).

С духовною радостию узнали друг друга два великих подвижника. Павел избрал себе духовным отцом Сергия, облеченного в сан пресвитерский еще на Святой горе Афонской, и открывал ему все свои помыслы. При частых взаимных посещениях [При свиданиях с преподобным Сергием Нуромским преподобный Павел провожал духовника своего более, нежели на две трети расстояния от своего монастыря. Это место ознаменовано часовнею] Сергий посоветовал Павлу устроить монастырь на том месте, которое было указано ему в видении. Старцы расстались во временной жизни для свидания в вечной: Сергий стал готовиться к отшествию в Небесную обитель, а Павел пошел в Москву, чтоб испросить благословение на основание монастыря [Когда преподобный Павел пришел в Москву, митрополит Фотий сначала не обратил внимания на просьбу старца, но в следующую ночь услышал голос: "Зачем оскорбил ты человека Божия? Поспеши найти старца и выполнить желание его - иначе сильно пострадаешь". Фотий провел ночь без сна, в страхе, и утром велел отыскать отшельника. Его нашли в одной из обителей, и святитель принял его с любовию; испросил прощение у преподобного Павла, благословил строить храм, дал щедрое подаяние от себя на обитель, выпросил у него худую одежду его, а ему в знак любви дал свою; наконец, посвятил ученика его Алексия в иерейский сан, после того как сам Павел отказался от священства. Первосвятитель прислал новому монастырю поучительную грамоту; она помещена в Исторических Актах, I, № 257].

Возвратясь в свою пустыню, преподобный Павел не нашел уже в живых своего собеседника и духовного отца: преподобный Сергий Нурмский предал Богу чистую свою душу 7 октября 1412 года [Мощи преподобного Сергия почивают под спудом в кладбищенской Спасской церкви села Нуромского, стоящей на месте обители, давно уже упраздненной. От гробницы великого подвижника истекали многие исцеления; до 1584 года описано 80 чудес (Русская Фиваида, с. 502. Русские Святые под 7 октября)]. Построив деревянный храм Святой Троицы, преподобный Павел учредил общежительную обитель и строго наблюдал, чтобы все в монастыре исполнялось по преданию отцов, чтобы в кельях не было никакой собственности, кроме икон и книг. Он заповедовал на работах соблюдать безмолвие, не носить в монастырь хмельных напитков и рукодельем изгонять праздность. "Нищих не забывайте, - говорил он, - помните, что мы сами нищие и душою, и жизнию". Поручив настоятельство ученику своему Алексию, сам преподобный Павел по-прежнему жил отшельником на горе, в своей келье. Он приходил к братии на молитву только по субботам и дням воскресным. В эти дни разделял он с братией трапезу; но сам вкушал только хлеб с водою и овощами: ни масла, ни молока, ни рыбы он никогда не вкушал. Когда слух о нем распространился, то многие приходили к нему для пользы душевной. Он был доступен для каждого, и для каждого готово было у него живое слово назидания. Он наставлял и словом, и жизнию, узнавал тайные помыслы приходящих к нему, врачевал душевные недуги и утешал скорбящих. Так великий подвижник достиг глубочайшей старости - 112 лет, из которых 50 провел в разных монастырях и 40 лет - в Обнорской. Но дивный старец еще был свеж и бодр, очи его были светлы, сияя кротостию и благодушием, стан не согбенный, борода густая и окладистая, белая, как снег. Пред кончиною он провидел разорение Костромы татарами и преставился 10 января 1429 года [Обитель преподобного Павла в 1538 году была разорена казанскими татарами, причем умерщвлено несколько иноков. В 1546 году при копании рвов для нового храма найден был гроб с мощами преподобного Павла. Игумен Протасий хотел осмотреть их, но великий подвижник явился ему и сказал гневно: "Зачем ты хочешь осмотреть мои мощи? Огонь сожжет вас. Вели скорее заделать гроб!" Настоятель немедленно исполнил волю угодника Божия. Мощи преподобного Павла почивают под спудом в соборном храме Павлова Обнорского монастыря. На раке его лежит медный осьмиконечный крест - благословение чудотворца Сергия Радонежского. В церкви замечательна икона чудного пустынножителя Павла, писанная преподобным Дионисием Глушицким. На Московском Соборе 1547 года преподобный Павел вместе с другими угодниками Божиими причислен к лику святых].

"Возлюбив жизнь безмолвную, преподобный отче, ты удалился от людей, поселился в пустыни и жил со зверями и пернатыми. Ныне пребываешь ты во свете святых. Поминай нас, почитающих память твою" [Служба в Минее на 10 января].

В стране Белозерской процвели святостию жизни великие подвижники Кирилл и Ферапонт. Оба они были учениками святого Феодора и богомудрого наставника иноков Сергия Радонежского, потому что, пребывая в Симоновской обители, пользовались духовными советами преподобного Сергия.

Первый из них, называвшийся в миру Козьмою, сын благородных родителей и сирота с ранней юности, жил в Москве у родственника своего боярина Тимофея Вельяминова [Окольничий Тимофей Васильевич Вельяминов, впоследствии боярин, в 1380 году собирал пешее войско у Лопасни и в 1381 году был свидетелем завещания Димитрия Донского] и надзирал за слугами его. Но, не чувствуя расположения к светской жизни, Козьма стремился душою на служение Господу. Он открыл сердце свое преподобному Стефану, игумену Махрищскому, который успел испросить согласие боярина и отвел юношу в Симонов монастырь к архимандриту Феодору. Облекши Козьму в иночество с именем Кирилла, святой Феодор поручил его опытному старцу, а потом назначил ему послушание в хлебне и поварне. По временам посещал Симонов преподобный Сергий и прежде прочих посещал Кирилла в хлебне, где подвижник носил воду, рубил дрова, топил печи и, смотря на пылающий огонь, говорил сам себе: "Смотри, Кирилл, не попасть бы тебе в вечный огонь". Эти смиренные труды Кирилла продолжались 9 лет; потом уважаемый братиею за подвижническую жизнь он был удостоен иерейства; а по возведении святого Феодора на святительскую кафедру в 1390 году назначен архимандритом обители. Кирилл, будучи архимандритом, не изменил образа жизни и в свободное время выходил на работу вместе с послушниками; но посещения богатых и знатных людей смущали смиренный дух подвижника. Он недолго оставался настоятелем и перешел подвизаться на Старое Симоново. И здесь шум города беспокоил любителя безмолвия: преподобный Кирилл молил Богоматерь указать ему место, удобное для спасения души. Однажды ночью читал он акафист Богоматери и услышал голос от Ее иконы: "Иди на Белое озеро, - там тебе место". Вместе с тем Кирилл увидел на дальнем севере прекрасную местность, озаренную светом.

В числе иноков Симонова монастыря был тогда преподобный Ферапонт, уроженец Волока-Ламского, в миру Феодор, из рода дворян Поскочиных. Он тайно ушел из родительского дома, постригся в Симонове, проводил жизнь подвижническую и по временам слушал наставления преподобного Сергия. Незадолго до видения, которого удостоился Кирилл, Ферапонт, связанный с ним узами духовного дружества, был послан настоятелем по какому-то делу в дальнюю Белозерскую сторону. С посохом странническим ходил он по живописным берегам Белого озера, пленился тишиною густых лесов и вынес оттуда жажду уединения пустынного.

Дождавшись возвращения друга, Кирилл спросил Ферапонта: есть ли на Белом озере место, где бы можно было безмолвствовать иноку? Ферапонт отвечал, что там много прекрасных мест. Друзья ушли тайно в пустынную сторону, долго ходили по Белозерскому краю, тогда еще глухому и малолюдному, и взошли на гору Мауру. Здесь леса, луга и воды соединились на огромном пространстве; подошву высокой горы омывают волны озера Сиверского. С одной стороны быстрая Шексна извивается по лугам необозримым, с другой - несколько синих озер разбросано среди густых дебрей.

Здесь преподобный Кирилл узнал прекрасную местность, указанную ему в видении; он пал с усердною молитвой пред иконою Богородицы, которую принес с собой, поставил деревянный крест, и подле него пустынники выкопали себе землянку.

Вскоре Ферапонт ушел далее за 15 верст от Кирилла и поселился между двумя озерами: Пашским и Бородавским, - на красивом высоком месте. Тут он расчистил землю для насаждения овощей и прогонял уныние безмолвия то трудом, то молитвою и бдением.

Между тем преподобный Кирилл более года подвизался в своей землянке, не видясь ни с кем, кроме двух крестьян, которые приносили ему сухой хлеб. После того пришли из Симонова два инока, любимые Кириллом, а вслед за ними стали приходить многие. Преподобный Кирилл увидел, что настал конец безмолвному его уединению; в 1397 году он построил храм в честь Успения Богородицы.

Когда в окрестности распространилась молва, что пришедший из Москвы архимандрит Кирилл устраивает в пустыни монастырь, то соседнему боярину Феодору пришло на мысль, что, верно, архимандрит принес с собою много денег, и он послал слуг своих ограбить его. Но две ночи сряду подходили они к обители и видели вокруг обители ратных людей. Феодор подумал, что, верно пришел кто-нибудь из московских вельмож к Кириллу, и послал узнать, кто такой пришел. Ему отвечали, что более недели, как никого из посторонних не было в обители. Тогда Феодор пришел в чувство и, поспешив в обитель, со слезами исповедал Кириллу грех свой. Преподобный сказал ему: "Будь уверен, сын мой Феодор, что ничего нет у меня, кроме одежды, которую видишь на мне и нескольких книг". Боярин с того времени стал благоговейно уважать преподобного Кирилла.

Когда в обители Кирилловой умножилось число братии, он дал для нее устав общежития и освящал его примером своей жизни. В церкви никто не смел беседовать, и никто не должен был выходить из нее прежде окончания службы. За трапезу каждый садился на своем месте, и в трапезе была тишина. Весьма строго заповедал преподобный Кирилл, чтобы ни при нем, ни после него хмельных напитков не только не пили, но и не держали в обители. Из трапезной каждый молча шел в свою келью, не заходя к другому. Никто не смел получать ни писем, ни подарков, помимо настоятеля, - к нему приносили нераспечатанные письма; без его благословения и не писали писем. Деньги хранились в монастырской казне, и ни у кого не было никакой собственности. Даже пить воду ходили в трапезную: в келье же ничего не держали, кроме икон и книг, и она никогда не запиралась. Иноки старались один пред другим являться как можно раньше к службе Божией и на монастырские работы, подвизаясь не для людей, а для Господа. Когда случался недостаток в хлебе и братия понуждали настоятеля послать за хлебом к христолюбцам, Кирилл отвечал: "Бог и Пречистая Богоматерь не забудут нас - иначе зачем и жить на земле?" - и не дозволял докучать мирянам просьбами о подаянии.

Почти одновременно с Кирилловым монастырем возникла и обитель Ферапонтова. Когда к преподобному Ферапонту стали стекаться любители пустынной жизни, он построил в 1398 году храм Рождества Богородицы и учредил общежитие, но не согласился принять на себя ни священства, ни игуменства. На усиленные просьбы братии, желавшей иметь его настоятелем, старец отвечал: "Не я оградил это место, а Пречистая Богородица: Она и может наставить вас на все полезное". Но преподобный Ферапонт оставался для всех отцом и наставником. Устав обители был во многом сходен с Кирилловским; братия занималась то списыванием книг, то плетением сетей для ловли рыбы. В монастыре была крайняя скудость до того времени, пока князь Андрей Можайский, сын Донского, владевший и Белозерскою страною, не пожаловал новой обители земли и озера и прислал утварь для храма ее.

Друзья, основатели пустынных обителей, приходили друг к другу для духовной беседы. Но в 1408 году им суждено было расстаться: князь Андрей, давно желавший построить монастырь близ Можайска, вызвал к себе преподобного Ферапонта и умолил его принять на себя устроение новой обители. На просьбы князя старец сначала отвечал только слезами, но потом согласился исполнить волю его или, лучше сказать, волю Божию. Он покинул свою пустыню [Белозерский Ферапонтов монастырь упразднен в 1798 году, и древняя соборная церковь ею обращена в приходскую] и переселился в Можайск, где при богатых средствах князя скоро устроился монастырь Рождества Богородицы в Лужках, в версте от города. Основатель новой обители пользовался особенным уважением первосвятителя Фотия, который с любовию беседовал с ним о духовной жизни и облек его саном архимандрита. После 18-летнего настоятельства в Можайском монастыре преподобный Ферапонт преставился в глубокой старости 27 мая 1416 года [Мощи преподобного Ферапонта почивают под спудом в соборной церкви основанного им Можайского Лужецкого монастыря].

Приближался уже конец земных подвигов преподобного Кирилла. Господь наградил угодника Своего даром прозорливости и чудотворений: преподобный Кирилл узнавал помыслы приходивших к нему, исцелял больных, умножал молитвою запасы монастырские, щедро раздавая хлеб нищим во время голода; укротил бурю на озере осенением животворящего креста, испросил чадородие Белевскому князю Михаилу и супруге его Марии.

Приближаясь к блаженной кончине, богоносный Кирилл призвал к себе братию, строго заповедал не нарушать данного им устава и сказал рыдавшим ученикам своим: "Не скорбите о моем отшествии: если получу дерзновение у Господа и труд мой будет угоден Ему, то не только не оскудеет обитель моя, но еще больше распространится по отшествии моем, - только любовь имейте между собою". Он блаженно почил на 90-м году своей жизни 9 июня 1427 года [Мощи преподобного Кирилла почивают под спудом в обители его, между Успенским собором и церковью во имя его. Над мощами поставлена рака из кипарисных досок, обложенная басменным серебром в 1643 году. В обители сохранились памятники преподобного Кирилла: 1) икона Богородицы Одигитрии, принесенная им из Симонова: она богато украшена золотом и драгоценными камнями; 2) образ преподобного Кирилла, писанный при жизни его преподобным Дионисием; 3) два креста деревянных, срубленных чудотворцем: один из них, восьмиконечный, поставлен им самим в часовне, сооруженной подле первоначальной его землянки, а другой, четвероконечный, сделанный им же из сосны, которая едва не убила его своим падением, теперь обозначает место бывшей землянки. Оба эти креста покрыты навесами на каменных столбах; 4) фелонь и подризник преподобного Кирилла из белого мухояра; 5) разные келейные вещи, как-то: колпак, вязанный из шерсти, тулуп, кожаный пояс, дорожный посох черемхового дерева, деревянный ковш и две медные чашки с кожаными влагалищами].

Преподобный Кирилл любил заниматься списыванием книг [Сам преподобный Кирилл много потрудился в списывании книг. Доселе целы в обители его 17 рукописей - книги чудотворца Кирилла: 7 Евангелий; Апостол, Псалтирь, 3 книги Правил, Лествица, 4 Канонника. Два Евангелия писаны рукою Христофора, ученика преподобного Кирилла: один Канонник писан в 1405 году, а другой в 1423 году "по благословению старца Кюрилы игумена" рукою преподобного Мартиниана, так же ученика Кириллова. Весьма замечательны две книги Правил, писанные рукою самого преподобного Кирилла. В одной из них, кроме ответов на вопросы Феогноста Сарайского и правил против суеверных примет, помещены выписки из Галена о происхождении грома и молнии, о падающих звездах, об устройстве земли, о землетрясениях, о четырех стихиях, о морях. Ясно, что преподобный Кирилл читал и изучал книги о законах видимой природы, приобретал познания о ней, поверенные опытом и рассудительностию, и тем рассеивал предрассудки народа (Обзор Русской Духовной Литературы, 1, 580). В XVI веке ни одна из обителей русских не была так богата рукописями, как Кириллова. По описи XVII века, в ней хранилось до 2092 рукописей. Хотя многие из них поступили в Патриаршее и другие книгохранилища, но библиотека Кирилловская и теперь еще заключает в себе немало замечательных рукописей. Они описаны отчасти С. П. Шевыревым в книге его "Поездка в Кириллов монастырь"]. После него сохранилась подлинная духовная грамота, писанная на столбце обыкновенной бумаги мелким, четким и красивым почерком [В этой духовной грамоте чудотворец Кирилл поручает обитель свою покровительству князя Андрея и говорит: "Если кто не захочет жить по моему преданию и не станет слушать игумена, вели, государь, выгнать того из монастыря". Житие преподобного Кирилла и множество чудотворений описаны Пахомием Логофетом со слов преподобного Мартиниана и других учеников чудотворца], и три послания, которые, отличаясь простотою изложения и искренностью благочестивой души, глубоко назидательны. В одном из них, писанном к великому князю Василию Дмитриевичу, чудотворец говорит: "Ты, государь, приобретаешь себе великую пользу душевную смирением своим, посылая ко мне грешному, нищему, недостойному, страстному и чуждому всякой добродетели, с просьбою о молитве. Я, грешный, с братиею своею рад, сколько силы будет, молить Бога о тебе, нашем государе, и о княгине твоей и о детях твоих и о всех христианах, порученных тебе Богом. Но будь и сам внимателен к себе и ко всему княжению, в котором Дух Святый поставил тебя пасти людей, искупленных кровию Христовою. Чем больше удостоен ты власти, тем более строгому подлежишь ответу. Воздай Благодетелю долг твой, храня святые Его заповеди и уклоняясь от путей, ведущих к погибели. Как на корабле, если ошибется наемный гребец, вред от того бывает не важный; если же ошибется кормчий, то губит весь корабль: так, государь, бывает и с князьями. Если согрешит боярин, наносит пакость себе, а не всем; но если согрешит сам князь, причиняет вред всему народу. Слышал я, что у тебя, великий князь, великое несогласие с твоими сродниками, князьями Суздальскими; ты выставляешь свою правду, а они - свою; кровь христиан льется. Осмотрись, государь. Если они правы в чем-либо, уступи им смиренно; если в чем правда на твоей стороне, стой за правду. Если они будут кланяться тебе, Бога ради, государь, окажи им милость, сколько можно, покажи к ним любовь и сострадание, дабы не погибли, блуждая в татарских странах. Никакая власть, ни царская, ни княжеская, не может избавить нас от нелицемерного Суда Божия; а если будешь любить ближнего, как себя, если утешишь души скорбные и огорченные, - это много поможет тебе, государь, на страшном и праведном Суде Христовом".

Благотворителю своему, князю Андрею Можайскому и Белозерскому, богомудрый старец напоминает посланием, что он поставлен от Бога удержать людей от зла в своей отчизне. "Смотри, государь, чтобы судьи судили суд праведно, как пред Богом, не кривя; чтобы не было подлогов и поклепов... Наблюдай, чтобы не было в твоей области питейных домов, - от них великая пагуба людям: крестьяне пропиваются, а души их гибнут... Также пусть не будет у тебя и таможенных сборов, - эти деньги неправедные. Пусть не будет в твоей вотчине ни разбоя, ни воровства. Если не уймутся от злого дела, вели наказывать, кто чего стоит. Унимай подчиненных твоих от скверных слов и брани, - все это гневит Бога. Если не потщишься управить всем тем, взыщется на тебе, потому что ты - властелин над своими людьми, поставленный Богом. Не ленись сам давать управу крестьянам; это вменится тебе выше поста и молитвы. Удерживайтесь от пьянства. Подавайте по силе милостыню. Вы часто не можете поститься и молиться ленитесь: пусть же милостыня восполнит недостатки ваши".

Звенигородского князя Юрия Дмитриевича преподобный Кирилл утешал в скорби о болевшей супруге и по смирению своему просил, чтобы князь отложил намерение приехать к нему в монастырь. "Знаю, государь, - писал старец, - что по грехам моим выйдет из того искушение, если поедешь ко мне. Извещаю тебя наперед, что нельзя тебе видеть нас: оставлю монастырь и уйду, куда Бог наставит. Вы думаете, что я тут добрый, святой человек. Нет! Истинно я всех грешнее и окаяннее и исполнен срама. Не удивляйся сему, князь Юрий: слышу, что ты сам читаешь и знаешь Священное Писание и понимаешь, какой вред происходит от человеческой похвалы, особенно для нас слабых. Был у нас брат твой, князь Андрей; но здесь его вотчина, и нам нельзя было не отдать поклона своему государю. А твоей вотчины здесь нет. Если поедешь ты сюда, все люди станут говорить: для Кирилла поехал князь" [Послания преподобного Кирилла напечатаны в Исторических Актах, I, № 12, 16 и 17].

Знаменитая Лавра чудотворца Кирилла [Обитель преподобного Кирилла во многих актах называется лаврою. Наружный вид ее подобен укрепленному городу: высокая трехъярусная ограда, более 700 саж. в окружности с 10 огромными башнями, не считая малых, окружает монастырь, разделенный на несколько частей; одна из них, заключающая в себе тот холм, в котором была землянка преподобного Кирилла, называется Ивановским монастырем. Кириллов монастырь был некогда весьма богат и имел до 20 000 крестьян. Теперь средства его значительно оскудели, но следы прежнего богатства еще видны в украшениях храмов и икон и в драгоценностях ризницы, которая почитается одною из лучших в России] и по преставлении его долго и неослабно соблюдала устав своего основателя; она почиталась основным камнем иночества для всего севера Русской земли и воспитала в недрах своих многих дивных подвижников, которые разошлись по крайним пределам севера и светили миру из пустынных своих обителей, как яркие звезды во мраке ночи.

Не всех духовных чад великого отца нашего Сергия могли мы исчислить в нашем кратком рассказе: имена и деяния многих из них известны единому Богу, Которому посвятили они многотрудную жизнь свою. На духовном потомстве заступника земли Русской сбылось обетование, дарованное ему в дивном видении; птенцы гнезда его свили свои пустынные гнезда, и бесчисленное множество прекрасных птиц Божиих наполнило собою дебри и тундры сурового севера, поморье и острова Ледовитого моря [О подвигах духовного потомства преподобного Сергия, которое возникло в лавре Кирилловой и других обителях, основанных учениками Радонежского чудотворца, мы будем говорить в одной из следующих глав].


Глава VII

Друзья и собеседники преподобного Сергия Радонежского: Стефан Махрищский, Димитрий Прилуцкий, святитель Дионисий Суздальский с учеником своим преподобным Евфимием. - Проповедники веры Христовой: святитель Стефан в великой Перми; Сергий и Герман Валаамские и Арсений Коневский - на островах и берегах Ладожского озера; Кирилл Челмоюрский - в стране Каргопольской; авва Лазарь - между лопарями. - Начало упадку новгородской вольности. - Юродивые в Новгороде: Николай Кочанов и Феодор.

У друзей Божиих бывают и друзья святые. Таковы были друзья богоносного распространителя иноческой жизни чудотворца Сергия: преподобные Стефан Махрищский и Димитрий Прилуцкий, святители Дионисий Суздальский с учеником своим Евфимием и Стефан Пермский.

Первое место между ними занимает преподобный Стефан Махрищский как ближайший собеседник Радонежского отшельника почти с самого водворения его в пустыни. Рожденный и воспитанный в Киеве Стефан постригся в Печорской обители и провел там несколько лет в подвигах послушания и молитвы. Притеснения папистов заставили его вместе с другими Печерскими иноками искать убежища в Москве, где благосклонно принял его великий князь Иоанн, сын Калиты и отец Донского. По грамоте его и благословению святителя Стефан поставил себе келью в уединенном месте на берегу речки Махрищи в 35 верстах от обители Сергиевой; своими руками рубил он лес и обрабатывал землю, чтоб иметь пропитание от трудов своих. Желая сохранить безмолвие, он сначала не хотел принимать приходивших к нему, но потом уступил просьбам усердия. Когда собралось к нему несколько ревнителей иноческой жизни, киевский подвижник поставил храм Святой Троицы, кельи и трапезу и ввел общежитие; святитель [Житие преподобного Стефана написано игуменом (впоследствии епископом Вологодским) Иоасафом по воле митрополита Макария, при пособии кратких записок, составленных столетним монахом Серапионом. Автор жития (рукопись Сергиевой Лавры, 692, л. 712) полагает, что Стефан рукоположен митрополитом Феогностом; но Феогност скончался прежде великого князя Симеона, а Стефан получил грамоту от Иоанна II при архипастырстве святого Алексия] посвятил его в сан иерея и игумена. Это было, вероятно, в 1358 году [Русские Святые, под 4 июля, с. 8].

Приняв настоятельство, Стефан был примером добродетелей для братии; он трудился более всех, носил убогое рубище, был кроток и молчалив. Особенные обстоятельства доставили подвижнику Махрищскому утешение видеть у себя в монастыре преподобного Сергия, который пришел туда, уклоняясь от неудовольствия, воздвигнутого родным его братом. Когда игумен Махрищский услышал о приходе игумена Радонежского, он велел ударить в било и вышел к нему навстречу со всею братией: оба они поклонились друг другу до земли, прося взаимно благословения, и долго не вставали, потому что ни один из них не хотел принять на себя первенства. Наконец, умоленный блаженным Стефаном, преподобный Сергий дал благословение ему и всей братии. Он пробыл несколько дней в монастыре Махрищском и выпросил себе одного из тамошних иноков, хорошо знающего окрестности, чтобы избрать себе место для безмолвного уединения [При этом случае Стефан сказал Сергию: "Ничтоже есть в монастыре сем, еже возбранено тебе". Знаменательные слова, служащие как бы основанием продолжающейся доныне духовной зависимости обители Махрищской от Лавры Сергиевой] . Такое место нашлось в 15 верстах от Махры над рекою Киржач [Об основании Благовещенского монастыря на Киржаче сказано выше в VI главе].

Нечто подобное тому, что случилось с преподобным Сергием, суждено было испытать и преподобному Стефану: он также должен был удалиться из своей обители и основать монастырь в другом месте. Близ Махры жил один благочестивый человек, хранивший от юности чистоту телесную, смирение и любовь ко всем; он отдал обители Махрищской свою усадьбу с засеянными полями, а сам принял иночество с именем Григория и был любимым учеником блаженного Стефана. Это было не по сердцу соседним владельцам: они знали уважение великого князя Димитрия к Стефану и опасались, чтобы земли, которыми они владели, не перешли во владение монастыря. Четверо из них, братья Юрцовские, подняли гонение на игумена и грозили убить его, если он не уйдет из Махры. Тогда преподобный Стефан, уступая место злобе, удалился вместе с Григорием на север и в 60 верстах от Вологды на реке Авнеже основал в 1370 году [Описание Махрищского монастыря, с. 10] пустынную обитель с храмом Святой Троицы. Пустынножителям помогал богатый землевладелец Константин Дмитриевич, который и сам принял иночество с именем Кассиана.

Великий князь Димитрий прислал книги и другие вклады в Авнежскую пустынь, а Стефана вызвал в Москву, принял его с любовию и велел остаться в Махрищской обители, которой тогда же пожертвовал земли и угодья [Оставляя Авнежскую пустынь, преподобный Стефан передал настоятельство Григорию, а Кассиана поставил келарем. Оба они были в 1392 убиты при разорении обители их вятскими татарами. В 1524 году один земледелец при расчистке леса (выросшего на месте запустелого монастыря) нашел мощи преподобных Григория и Кассиана; над ними поставили часовню. Махрищский настоятель Варлаам царским иждивением построил в 1560 году над гробом преподобных монастырь с храмами Св. Троицы и великомученика Георгия, а блаженный митрополит Макарий поручил Вологодскому епископу Иоасафу освидетельствовать мощи, и затем установлено совершать местно память преподобных Григория и Кассиана 15 июня. Обитель упразднена в 1764 году, но придел Троицкого храма остается посвященным имени преподобных, а на гробнице стоит древняя икона их. Явление мощей и чудеса блаженных Григория и Кассиана описаны тем же Иоасафом, который написал Житие преподобного Стефана (Обзор Русской Духовной Литературы, I, параграф 133)].

Всегда кроткий и покорный Стефан возвратился в Махру, продолжал подвизаться в подвигах духовной жизни и по временам, как уверяет предание, приходил для беседы к великому чудотворцу Сергию. Достигнув глубокой старости и предчувствуя приближение кончины, он облекся в великую схиму и предал дух свой Господу 14 июля 1406 года [Мощи преподобного Стефана обретены нетленными при построении каменного храма Св. Троицы в 1550 году, но оставлены в новом храме под спудом. От кожаного параманда, найденного на персях мощей и вложенного в серебряный крест, последовало несколько исцелений (Описание Махрищского монастыря, с. 16). Описание чудес преподобного Стефана и служба ему составлены тем же Иоасафом. В начале XVII века Махрищская обитель, разоренная ляхами, приписана к Сергиевой Лавре].

Подвиги преподобного Димитрия Прилуцкого начались на родине его в Переяславле-Залесском. Сын богатого купца, обученный в юности чтению книг он не стремился к земному богатству, но искал Небесного. Приняв пострижение в Нагорном Борисоглебском [Нагорный Борисоглебский монастырь находился в 2 верстах от Переяславля-Залесского, близ дороги в Ростов, на высоком месте. Теперь там городское кладбище] монастыре, он снискал себе чистою, равноангельною жизнию любовь и уважение братии. Спустя несколько лет Димитрий основал на берегу Переяславского озера Николаевский монастырь [Переяславский Николаевский монастырь, что на болоте, подле города и озера Клещина, существует и теперь, но весьма скуден] с правилами строгого общежития для братии.

Друзья Божии любят друг друга: блаженный Димитрий в первый раз познакомился с дивным пустынником Радонежским тогда, когда преподобный Сергий приходил в Переяславль и был посвящен в сан игумена [Смотри в V главе]. Это было в 1354 году. С того времени преподобный Димитрий часто ходил к преподобному Сергию для духовных бесед и возвращался с одушевлением на новые подвиги. Он был весьма красив лицом, и красота его расцветала от поста; во избежание искушений в обители, посещаемой мирскими людьми, он закрывал лицо свое куколем и избегал женщин. Одна из именитых жен переяславских, слышавшая о необыкновенной красоте его, захотела непременно видеть лицо его, и ей удалось это тогда, когда преподобный готовился к священнослужению; но нецеломудренная внезапно поражена была расслаблением. Братия, увидев жалкое положение ее, сжалились над нею и просили настоятеля простить ее. Тронутый раскаянием и слезами ее, он сказал: "Зачем ты хотела видеть грешника, уже умершего миру?" - и крестным знамением возвратил ей здравие.

Слух о высокой жизни преподобного Димитрия дошел до соименного ему великого князя, который просил подвижника быть восприемником детей его. Преподобный исполнил желание доброго князя и получил от него щедрые дары для обители. Но, избегая славы человеческой, он решился удалиться в глухое место и отправился с любимым учеником своим Пахомием на север, тогда еще малолюдный, в непроходимые дубравы вологодские. При слиянии рек Лежи и Великой, недалеко от Авнежской волости, он поставил храм Воскресения Христова, существующий доныне; но окрестные жители, боясь потерять часть земли своей, не дозволили устроить монастырь. Смиренный отшельник рад был и тому, что успел построить церковь [В Житии преподобного Димитрия сказано: "У людей этого края мало было духовной пищи Божественного Писания и назидания. Пришед в эту страну, Димитрий видел и слышал, что церквей Божиих там мало, а нужды в них много"], и, не желая быть никому в тягость, ушел в Вологду, где еще не было до него обителей иноческих. За 3 версты от города полюбилось ему уединенное место "при луке" (излучине) реки Вологда. Здесь преподобный Димитрий решился основать монастырь. Владельцы места (Илья и Исидор) с радостию подарили землю и сами затоптали свои озими и нивы, чтобы немедленно приступить к постройке храма. Каждый из жителей Вологды спешил жертвовать, сколько кто мог. Многие из учеников преподобного Димитрия перешли из Переяславля к нему на Прилуки. Так составилась в 1371 году первая общежительная обитель с храмом Спасителя в окрестностях Вологды.

Блаженный игумен нового монастыря подвизался в молитве и трудах. Он не искал ничего от людей и не прерывал молитвенного правила для богатых посетителей, но любил втайне помогать бедным. Пища его состояла из одной просфоры с теплою водою; одеждою в зимнее и летнее время служил ему ветхий овчинный тулуп. Для братии принимал он подаяние от мирян, но с разбором. Одному благотворителю, человеку скупому и немилостивому, он сказал: "Отнеси назад, что принес нам, и накорми слуг и сирот-крестьян, живущих у тебя, чтобы не страдали они от голода и наготы; когда останется от того что-нибудь, принеси нашей нищете".

Другой опыт прозорливости показал преподобный Димитрий на родном своем брате, переяславском купце, который, торгуя неудачно и обремененный долгами, два раза приходил к Прилуцкому игумену за благословением на путь в Югру и Печору, к диким народам чуди и самояди. По благословению преподобного Димитрия он торговал счастливо: после первой поездки уплатил все долги свои, а после второй разбогател. Но в третий раз блаженный старец отказал ему в благословении, советуя довольствоваться тем, что уже нажил. Купец не послушался и пропал без вести в дикой стороне.

Однажды, занимаясь работою вместе с братией, преподобный Димитрий вздохнул и сказал: "Мы, братия, строим земные, тленные дела, а благоверный великий князь Димитрий уже не печется о суетной жизни". Спустя несколько дней пришло известие, что великий князь скончался в тот самый день и час.

Когда преподобный Димитрий достиг глубокой старости и приближался к блаженной кончине, братия спросила, где похоронить его. "Бросьте, - отвечал он - грешное тело мое в болото". Он мирно преставился 11 февраля 1392 года. Мощи его были погребены в построенном им храме [Мощи преподобного Димитрия почивают под спудом в соборной Спасской церкви Прилуцкого монастыря, построенной над гробницею его в 1537 году. Спасоприлуцкий второклассный монастырь до отобрания имений имел около 3000 крестьян] и прославлены многими чудесами [Житие преподобного Димитрия описано Прилуцким игуменом Макарием со слов Пахомия, ученика и преемника Димитрия. Оно помещено в Минее митрополита Макария под 11 февраля вместе с похвалою и словом о чудесах (Обзор Русской Духовной Литературы, I, параграф 91). Служба и дополнение к житию и чудесам составлены Прилуцким иеромонахом Лонгином].

Святитель Дионисий, в миру Давид, с молодых лет посвятил себя на служение Богу; по примеру киевских подвижников он выкопал себе пещеру на берегу реки Волга, в 3 верстах от Нижнего Новгорода [Преподобный Дионисий пришел в Нижний из Киева и принес с собою список с Печерской иконы Богородицы. Этот образ, сохраняемый доныне в Нижегородском Печерском монастыре, почитается чудотворным]. Сначала он жил здесь один отшельником, а потом, когда собрались к нему и другие искатели безмолвия (около 1335 года), основал монастырь в честь Вознесения Господня. Обширным знанием Правил Веры и строгою подвижническою жизнию Дионисий приобрел всеобщее уважение. Современники видели в нем "мужа кроткого, рассудительного, знающего Святое Писание, учительного, славного постничеством и исполненного любви ко всем" [Степенная книга, I, с. 528. Собрание летописей, VIII, с. 20, 21]. Под опытным его руководством воспитались в иноческой жизни великие подвижники: Евфимий Суздальский, Макарий Унженский и Павел Высокий [Павел Высокий, по словам современников, "старец книжный и чудный, и философ велий", скончался 1 января 1382 года. Приписываемые ему сочинения исчислены в Обзоре Русской Духовной Литературы, I, параграф 72].

Князья Нижегородские, Борис и Андрей Константиновичи, уважали блаженного Дионисия; супруга последнего из них княгиня Анастасия основала в престольном своем городе на берегу реки Волги Зачатиевский девичий монастырь и приняла в нем по смерти мужа пострижение с именем Вассы. Она всегда пользовалась наставлениями преподобного Дионисия [Княгиня Анастасия по кончине супруга оставалась еще 4 года в мире бездетною вдовою. Потом, даровав свободу всем слугам своим, раздала богатство церквам и нищим и пострижена преподобным Дионисием на 40-м году от рождения. Она была настоятельницею в своей обители, подвизалась в смирении и терпении, пребывала без пищи по несколько дней, ночи проводила в молитве, носила на теле власяницу вместо белья и приобретала пропитание трудами рук своих. Княгиня-подвижница, приняв схиму с именем Феодоры, скончалась 47 лет в 1378 году. Память ее местно чтится 16 апреля. Мощи ее перенесены в Спасский Нижегородский монастырь и почивают там под спудом (Карамзина, V, прим. 4. Нижегородские губернские ведомости, 1847, № 5)].

Святитель Алексий, лично зная добродетели и образованность Дионисия, рукоположил его в сан епископа Суздальского в 1374 году. По кончине святого Алексия, когда великий князь Димитрий настоятельно хотел видеть митрополитом любимца своего Михаила (Митяя) и созвал епископов для посвящения его в Москве, только один из них, блаженный Дионисий, смело поддерживал убеждение, что по зависимости Русской Церкви от Цареградской поставление первосвятителя без воли Вселенского Патриарха будет незаконно. Великий князь должен был согласиться с мнением Дионисия, и Митяй отправился в Константинополь, угрожая, что по возвращении лишит Дионисия сана и своими руками спорет скрижали с его мантии.

Вслед за Митяем поспешил туда и Дионисий по вызову Патриарха [Грамота Патриарха в Исторических Актах, 1]. Он пробыл в Царьграде более года и объяснил Патриарху опасность, угрожающую Русской Церкви от ереси стригольников, усилившейся в Новгороде и Пскове [О ереси стригольников мы будем говорить в своем месте. Из этой поездки блаженный Дионисий прислал в свою епархию: 1) два списка с иконы Богородицы Одигитрии: один из них находится в Суздальском, а другой в Нижегородском соборе; 2) часть животворящего древа и "страсти Христовы", т. е. частицы орудий мучения Спасителя; они сохраняются теперь в Московском Благовещенском соборе, в серебряном крестообразном ковчеге]. Патриарх, лично узнав высокие достоинства Дионисия, почтил его саном архиепископа и дал ему фелонь многокрестную (полиставрий). "Мы нашли его, - писал Патриарх в грамоте, - достойным всякой похвалы; видели пощение и слезы его, молитву и милостыню - все, чем обозначается духовный Божий человек; он присутствовал и на святом Соборе, духовно беседовал с епископами о Священном Писании, причем показал ревность к вере и глубокое разумение священных правил".

После несчастной смерти Митяя блаженный Дионисий мог бы, пользуясь расположением Патриарха, испросить себе сан митрополита, но он не искал земной чести. Между тем московское посольство, состоявшее из духовных и светских лиц, воспользовалось белыми листами с печатью великокняжескою, чтобы написать просьбу от имени Димитрия к Патриарху о поставлении в первосвятительский сан одного из членов посольства - Пимена, архимандрита Переяславского. Патриарх поспешил исполнить мнимое желание великого князя; но Димитрий не хотел видеть обманщика на кафедре чудотворцев Петра и Алексия, заточил Пимена в Чухлому и призвал на митрополию блаженного Киприана.

Блаженный Дионисий в конце 1381 года возвратился из Греции с патриаршим поручением - заботиться об истреблении ереси стригольников в Новгороде и Пскове. "Смирение наше и великий Собор, - писал Патриарх псковичам, - послали к вам боголюбивого архиепископа Суздальского Дионисия, мужа честного, благочестивого, добродетельного, известного хранителя священных канонов; он от лица нашего посетит и благословит вас, научит и наставит устроить должное и соединит вас с соборною апостольскою Церковью Божиею. Вы должны знать, что отлучающиеся от Церкви отлучаются от самого Христа Бога; все, что услышите из уст его, примите, как наше собственное слово". Ревностный святитель успел почти искоренить ересь в двух вольных городах.

Между тем смута церковная продолжалась. По-видимому, Димитрий полюбил Киприана; но после нашествия Тохтамыша великий князь, возвратившись в столицу, был разгневан тем, что митрополит искал убежища у враждебного ему князя Тверского [Князь Тверской во время нашествия Тохтамыша не только не хотел принять участия в отражении врагов от Москвы, но искал для себя великокняжеского достоинства]. Он вызвал блаженного Киприана из Твери, осыпал его укоризнами за оставление паствы во время опасности и изгнал из Москвы, назначив на место его Пимена, которого прежде не хотел видеть [За Пимена, заточенного в Чухломе, вступился Патриарх. Он писал к Димитрию, что мирская власть не должна подвергать телесному страданию архипастыря, хотя бы можно было сомневаться в законности его поставления (Архив Исторический Юридический Калачева, с. 12)]. Впрочем, Димитрий не мог уважать этого хитрого честолюбца и, убедившись в достоинствах и заслугах святого Дионисия, пожелал видеть его на первосвятительской кафедре. Дионисий еще раз в 1383 году предпринял путешествие в Царьград, получил утверждение от Патриарха, но на обратном пути был задержан в Киеве князем Владимиром Ольгердовичем, который объявил, что если Московский князь по своей воле изгнал из Москвы Киприана, митрополита всея России, то он, князь Киевский, задерживает Дионисия. Подвижник-пастырь преставился в заточении 15 октября 1385 [Мощи святого Дионисия почивают открыто в Антониевой пещере. Память его празднуется 26 июня и в день преставления. По древним памятникам он называется чудотворцем (Русские Святые под 15 октября)].

Один из учеников святого Дионисия, преподобный Евфимий, называется "спостником и собеседником" [Апрельская Минея Московской печати 1625 года] преподобного Сергия . Он родился в Нижнем Новгороде и в ранней юности пришел в пещерную обитель Дионисия. Здесь по воле настоятеля Евфимий носил воду и рубил дрова в пекарне; взгляд на огонь возбуждал в нем слезы сокрушения о грехах, ввергающих грешников в огонь вечный. Трудясь неутомимо, он проводил ночи в молитве и постился, употребляя пищу не досыта, а воду пил мерою. Когда князь Борис Константинович в 1352 году пожелал построить в Суздале монастырь и просил у блаженного Дионисия одного из учеников его для настоятельства в новой обители, Дионисий назначил Евфимия. "Не удаляй меня, отче, от пребывания с тобою: тяжело мне жить с чужими", - со слезами говорил Евфимий. "Господня земля, а непослушания бойся", - отвечал Дионисий. Евфимию тогда было 36 лет.

В Суздале принял его святой епископ Иоанн, первопрестольник [Князь Константин Васильевич Суздальский перенес столицу свою в Нижний Новгород и испросил себе у Патриарха особого епископа Нижегородского и Суздальского. Первым архипастырем на этой новой кафедре был святой Иоанн] Суздальский, ревностный архипастырь, сеявший семя слова Божия на новой ниве между дикою мордвою [Мордва покорена и присоединена к Нижегородской области тем же князем Константином], бескорыстный и сердобольный, облегчивший повинности крестьян - жителей церковных земель и устроивший богадельни для больных и престарелых. Он сам указал место для обители вблизи города на берегу реки Каменки, рукоположил Евфимия в сан архимандрита и освятил новопостроенный храм в честь Преображения Господня [Мощи святителя Иоанна почивают открыто в Суздальском соборе. Память его празднуется 15 октября. Рукописная служба с каноном сохраняется в библиотеке Спасо-Евфимиева монастыря (Владимирский Сборник, с. 165)]. При самом построении храма преподобный Евфимий приготовил в нем место для своего погребения и своими руками обтесал камни для гроба. К смиренному подвижнику собралось до трех сот человек. Он посещал иногда преподобного Сергия Радонежского и подражал равноангельной жизни его, раздавал пищу бедным, успокаивал больных, платил долги за должников и защищал угнетаемых. После 52-летнего настоятельства блаженный старец преставился 88 лет 1 апреля 1404 года [Мощи преподобного Евфимия обретены нетленными при копании рвов для нового каменного храма 7 июня 1507 года. Они почивают открыто в соборной Спасской церкви второклассного Суздальского Евфимиева монастыря. Житие и чудеса преподобного Евфимия описаны иноком обители его Григорием в XVI веке. Ризница монастырская богата старинными утварями; в библиотеке много старопечатных книг и несколько замечательных рукописей]. Память преподобного Евфимия прославлена многими чудотворениями.

К числу друзей великого чудотворца Сергия принадлежит также святой Стефан, богомудрый просветитель и апостол земли Пермской. Уроженец Великого Устюга, сын благочестивых родителей он еще в юных летах отличался необыкновенными дарованиями и любознательностию. В сердце его горело желание посвятить жизнь свою просвещению диких обитателей севера - зырян, которых он встречал на торгу в родном своем городе.

Для приготовления себя к святому и великому делу он пошел в "Ростов и постригся в Григорьевском монастыре [Монастырь святого Григория Богослова, в углу Ростовского кремля, давно уже упразднен. Церковь его совершенно обветшала и вход в нее закладен], где было много книг. Здесь он выучился по-гречески [По древнему житию преподобного Петра царевича, в Ростовском соборном храме при епископе Кирилле "на левом клиросе пели по-гречески, а на правом по-русски"], занимался языком зырян (который знал еще на родине), составил зырянскую азбуку и перевел на этот язык несколько церковных книг. Решась на подвиг апостольский, он упражнялся в смирении, кротости, терпении и любви, чтобы переносить все неприятности и скорби для Господа без вреда великому делу и своей душе.

В 1379 году блаженный Стефан явился в Москву к Герасиму, епископу Коломенскому, управлявшему делами митрополии [Это было по кончине святого Алексия, когда Митяй отправился в Царьград за посвящением]. "Благослови меня, владыко, - просил Стефан, - идти в страну языческую, великую Пермь; хочу учить вере людей неверных, привести их ко Христу или пострадать за Христа моего". Епископ увидел в Стефане особенное призвание Божие, удостоил его священства, снабдил антиминсами и святым миром; а великий князь дал ему охранную грамоту.

Из Устюга блаженный Стефан спустился по Северной Двине до впадения в нее реки Вычегды. Здесь начинались тогда поселения зырян; здесь предстояло ему много борьбы, трудов, лишений и скорбей; здесь стало пред ним язычество лицом к лицу, с непримиримою злобою против истины. Главными идолами зырян были Воипель и Золотая Баба. Кроме того, зыряне поклонялись огню, камням и деревьям, верили в духов добрых и злых и слыхали о великом духе, будто бы недоступном для поклонения. У них были кудесники (волхвы), готовые на все для защиты дикого язычества.

Первым зырянским поселением, которое встретил Стефан при устье Вычегды, был Котлас. Здесь радушно приняли московского проповедника; он крестил здесь многих жителей и основал храм [История Российской Иерархии, VI, с. 567]. Продолжая далее путь по правому берегу реки Вычегды, ставя по местам кресты и часовни, как самые понятные для простых людей указания новой веры, Стефан остановился при слиянии реки Вымь с Вычегдою, в главном поселении зырянского народа Усть-Выме. Простые сердцем люди с изумлением слушали нового проповедника и крестились; они часто приходили к благовестнику, беседовали с ним и полюбили его. Когда число уверовавших возросло значительно, блаженный Стефан построил здесь храм Благовещения Богородицы, имея в виду то, что, как Благовещение было началом спасения для всего мира, так и церковь эта послужит начатком спасения земли Пермской [Эта Благовещенская церковь была после кафедральною святого епископа Стефана и его преемников, а позднее принадлежала к Усть-Вымской Архангельской обители]. Новосозданная церковь привлекла к себе не только уверовавших, но и неверных зырян, которые часто приходили к ней, чтобы только полюбоваться ее красотою, и отходили с мыслию о величии Бога христианского. Но много было и таких между зырянами, кто по привязанности к старому зловерию оскорблял проповедника и покушался убить его. Предметом особого поклонения зырян-язычников была "прокудливая" береза, громадная по толщине и вышине. Святой Стефан срубил и сжег обожаемое неверными дерево и сильною речью обратил ко Христу многих озлобленных язычников. На этом месте он поставил храм в честь Архистратига Михаила, победителя духов тьмы [При Архангельской церкви святой Стефан устроил обитель для сотрудников своих, подвизавшихся в обращении язычников ко Христу. Здесь же заведена им и школа. Престол Архангельского храма был поставлен над пнем боготворимого язычниками дерева, которое, по преданию, доныне сохранившемуся между зырянами усть-вымскими, было не береза, а ель. Достоверность этого предания подтверждается тем, что зыряне называют предков своих идолослужителей "ельниками", т. е. поклонниками ели, шишками которой питаются мелкие зверьки. Известно, что звероловство составляет главный промысел зырян].

Упорнейшие из неверных, особенно волхвы, кудесники и старцы, неоднократно собирались к Стефану и вступали с ним в торжественные прения о вере в присутствии многочисленного народа; но каждый раз были побеждаемы и посрамляемы. Благодаря этому обратилось ко христианству еще великое множество мужей, жен и детей. Тогда Стефан начал учить их пермской грамоте, им же изобретенной, и книгам: Часослову, Осьмогласнику, Псалтири и другим, переведенным им на пермский язык книгам; а обучившихся, судя по их успехам, одних предназначал во священники, других - в диаконы, третьих - в чтецы. Учил их также церковному пению и письму, заставляя переписывать книги, а сам переводил другие с русского на пермский. Радуясь успеху предприятия и видя, как ежедневно умножается стадо Христово, святой благовестник построил еще несколько храмов в разных местах по рекам и погостам, где жили зыряне. Сооружение церквей сопровождалось повсюду сокрушением идолов. Святой Стефан сам с учениками своими днем и ночью, при народе и без народа обходил леса, погосты, распутия, входил в дома жителей и где только ни отыскивал кумиры и кумирницы, все это разрушал и предавал огню. Равным образом все приношения язычников, которые были повешены вокруг идолов или над ними и служили украшением их, как-то: шкуры соболей, куниц, горностаев, бобров, лисиц, белок и других зверей - собирал в кучи и сжигал, к немалому удивлению зырян, которые не могли понять, почему он не хочет воспользоваться сам этими ценными мехами.

Против распространения христианства восстал старшина вымичей, престарелый кудесник и начальник волхвов, которого зыряне чтили более всех своих чародеев. Имя ему было Пам, или Пам-Сотник. "Не оставляйте, - говорил он, - богов отеческих, не слушайте московского бродягу. Может ли быть для нас из Москвы что-либо доброе? Не оттуда ли пришли на нас тяжкие дани и насильства, тиуны и приставники? Но меня слушайте, вашего одноземца, одноплеменника и давнего учителя, желающего вам добра - меня, старца, а не того, который по летам годился бы мне во внуки". Много раз святой Стефан вступал в открытые прения со злым кудесником, но Пам оставался непреклонен и, наконец, предложил в оправдание своей веры пройти невредимо сквозь огонь и воду. Он требовал того же и от Стефана. "Я не повелеваю стихиями, - отвечал смиренный проповедник Христов, - но Бог Христианский велик, и я иду с тобою". Стефан приказал собравшемуся народу зажечь избу, стоявшую особо, и, когда пламя охватило ее, он, призвав на помощь Бога, взял волхва за одежду и принуждал его идти в огонь вместе. Но Пам упал к ногам человека Божия и молил избавить его от верной смерти. Он отказался также и от испытания водою. Народ хотел убить обманщика, но блаженный Стефан сказал: "Христос послал меня учить, а не убивать людей. Если Пам не хочет спасительной веры Христовой, пусть Бог накажет его, а не я" [На месте победы над Памом святой Стефан поставил церковь св. Николая. Сказанные три храма (Архангельский. Благовещенский и Никольский) принадлежали к одному Усть-Вымскому монастырю, который существовал до 1764 года, а после того обращены в приходские. Местность бывшей обители весьма красива, храмы с колокольнями стоят на двух высоких холмах; издали, верст за десять, они кажутся красивым городком. На южной стороне одного холма еще видны следы бойниц, устроенных для защиты от вогуличей (Вологодские губернские ведомости, 1850, № 9. Статья Надеждина в Энциклопедическом Лексиконе, XII, 299)]. Пам был выгнан из Пермской земли и удалился со своими сообщниками на берега реки Оби; там, между березовскими остяками, он основал селение Алтым [В Тобольской губернии, между жителями Большого Алтыма, доселе сохранилось предание, что предки их в числе нескольких семейств перешли сюда из Перми с шаманом Пам-Сотником (Журнал Министерства Народного Просвещения, 1851, № 12, с. 12)].

В 1383 году святой Стефан отправился в Москву, чтобы испросить для жителей Перми особого епископа из-за отдаленности этого края от Ростова и по нужде избирать священников, знающих народный язык. Великий князь Димитрий был в восторге от подвигов Стефана, а Собор епископов, вполне одобрив предлагаемую им меру, избрал на новую кафедру самого Стефана. Рукоположенный в сан епископа во Владимире и отпущенный с дарами великого князя новопоставленный святитель Пермский, прибыв к своей пастве, утвердил кафедру свою в Усть-Выме и с еще большею ревностию принялся за свое апостольское дело. "Он, - как выражается жизнеописатель его Епифаний, - повсюду изыскивал, где оставались некрещенные, - и, в каких бы пределах ни находил их, обращал от язычества и крестил; а всех крещенных утверждал в вере, учил их пермской грамоте, писал им книги, ставил и святил церкви, которые снабжал книгами и иконами, открывал монастыри [Святой Стефан основал, кроме Усть-Вымского монастыря, еще пустыню Ульяновскую в 160 верстах от Усть-Сысольска и Стефановскую в 50 верстах от этого города, на реке Вотче. В последней из них пение на зырянском языке сохранилось еще в прошедшем веке (История Иерархии, VI, 328, 467, 579). К ним нужно прибавить еще две обители: Яренскую Архангельскую, бывшую на месте нынешней Покровской церкви г. Яренска (Вологодские губернские ведомости, 18, № 9), и Цылибинскую, в 28 верстах от Яренска; начальник ее, преподобный Димитрий, был усердным насадителем христианства, и память его местно чтится как память угодника Божия. В часовне над гробницею блаженного Димитрия сохранились две его иконы (История Российской Иерархии, VI, с. 649)], постригал в чернецы, устроял игуменов, поставлял священников, диаконов и причетников. И священники его служили обедни на пермском языке, пели вечерню и заутреню пермской речью, и канонархи его возглашали по пермским книгам, и певцы всякое пение совершали по-пермски. Вот прекрасная картина, напоминающая времена апостольские!

Обходя свою паству, святитель вместе с догматами истинной веры преподавал правила семейной и гражданской жизни, миролюбиво решал споры, помогал бедным. Во многих местах с утешением видел он достойные плоды своей проповеди: мир и любовь между теми, которые прежде были дики и злы [Новообращенные зыряне весьма любили святого Стефана. В с. Тулине, в 25 верстах ниже Яренска, одна женщина, видя худую обувь праведника, дала ему новую. Святитель, благословляя простосердечную благотворительность, сказал, что это место будет торговым, и действительно, до нашего времени было здесь несколько ежегодных ярмарок, невзирая на недостаток удобств для торговли (Вологодские губернские ведомости, 1850, № 7 и 8)]. Но в большом селении Гам, в 30 верстах от Яренска, он нашел, что многие из новокрещенных увлечены кудесниками снова в язычество. "Слепой Гам!" - сказал с горестию святитель [С того времени поныне волость эту называют "Слепой Гам"; жители Гама поныне близоруки и подслеповаты и их называют "слепородами" (Русские Святые под 26 апреля)].

Святой Стефан был истинным отцом своих зырян во всех их нуждах и бедствиях. В 1358 году при нападении вогуличей на зырянские поселения ревностный святитель отправился сам в полном облачении, с духовенством и множеством зырян вверх по Вычегде навстречу врагам. Заметив издали ладью Стефана и приняв его за страшного волхва, вогуличи пустились бежать и оставили вес награбленное у зырян. В неурожайные годы, когда в Пермском крае начался страшный голод, добрый пастырь привозил на ладьях хлеб из Устюга и Вологды, был теплым заступником паствы своей против насилия тиунов и бояр, ходатайствовал пред великим князем о льготах для края, разоренного голодом, предпринимал путешествие в Новгород с просьбою и убеждениями, чтобы вече обуздало своеволия и наглость новгородской вольницы, которая производила грабежи в Перми, по Каме и Волге и опустошала поселения по Вычегде. Великий князь в то же время наказал за то же Новгород силою оружия. Святитель Перми был принят в Новгороде с честию; вече щедро заплатило за убытки, понесенные зырянами, и строго запретило ушкуйникам касаться Стефановой паствы [Блаженный Епифаний, ученик преподобного Сергия, написал житие святого Стефана и "Плач" Перми о смерти его. Вот как выражается горесть народа в этом плаче: "Лишились мы попечителя и ходатая своего. Он молился о спасении душ наших пред Богом, а князю предлагал жалобы наши, печаловался о льготе для нас и о наших пользах; пред боярами и начальниками был усердным заступником нашим; много раз избавлял он нас от насилий, работ, тиунских взяток и облегчал нам подати. Даже новгородские ушкуйники, эти злые разбойники, слушались слов его и не грабили нас. Прежде были мы насмешкою для соседних язычников - лопи, вогуличей, югры и пинеги, а он избавил нас от них"].

В 1390 году святой Стефан ходил в Москву по нуждам своей паствы. Не успев зайти в Троицкую обитель преподобного Сергия, он остановился в 9 верстах, сотворил молитву и сказал: "Мир тебе, духовный брат!" Преподобный сидел в то время за трапезою; он встал, поклонился в ту сторону, где находился св. Стефан и сказал: "Радуйся и ты, Христов пастырь; мир Божий да пребывает с тобою" [Память этого чудного сближения святых мужей увековечена сооружением на месте, где остановился святой Стефан, часовни с колодезем и сохранившимся в лавре особым обыкновением: на трапезе, по данному колоколом знаку все братия встают и начальствующий произносит краткую молитву]. В Москве святитель Пермский нашел особенное внимание со стороны первосвятителя Киприана и нового великого князя Василия Димитриевича.

Спустя шесть лет равноапостольный просветитель Перми снова посетил Москву, но уже не вернулся к детям своим: проведя 18 лет в трудах апостольских, он заболел и скончался в Москве 26 апреля 1396 года. Мощи его погребены в Спасской кремлевской обители [Мощи святого Стефана почивают под спудом в церкви Спаса на Бору, что у Большого Кремлевского дворца. В Пермском крае сохранились некоторые вещи, принадлежавшие святителю: полотняный саккос в Сольвычегодской Благовещенской церкви, пастырский посох в Пермском соборе, икона Святой Троицы в Вологодском соборе, икона Спасителя в Иртынской церкви близ Яренска и образ святого Николая в Чердынском соборе. Две последние иконы почитаются чудотворными (Пермские ведомости, 1847, № 14)].

В церковной службе святителю Стефану выражаются чувства новокрещенных к просветителю их. "Сокровище премудрости, Стефан богомудрый, подражатель апостолов, ты проповедовал в дальних странах людям, не знающим Бога, привел их от тьмы к свету богоразумия и насадил в оледеневших сердцах живое семя веры. Приняв премудрость не от человеков, но от Вышнего Промысла, ты изложил на языке новом и неведомом [Нельзя не сожалеть, что очень немногое сохранилось до нашего времени из письменных трудов просветителя Перми. Кроме пермской азбуки, впрочем, не целой, известна неполная заупокойная литургия с Апостолом и Евангелием на зырянском языке. По словам Епифания, святым Стефаном переведены были на зырянский язык: Часослов, Псалтирь, избранные чтения из Евангелия и Апостола, Паремии, Стихирарь, Октоих, Литургия и несколько служб праздничных. Все это теперь потеряно] святые писания и ими привел к познанию Христа сидевших во мраке неверия. Приидите ныне новопросвещенные соборы, почтим достойно песнями и хвалами отца и благодетеля, породившего нас новою жизнию. Господи, молитвами угодника твоего Стефана, спаси и ущедри всех нас" [Стихиры из службы святому Стефану, написанной сербом Пахомием по воле Пермского епископа Филофея во второй половине XV века].

Почти в то же время, как святой Стефан обращал ко Христу жителей Перми, северные окраины Русской земли тоже имели своих просветителей.

На Валаамском острове Ладожского озера преподобные Сергий и Герман были основателями иноческой жизни. Хотя опустошение этого края шведами лишило нас точных сведений о первоначальниках Валаамской обители, но подвиги их должно отнести к первой середине XIV столетия [По мнению некоторых, Сергий и Герман были учениками апостола Андрея; другие почитают их современниками святой Ольги и равноапостольного Владимира. Но на доске древнего списка Правил Софийского собора написано: "В лето 6837 (1329) нача жити на острове Валаамском, на озере Ладожском, старец Сергий". В Новгородском свитке, писанном в XVI веке, читается следующее известие: "6837 (1329) старец Сергий пришел на Валаам: 6901 (1393) старец Арсений пришел на остров Коневский" (Описание Румянцевского музея, с. 43). - Монастырское предание, основываясь на Житии преподобного Авраамия Ростовского, относит время основания монастыря и подвижничества преподобных Сергия и Германа к IX веку. - Прим. ред.]. Известно, что Православное Христианство было распространено в Карелии пред самым нашествием татар (в 1227 году), а с 1249 года шведы, утвердясь на юго-западе этой страны, огнем и мечом принуждали карелов к папизму, возбудили в них ненависть к христианству и заставили их искать помощи у прежних ложных богов. Король Магнус, усердный слуга папы, в 1349 году насильно перекрещивал народ в окрестностях Орешка (нынешнего Шлиссельбурга); в то же время старцы Сергий и Герман, поселясь на пустынном острове, явились отрадными лучами во тьме для угнетенного края, оживили там учением и своею жизнию православную веру и основали иноческую обитель с полным общежитием. Блаженная кончина их последовала, вероятно, в половине XIV века [Русские Святые под 28 июня. Память Валаамских чудотворцев празднуется 28 июня, а перенесение мощей 11 сентября. Мощи их почивают под спудом в соборном монастырском храме] . Не только Финская Карелия, но и Олонецкий край, по древнему преданию, почитают преподобных Сергия и Германа своими просветителями [История Православной Церкви в Финляндии и Эстляндии, сочинение профессора Чистовича, с. 16].

Спустя некоторое время по преставлении Валаамских святителей на другом острове Ладожского озера поселился преподобный Арсений, новгородец, постриженник Лисичьей обители близ Хутыня. Он подвизался три года в одном из Афонских монастырей и перед возвращением в отечество получил от игумена икону Божией Матери и устав общежития с заповедью основать обитель на дальнем севере. Прожив несколько времени на Валааме, он пустился по Ладожскому озеру на ладье искать себе уединенного места и был занесен бурею к острову Коневцу. Здесь преподобный Арсений поставил крест и часовню в каменной скале и решился при помощи Божией превратить остров, посвященный суеверию, в обитель истины и благочестия. По местному преданию, преподобный Арсений освободил окрестных жителей - карелов - от страха злых духов и обратил их к вере Христовой [Там же, с. 41. До поселения Арсения на Коневце береговые жители пользовались островом для конского пастбища. Они верили, что скот их остается здесь целым и невредимым оттого, что его берегут духи, живущие под огромным камнем, и в знак благоговейной признательности оставляли у камня каждую осень одного коня. Конь погибал от голода, а они верили, что он благосклонно принят в жертву духами. Оттого огромный камень называли "Конь-камнем", а остров Коневым, или Коневцем. Предание уверяет, что, когда блаженный отшельник окропил камень святою водою, духи в виде воронов отлетели на Выборгский берег в большую губу, которая поныне называется Чертовой лахтой. Залив на острове, где встречали святого владыку Евфимия, который посетил преподобного Арсения в 1446 году, зовется Владычною лахтою]. Мало-помалу собралась к нему братия; в 1398 году был построен храм в честь Рождества Богоматери, и в нем поставлена икона, принесенная преподобным Арсением со Святой горы [На Коневской иконе Богоматерь изображена держащею на руках Младенца Иисуса; в левой руке Его два птенца голубиные. В 1610 году Коневские иноки по завоевании Карелии шведами переселились в Новогородский Деревяницкий монастырь. Коневец находился в запустении до тех пор, пока Петр I не возвратил страну Карельскую Русской державе. Монахи возвратились на свой остров в 1718, а икона Богоматери перенесена на Коневец в 1798-м году. Она прославлена многими чудотворениями]. Так основался Рождественский Коневский монастырь. Достигнув глубокой старости, преподобный Арсений Коневский преставился 12 июня 1446 года [Мощи преподобного Арсения почивают под спудом в соборном храме основанного им монастыря. Ученики его, преподобный Феофил и Иаков, подвизались сначала вместе с ним на острове Коневце, потом в 1398 году основали Успенскую пустынь на реке Омуче, в 615 верстах от Порхова. Блаженная кончина их последовала в 1412-м году. Мощи их почивают под спудом в Успенской церкви, теперь приходской по упразднении монастыря в 1764 году (Русские Святые под 20 октября)].

Дикая чудь в стране Каргопольской имела благовестником своим преподобного Кирилла Челмогорского. Еще в XIII веке Белозерский князь Глеб Василькович, усмиряя "чудь белоглазую", основал город Каргополь [Эта страна называлась по-фински Каркун-Пуоли (Медвежья сторона), отсюда - название города Каргополя]. Вскоре за тем блаженный старец Вассиан устроил здесь Спасскую обитель [Спасская Строкинская пустынь близ Каргополя давно уже не существует. Она стояла на берегу реки Онеги на болоте и была весьма бедна (Акты Исторические, I, 112)], а спустя около 30 лет после кончины Вассиана в 43 верстах от Каргополя на горе Челма, поселился преподобный Кирилл. Постриженник монастыря преподобного Антония Римлянина он шесть лет проходил подвиги послушания, три года странствовал по пустынным местам и, наконец, избрал себе место пребывания на уединенной горе Челма. Место было дикое, но прекрасное: при подошве горы с одной стороны - обширное озеро Лекшма, с другой - небольшое озеро Челма. Гора покрыта была лесом и в летнее время изобиловала ягодами: морошкою и голубицею. Первую зиму отшельник провел в тесной пещере, которую выкопал в горе; потом построил себе келью и при ней часовню. Здесь, не заботясь об удобствах жизни временной, отшельник проводил время в посте и молитве, обрабатывал землю заступом, садил овощи и не знал другой пищи, кроме овощей и диких ягод. Много искушений претерпел он от духов злобы, много скорбей - от чуди белоглазой. Однажды дикари зажгли лес, чтобы прогнать пустынника, но молитва его прекратила пожар; в другой раз они хотели ограбить преподобного Кирилла, но не нашли в келье его ничего, кроме иконы Богоматери. Мало-помалу неверные жители стали сближаться с отшельником и слушать его беседу; наконец, в течение долгой подвижнической жизни преподобного Кирилла почти вся окрестная чудь приняла от него святое крещение. Он поставил на горе храм Богоявления Господня и устроил общежитие для собравшихся к нему немногих ревнителей пустынной жизни. Прожив на Челме 52 года и достигнув глубокой старости, преподобный Кирилл почувствовал близость кончины и молил у Господа милости увидеться с духовником и получить напутствие Святых Тайн. По молитве блаженного старца посетил его игумен Вассиановой пустыни Иосиф. Причастившись Святых Тайн, преподобный Кирилл мирно преставился 8 декабря 1378 года 89 лет от роду [Мощи преподобного Кирилла почивают под спудом в Богоявленской, бывшей монастырской, а теперь приходской церкви. На раке его положена древняя икона преподобного Кирилла во весь рост с надписью о времени кончины. Житие его написано в XV веке, а позднее дополнено описанием чудес].

Почти в то же время дикие лопари слышали проповедь Евангельскую от аввы Лазаря. Он был постриженником Цареградской Высокогорской обители, прожил 9 лет в Кесарии у епископа Василия, по кончине его переселился в Новгород к блаженному архиепископу Василию (Калике) [Житие и подвиги преподобного Лазаря описаны им самим в предсмертном завещании, которое начинается так: "Я, грешный священноинок Лазарь, раб Владыки Христа моего, отходя из сей маловременной жизни в век неисходимый, к страшному Судии, исповедаюсь пред Богом: вас, отцы и братия, молю усердно - помолитесь о мне, грешном, дабы вашими молитвами избавил меня Бог от вечной муки". В этом завещании дивный старец излагает все обстоятельства жизни своей в Царьграде, в Кесарии, в Новгороде при блаженном владыке Василии (которого он называет "добропесненною цевницею и голубем Царя Небесного") и на Мурманском острове. Список завещания уцелел в монастыре преподобного Лазаря и напечатан в Истории Российской Иерархии (V, с. 115-129). В "Русских Святых" житие дополнено и исправлено по другому списку завещания, находящемуся в библиотеке Ундольского]. Спустя несколько лет, уже при архипастырстве святого Моисея Лазарь в 1352 году переселился по особенному внушению на необитаемый остров Мурму, или Муч, на Онежском озере. Он водрузил там крест, поставил часовню и хижину. Жившие на берегах озера лопари и мурманская чудь, переселившись на остров, беспрестанно оскорбляли старца, прогоняли его. Но он был утешен и укреплен видением от образа Богородицы, который сохранился невредимым при случившемся пожаре хижины. Однажды старшина лопарей принес к преподобному Лазарю слепорожденное дитя: дивный старец окрестил младенца, приложил к чудотворному образу, и дитя прозрело. После того дикие язычники стали уважать отшельника, весьма многие из них крестились, а некоторые даже приняли иночество в обители, основанной преподобным Лазарем. Авва Лазарь предал дух свой Господу 8 марта 1391 года. Всех лет жизни его было 105, из которых почти 40 лет прожил он на Мурманском острове [Успенско-Онежский Мурманский монастырь упразднен в 1686 году; церкви его обращены в приходские. За алтарем одной из них, в часовне, почивают под спудом мощи преподобного аввы Лазаря].

Таким образом, по мере развития иночества в отдаленных пределах Русской земли насаждалась там и вера Христова. Крест, водруженный иноком в пустыни по соседству от грубого, суеверного племени, или часовня и хижина, им воздвигнутая, были семенем обители, которая скоро возросла, когда умножилось число новых искателей служения Господу. Благочестие иноков привлекало в недра обители иноверных соседей, которые здесь узнавали учение Церкви Христовой, здесь начинали любить Господа Иисуса, а нередко, облекаясь во Христа, принимали и сан иноческий. Других из неверных Господь привлекал к единению со Своей Церковью ревностью тех любителей безмолвия, которые оставляли прежние обители для обращения неверных и полагали начало новым иноческим общежитиям. Таким образом от одной обители произрастали другие, и тем пролагались новые пути для приведения язычников к единому Царству Божию; возникали понемногу в окрестностях монастырей и отдельные храмы, являлись священники - новые просветители неверных. В новопокоренных землях, основывая города и селения, государи русские также прежде всего размножали обители и церкви; архипастыри посылали священников и иноков, и уста, призывавшие дотоле ложных богов и демонов, начинали исповедовать имя Сына Божия Иисуса Христа [Статья "о мирном распространении христианства в России" (Прибавление к Творениям святых отцов. 1845, с. 328 и 329)].

Нельзя не заметить, что христианство в конце XIV и начале XV века распространялось преимущественно в отдаленных краях, подвластных Великому Новгороду; а между тем в ближайших владениях "великого вольного города" чудь, обитавшая на Ижоре, около Иваньгорода, Яма, Копорья, Ладоги, Орешка и по берегу Варяжского (Балтийского) моря, еще не была утверждена в вере Христовой. Не только выборным гражданским правителям, но и архипастырям Новгородским не было возможности заняться просвещением чудских племен: они были преимущественно озабочены прекращением беспрестанных усобиц между своевольными гражданами и сохранением мира с великими князьями Московскими. По мере того, как в Москве возвышалось и укреплялось единодержавие, вольность новгородская стала клониться к упадку, ускоряя сама свое падение и буйною дерзостью, и междоусобиями [Распри между сторонами Новгорода - Софийскою и Торговою - нередко кончались братоубийственным кровопролитием на Великом мосту, соединяющем обе стороны. Сюда обыкновенно спешили владыки, чтобы предупредить или прекратить битву].

В конце XIV века жили в Новгороде двое угодников Божиих, подвизавшихся в юродстве: Феодор и Николай Кочанов. Первый из них, полюбив с детства благочестие и привыкнув к посту, не имел нигде постоянного жилья; в жестокие морозы он бегал босым и полунагим по улицам Торговой стороны; все, что получал от богатых, раздавал бедным и переносил насмешки и оскорбления от буйной молодежи. Господь наградил его даром прозорливости. Случалось, что блаженный Феодор говорил вслух: "Берегите хлеб", - и наступал голод. В другое время он говорил: "Тут чисто будет сеять репу", - и вслед за тем пожар опустошал улицы Торговой стороны.

Блаженный Никола Кочанов был сыном почетных в Новгороде людей - супругов Максима и Иулиании - и подражал в благочестии родителям и особенно праведной матери [Память матери блаженного Николая Иулиании чтится в Новгороде как память праведницы. Она скончалась за 9 лет прежде сына. Над могилою ее, близ Пантелеймоновской церкви, на прежнем кладбище Иаковлевского собора, воздвигнута часовня. Здесь ежегодно совершается соборная панихида 21 октября], соблюдая пост и чистоту душевную и телесную. Уважаемый вельможами и народом и желая избегнуть славы человеческой, он посвятил себя на подвиг юродства Христа ради и скитался по улицам города, подобно безумному, терпеливо снося ругательства, а иногда и побои от людей безрассудных.

Впрочем, блаженный Николай юродствовал всегда на Софийской стороне, не переходя через Волхов и Торговую сторону, откуда всегда гнал его блаженный Феодор, говоря: "Не ходи, юродивый, на мою сторону, а живи на своей". Оба блаженные рабы Божии вполне понимали друг друга, но показывали вид непримиримой вражды, обличая тем постоянную распрю двух частей, или сторон, древнего Новгорода. Однажды блаженный Николай, преследуемый блаженным Феодором, перебежал по волнам Волхова, как по суше, на свою сторону, кидая в мнимого врага своего капустными кочнами (по старинному новгородскому выражению "кочанми"), от чего и получил прозвание Кочанова.

Однажды посадник Новгородский, пригласив к себе на пир всех именитых людей в городе, позвал и блаженного Николая, которого встретил на улице. Придя в дом посадника до возвращения хозяина, юродивый был прогнан и побит слугами. Когда собрались гости и настало время угощения, в погребах не оказалось ни капли вина и меда в бочках. Тогда вспомнил посадник о блаженном Николае и, узнав, что слуги прогнали его, послал отыскивать юродивого. Лишь только праведник взошел в дом и послал за напитками в погреб, все бочки оказались наполненными, как были прежде.
Мнимые враги окончили земное свое поприще почти в одно время: блаженный Феодор преставился 19 января [Блаженный Феодор погребен на Торговой стороне, близ церкви святого Георгия. Над гробницею его поставлена каменная часовня. Память его местно совершается 19 января по особой рукописной службе], а блаженный Николай 27 июля 1392 года [В Софийской стороне, над гробницею блаженного Николая, воздвигнут в 1554 году храм святого Пантелеймона, который более известен под именем Николо-Кочановской церкви. Здесь мощи праведника почивают под спудом. Память его празднуется в день преставления].

Глава VIII


Конец церковной смуты. - Нашествие Тамерлана. - Принесение в Москву чудотворной Владимирской иконы Богоматери. - Пастырские и книжные труды святого митрополита Киприана. - Преставление его. - Святая мученица Иулиания, княгиня Вяземская. - Святая великая княгиня Евдокия (Евфросиния) Московская. - Святой митрополит Фотий. - Временное разделение Русской митрополии. - Григорий Симвлак, митрополит юго-западной Руси. - Кончина великого князя Василия Димитриевича. - Великий князь Василий Васильевич. - Воссоединение митрополии. - Преставление святителя Фотия. - Послания и поучения его. - Ересь, или раскол, стригольников. - Заключение книги.

Описывая подвиги насадителей иночества - учеников и духовных друзей великого чудотворца Сергия - и распространение веры Христовой в отдаленных окраинах Русской земли, мы отклонились от дел общего управления в Русской Церкви. Теперь мы возвратимся к продолжению "церковной смуты", возникшей по кончине святого митрополита Алексия.

Мы видели, что Митяй-Михаил умер на пути в Царьград; Пимен, посвященный на основании подложных грамот, не был принят в Москве и заточен в Чухлому; святитель Киприан, призванный на кафедру великим князем Димитрием, изгнан им же по недовольству сразу после нашествия Тохтамыша; и, наконец, святитель Дионисий, получивший утверждение на митрополию от Цареградского Патриарха, задержан в Киеве и скончался в заточении [Об этих происшествиях мы упоминали выше, в VI и VII главах, при описании жизни преподобного Никона Радонежского, святого Феодора, основателя Симонова монастыря, преподобного Афанасия Высоцкого и святителя Дионисия Суздальского]. Около того же времени в Константинополе умер Пимен, вызванный на суд к Патриарху, а в Москве скончался великий князь Димитрий Иоаннович Донской. Преемник его поспешил призвать на Московскую кафедру святителя Киприана.

Так окончилась "церковная смута", продолжавшаяся почти 13 лет (с 1376 до 1389 года). Святитель Киприан на пути в Русскую землю, где предоставлялась ему власть первосвятительская, как в Московских, так и в Литовских странах [Не допущенный в Москву Митяем по преставлении святителя Алексия, Киприан писал обширное послание к преподобному Сергию и племяннику его Феодору Симоновскому. Здесь он изложил искреннюю любовь свою к великому князю и несправедливости Димитрия в отношении к управлению Церкви и низкие поступки Митяя, а в заключение произнес пастырское осуждение против тех, которые оскорбили в лице его сан святительский. "Не ищу я ни славы, ни богатства, - писал святитель, - ищу своей митрополии, которую даровала мне святая Великая Церковь; желаю тишины и единения церковного между югом и севером" (Три послания блаженного Киприана к игуменам, писаны в 1378 г. и напечатаны в Православном Собеседнике 1860 года). Прибыв в Москву после смерти Митяя-Михаила и желая утешить тех, которые оплакивали недавно павших в Куликовской битве, святитель Киприан установил ежегодное поминовение убиенных на брани за веру и отечество - в субботу Димитриевскую, то есть в ту субботу, которая бывает перед 26 октября, днем великомученика Димитрия], посетил свое отечество Сербию, опустошенную турками, которые в битве Коссовской положили конец некогда сильной и знаменитой державе Сербской.

Много важных дел ожидало иерарха, возвращавшегося в знакомую ему Русь. Папизм, проникавший с запада, грозил подавить Православие и распространить влияние римских бискупов на православные епархии юга. Новгород попытался своевольно отделиться от суда митрополичьего [Упорство новгородцев в отделении от суда митрополичьего было в связи с ересью стригольников, о которой мы будем говорить особо; они не хотели также платить великому князю народной дани. Василий ополчился против Новгорода, и новгородцы уступили, исполнив волю государя и первосвятителя]. В Твери проблема вражды между князем и епископом требовала соборного рассмотрения [В Твери митрополит Киприан по жалобе князя предал соборному суду епископа Евфимия, который был признан виновным и лишен престола, а на место его посвящен блаженный Арсений, прославившийся впоследствии богоугодною жизнию и нетлением мощей. Святой Арсений преставился 2 марта 1409 года; мощи его открыто почивают в соборной церкви основанного им Желтикова монастыря, близ Твери, на берегу реки Тмаки]. Но, с другой стороны, было немало и таких явлений, которые могли порадовать благочестивого пастыря: в стране Пермской воссиял свет Евангелия, а подвигами духовных птенцов из гнезда Сергиева распространялись на севере России обители иноческие.

В марте 1390 года блаженный Киприан прибыл в Москву. Сам великий князь с матерью, блаженною великою княгинею Евдокиею, встретил его за городом. Блаженный святитель прежде всего занялся делами митрополии, которые находились в крайнем беспорядке.

Между тем юный великий князь вступил в брак с княжною Софиею, дочерью Витовта [Витовт был сын Кестутия и внук Гедимина]. Василий надеялся приобрести в тесте сильного сподвижника против Ягайла и посредника в деле мира с Литвою. Спустя несколько месяцев после свадьбы Василий отправился к хану Тохтамышу, который принял его с особенною ласкою не как данника, а как друга и союзника, утвердил великое княжение наследственным в роде владетелей Московских, отдал Василию всю область Суздальскую, Нижегородскую, Мещеру и несколько мелких уделов [Тесть Донского Димитрий Константинович Суздальский скончался схимником; сыновья его и брат Борис Городецкий спорили о наследстве и судились в Золотой орде; но Тохтамыш легко примирил их, отдав все их владения великому князю. Тогда же присоединены к великому княжению Таруса и Муром - древние уделы Черниговских князей, никогда не принадлежавшие роду Мономаха].

Такая благосклонность дикого властителя, еще недавно разорившего Москву, объясняется обстоятельствами времени: Тохтамыш начал гибельную для себя войну с грозным Тамерланом и боялся, чтобы князья русские не пристали к этому страшному завоевателю, который шел против него от моря Аральского к берегам Волги и Яика (Урала).

Вскоре последовали важные события в татарской Орде и навели ужас на всю Русскую землю. Тамерлан, разбив Тохтамыша, устремился вслед за ним к северу, перешел Волгу и степи, взял Елец и стал на берегу Дона с 400 000 монголов. Ожидали такого же всеобщего разрушения, какое было при нашествии Батыя. В это страшное время великий князь явил себя достойным сыном Димитрия Донского: он не пал духом, велел немедленно собираться войску и сам принял начальство. Многие из воевод Димитрия уже лежали в земле; другие, послужив отцу, хотели служить и сыну; поседелые в бранях старцы-витязи сели на коней и явились перед полками в доспехах, обагренных кровью татарскою на Куликовом поле. Войско шло охотно и бодро тем же путем, которым шел Донской против Мамая. Поручив Москву храброму дяде своему Владимиру Андреевичу, великий князь стал с ратью за Коломною на берегу реки Оки, готовый встретить неприятеля.

Между тем в Москве все церкви были отворены с утра до глубокой ночи; весь народ молился с горькими слезами. Тогда блаженный Киприан отправил по желанию великого князя духовенство во Владимир за чудотворною иконою Богоматери, которая была принесена из Вышгорода Андреем Боголюбским и, находясь с того времени в соборном Владимирском храме, носила название Владимирской. Умилительно было шествие святой иконы из прежней в новую столицу. Жители Владимира провожали святыню с горестию; москвитяне приняли ее с восторгом, как залог мира и благоденствия. Когда священное шествие приблизилось к Москве, митрополит с духовенством и со всеми жителями столицы вышел за город на Кучково поле для сретения грядущей Заступницы рода христианского. Все пали ниц пред иконою; не было ни одного человека, который бы не плакал и не молился из глубины души. Все взывали единодушно: "Матерь Божия! Спаси землю Русскую!" И молитва сокрушенных сердец была услышана. В тот самый день, когда Москва сретила икону Богоматери, Тамерлан оставил берега Дона и пошел назад в свои степи. Не одна Москва - вся Русь спаслась защитою Царицы Небесной. "Не наши воеводы прогнали врага, - говорили современники, - не наши рати устрашили его; у него были войска неисчислимые. Сила невидимая послала на него страх, и он бежал, Богом гонимый". Великий князь по совету с митрополитом положил построить на месте сретения чудотворной иконы монастырь, сохраняющий и доныне имя Сретенского, и установил праздновать 26 августа день избавления Русской земли от ужаснейшего из всех завоевателей [Степенная Книга, I, 554. Никоновская летопись, IV, 259-264].

Нужды юго-запада, где Православие подвергалось угнетениям латинства, часто требовали присутствия первосвятителя. Блаженный Киприан неоднократно предпринимал путешествия в Смоленск, Киев, Луцк и другие юго-западные епархии. Он имел свидание с Витовтом, который на съезде князей в Смоленске дал слово святителю не теснить православной веры. Сам фанатик Ягайло принял Киприана с уважением.

Устраивая дела Церкви в странах, подвластных государям иноверным, блаженный Киприан в то же время заботился об ограждении прав Церкви от гражданской власти. В несчастное время тяжкого порабощения первосвятители Русские получали ярлыки от ханов. Теперь, когда великий князь один только имел сношение с Ордою и все внутренние дела начали зависеть исключительно от его власти, митрополиту надлежало иметь подтверждение прав своих от государя Московского. В 1402 году великий князь Василий Дмитриевич дал митрополиту Киприану грамоту, подтверждающую уставы Владимира и Ярослава о судах церковных и права владения имениями, принадлежащими митрополичьей кафедре [Святитель Киприан не советовал инокам владеть селами, как видно из послания его к игумену Афанасию, духовному его другу: "Владеть селами и людьми неприлично инокам, и не предано святыми отцами. Как можно отрекшемуся от мира и всего мирского снова связывать себя мирскими делами и быть нарушителем своих обетов? Древние святые отцы не приобретали ни сел, ни богатства... Ты спрашиваешь, что тебе делать с селом, которое князь дал в монастырь? Вот мой совет: если ты с своею братией уповаешь на Бога, если Бог доныне пропитывает вас без села, да и впредь пропитает, то для чего связывать себя заботами житейскими?.. Если бы можно было, хорошо было бы устроить так: пусть будет село близ монастыря, но инокам никогда в нем не бывать, а отдать его в заведование какому-нибудь богобоязненному мирянину, и ему заботиться о всех делах с тем, чтоб он доставлял в монастырь все готовое, жито и другие потребности. Ибо вредно инокам владеть селами и часто ходить в них" (Акты Исторические, I. 149, 480) Но положение митрополита было совершенно иное: он наследовал от своих предшественников земли и волости, приписанные к кафедре и к монастырям, зависевшим от нее непосредственно. Великий князь грамотою на имя Киприана освободил живущих в вотчинах митрополичьих и монастырских от своего суда, таможенных сборов и княжьих податей, исключая те случаи, когда придется платить дань орде].

После тяжких трудов и тревог жизни блаженный Киприан обрел уединение в любимом своем селе Голенищеве близ Москвы, окруженном тенистыми рощами. Там он занимался учеными трудами, "перелагая многие святые книги с греческого языка на русский" [Он перевел с греческого Требник, разные каноны и молитвы (Обзор Русской Духовной Литературы, параграф 75) и исправил славянский Служебник, сличив его с греческим (Прибавления к Творениям Святых Отцов, VI, 357). Ему же приписывается включение в наши святцы имен сербских святых], написал многие жития святых [Вероятно, здесь разумеются жития, помещенные в Степенной книге] и духовное завещание, наполненное благочестивыми мыслями. Приведем из него небольшой отрывок.

"Род людей земнородных! Оплачем общую нашу долю. Как унизилось высокое создание Божие, образ и подобие Творца! Лежит без дыхания, полно червей нечистых, испускает смрад гнусный. Как пропала мудрость, замолкло слово, распалось двойственное естество!.. Земля - состав наш, земля - покров, хотя земля же и восстанет. Нагим младенцем вышел я для плача, нагим и отхожу. К чему же труды? К чему заботы, когда знаем такой конец свой? Выходим из тьмы в свет и отходим из света в тьму. С плачем выходим из чрева матерного в этот мир, с плачем и отходим из мира печального во гроб. И начало и конец - слезы. Что же в середине? Сон, мечты, тени - таковы блага жизни! Жизнь исчезает, как цвет, как прах, как тень".

Еще в начале своего святительского служения блаженный Киприан написал житие святого митрополита Петра и тем напомнил жителям столицы, что возвышение ее началось с того времени, когда святой Петр перенес в Москву свою кафедру; напомнил и о том, в каких близких отношениях находились тогда святитель и князь, взаимно содействуя друг другу. Он сам испытал чудную помощь от молитвы святому Петру, когда жил в Царьграде после первого изгнания по проискам Митяя. "Мне нельзя было выйти из Царьграда, - пишет святитель Киприан, - морем владели латиняне (генуэзцы), а на суше - безбожные турки. Тут напала на меня тяжкая болезнь. Я обратился за помощию к святому Петру-чудотворцу и молился ему так: "Угодник Божий! Ты имеешь дерзновение к Богу; если угодно тебе, чтобы я, раб твой, достиг до твоего престола и поклонился чудотворному гробу твоему, подай мне облегчение в болезни". И, верьте мне, в тот же час тяжкий недуг мой прекратился, и через несколько дней я оставил Царьград. Угодник Божий помог мне совершить путь и поклониться честному гробу его, а великий князь Московский принял меня с честию" [Степенная книга, 1, 422-424].

В посланиях блаженного Киприана к игуменам встречается много благочестивых советов и размышлений. "Горе нам, - пишет святитель к Афанасию, - что мы оставили путь правый. Все хотим повелевать, быть учителями, не быв учениками. Новоначальные хотят властвовать над многолетними и высокоумствуют. Особенно скорблю и плачу о лжи, господствующей между людьми. Ни Бога не боясь, ни людей не стыдясь, сплетаем мы ложь на ближнего, увлекаемые завистию. Лютый недуг - зависть!: много убийств совершено в мире, много стран опустошено ею... Самого Господа распяли жиды по зависти... Приобретем братолюбие и сострадание. Нет иного пути ко спасению, кроме любви, хотя бы кто и измождал тело свое подвигами, - так говорит великий учитель Павел. Кто достиг любви, достиг Бога и в Нем почивает" [Исторические Акты, I, 481-482].

Кроме того, святитель Киприан, по известиям летописцев, положил начало Степенной книге [Степенная книга приведена в полный состав митрополитом Макарием при царе Иоанне Грозно], описывал деяния русских Соборов [Мы не имеем отдельного изложения Соборов русских с именем Киприана; но в XVI веке сохранялся в Успенском соборе Номоканон, переведенный Киприаном. На этой рукописи были приписаны им и определения русских Соборов (Русские Святые. Сентябрь, с. 93)], начал летопись, которую не успел докончить [Окончание этого последнего труда, для которого собрано было множество книг, святитель поручил Спасскому архимандриту Игнатию].

Возвратясь из поездки в западные епархии, святитель Киприан, отягченный старостию и болезнями, удалился в уединенную келью свою в селе Голенищеве. Здесь он и преставился 16 сентября 1406 года [Мощи святителя Киприана, обретенные в 1472 году, почивают в юго-западном углу Московского Успенского собора, под спудом. Память его празднуется в день преставления. Загородное жилище святителя находилось не в самом селе Троицком-Голенищеве, но ближе к селу Волынскому, на горе, которая и теперь зовется Трехсвятительскою, по имени крестовой (опричной) церкви святителя Киприана].

При последнем посещении Смоленска блаженным Киприаном этот древний город, захваченный Витовтом, принадлежал уже к Литовской Руси. Последний владетель Смоленский князь Юрий Святославович искал убежища в вольном Новгороде и получил звание наместника в Торжке, но там запятнал себя гнусным злодейством. Друг его, разделявший с ним изгнание, князь Симеон Вяземский имел прекрасную, добродетельную супругу по имени Иулиания. Жестокий и сластолюбивый Юрий воспылал вожделением и хотел осквернить ложе Симеона; он не преуспел в том ни соблазном, ни угрозами и решился на явное злодеяние: в своем доме, среди веселого пира, он убил князя Симеона, надеясь безнаказанно насытить похоть свою насилием. Но целомудренная Иулиания, любя непорочность более всего в мире, схватила нож и ранила насильника в плечо. Тогда любострастие уступило место ярости. Юрий, обнажив меч, погнался за мужественной княгиней, изрубил ее и велел бросить тело ее в реку Тверцу [Мощи мученицы целомудрия по наступлении весны найдены в реке, положены в каменную раку и погребены в соборном храме города Торжка, где и ныне почивают под спудом. При них совершилось более 50 исцелений. В одной рукописи сохранился тропарь святой Иулиании. В соборном Синодике записаны для поминовения имена двух невинных жертв вместе с именем убийцы. Юрий, гонимый своею совестию и ненавистию народной, бежал в Орду и на обратном пути умер в области Рязанской, в пустынном Веневском монастыре (Карамзин, V, прим. 196. Русский временник, I, 220)]. Это было 21 декабря 1406 года.

Другой поучительный пример целомудрия и искреннего благочестия представляла собою мать великого князя святая великая княгиня Евдокия Димитриевна. В супружестве она была женою нежною, кроткою, набожною и вместе с мужем своим заботилась о спасении души, не предаваясь стремлениям чувственности. Благочестивое расположение молодых супругов поддерживали великие угодники Божии: святитель Алексий был отцом и хранителем юной четы, святой Феодор, игумен Симоновский, был духовником их, а великий чудотворец Сергий принимал детей их от святой купели. Благоверная княгиня поддерживала супруга своего в борьбе со скорбями и в ратных подвигах неусыпною молитвою и щедрою милостынею бедным. В память Мамаева побоища она построила в Московском Кремле на дворе княжеском каменный храм Рождества Богородицы [Этот храм построен в 1393 году; стены его были расписаны знаменитыми в то время иконописцами: Феофаном Греком и Даниилом Черным. В 1480 году упали своды церкви, но были складены вновь Алевизом. В этом виде церковь, соединенная переходами с теремным дворцом, сохранилась доныне], а лишившись супруга, основала рядом с Чудовым монастырем женскую обитель Вознесения Господня. Из духовного завещания Донского видно, что он высоко уважал подругу своей жизни [Димитрий Донской, разделив волости детям своим, говорит в завещании: "Вы, дети мои, живите заодно, а матери своей слушайтесь во всем. Если кто из сыновей моих умрет, то княгиня моя наделит его уделом остальных сыновей моих: кому что даст она, то тому и есть; дети мои из воли ее да не выйдут. Если у кого из сыновей моих уменьшится отчина против того, чем я благословил ею, то княгиня моя наделит из уделов прочих сыновей моих; а вы, дети мои, слушайтесь матери. Если Бог возьмет к себе сына моего, князя Василия, то удел его идет к следующему за ним сыну, а уделом последнего княгиня поделит сыновей моих; а вы, дети мои, слушайтесь своей матери; что кому даст она, то того и есть... Который сын не станет слушаться матери своей, на том не будет моего благословения"].

Блаженная Евдокия была матерью для всех бедных, благотворила обителям иноческим, в том числе преподобному Кириллу Белозерскому в северной дикой пустыне, и вела жизнь подвижническую. Но, скрывая от людей свои подвиги, известные единому Богу, она являлась везде пышною княгинею, с веселым лицом, носила богатые одежды, украшалась жемчугом и драгоценными камнями. Такая жизнь вдовы-княгини служила поводом к клевете. Она слышала о людских толках и радовалась, что подвергается бесславию. Но когда худая молва дошла до сыновей ее, которые не могли скрыть беспокойства от матери, княгиня-подвижница призвала детей в свою молельню, сняла часть своей одежды; сыновья испугались, увидя худобу ее тела, изнуренного постом и отягченного веригами. Она попросила детей не открывать другим того, что они видели, и не обращать внимания на людские толки.

Приближение кончины было извещено ей явлением ангела. После видения она онемела и знаками требовала, чтобы подали ей икону. Когда подали ей образ Архангела Михаила, она обрадовалась и сказала: "Он точно в таком виде явился мне".

Наконец, пришло время княгине заключиться в обитель, к которой давно стремилась душа ее. Идучи туда, она встретила на дороге нищего-слепца, который закричал ей: "Боголюбивая княгиня, кормилица нищих! Ты обещала мне во сне даровать зрение; исполни же слово твое". Как будто нечаянно, не обращая внимания на слепого, княгиня опустила ему длинный рукав своей рубашки; слепец ощутил его в руке, отер им глаза и прозрел. Приняв иночество в своей Вознесенской обители с именем Евфросинии, она удвоила свои молитвенные подвиги, заложила там каменный храм [Храм Вознесения Господня, заложенный блаженною великою княгиней Евдокией, существует доныне; в нем погребены до 35 цариц и царевен. Московский Вознесенский монастырь занимает первое место в числе первоклассных девичьих монастырей] и основала Горицкий монастырь в Переяславле-Залесском [ Горицкий Переяславский монастырь, сначала мужской общежительный, а потом с 1744 года кафедральный Переяславских епископов, упразднен в 1783 году и приписан к городскому собору. Здания его стоят теперь в развалинах, кроме огромной Успенской церкви, которая построена епископом Амвросием Зертис-Каменским и отличается превосходным зодчеством]. Но скоро Господь призвал в Небесные обители кроткую и боголюбивую душу праведницы: достойная супруга Донского преставилась 7 июля 1407 года [Мощи блаженной княгини-инокини Евфросинии почивают под спудом в соборной церкви основанного ею монастыря].

Таким образом Москва, лишившись общего отца-первосвятителя, чрез несколько месяцев проводила на вечный покой и вдовствующую княгиню, которую все бедные и страждущие привыкли называть матерью. Но столице великокняжеской и другим городам русским предстояло новое горе - внезапное нашествие татар. Великий князь Василий успел усилить великое княжение без всякого кровопролития, обогатил казну свою доходами и не делился ими с ордою, имея возможность считать себя независимым. Он не принял участия в войне Тохтамыша с Витовтом, видел, что монголы, некогда страшные силою, теперь начали уже хитрить, стараясь поссорить государей, которые были для них опасны, и не послушался татарского князя Эдигея, который требовал его содействия в походе против Литвы. Эдигей разорил окрестности Москвы и несколько недель держал в осаде самую столицу.

Спустя три года по кончине святого Киприана прибыл в Москву новый митрополит Фотий, избранный и назначенный Патриархом для всей Русской земли, уроженец города Монемвасии в Морее. С юности он воспитывался в пустыне, пользуясь наставлениями благочестивого старца Акакия, и не желал ничего, кроме безмолвия, а потому неохотно отправился в страну отдаленную, иноязычную и холодную [ В Морее немало было и славян. Фотий мог иметь понятие о нашем языке, мог знать дух и обычаи славян. Он взял с собою близких к нему: иеромонаха Пахомия, из болгар, и иерея Патрикия Грека (первого из них не надобно смешивать с известным жизнеописателем сербом Пахомием Логофетом)].

Посетив Киев, он прибыл в Москву и был поражен еще свежими следами нашествия Эдигея [Нашествие Эдигея описано в VI главе этой книги, в жизни преподобного Никона]: все города русские от Рязани до Ростова и от Нижнего Новгорода до Твери и Серпухова были опустошены; Кремль Московский уцелел, но все посады Москвы сгорели [Вслед за разорением от татар города и селения, лежащие близ Москвы, страдали от губительной болезни. Мор повторялся несколько лет сряду в разных краях России и сопровождался иногда неурожаем и голодом. Все эти бедствия привели современников к мысли о приближении конца мира; большая часть грамотеев ожидала Второго Пришествия Христова к концу седьмой тысячи лет (то есть в 1492 году). Только до этого срока доходила и Пасхалия, составленная в 1408 году. Впрочем, некоторые считали конец мира еще более близким: они полагали, что Страшный Суд наступит тогда, когда Пасха случится в один день с Благовещением. Один летописец даже внес это предсказание в свою летопись, но, дождавшись 1459 года (когда случилось сказанное сближение праздников), приписал, что предсказание не сбылось потому, что написано было неразумно]. Затем он посетил древний кафедральный город своей митрополии Владимир и поручил прибывшему с ним греку, священнику Патрикию, охранять Златоверхий Успенский собор, известный своим богатством. Но едва успел митрополит выехать из Владимира на север, как этот город был опустошен ордынским царевичем Талычой с толпами татар. Грабители ворвались в соборный храм, оборвали святые иконы, но тщетно принуждали Патрикия выдать сокрытые им сокровища - сосуды и казну. Его жгли, сдирали с него кожу, влачили по городу, привязав к лошадиному хвосту, и замучили до смерти, но не могли принудить к измене. Так пострадал доблестный служитель алтаря, нашедший на чужой земле венец мученический [Степенная книга, II, 30-33. Соборная Летопись, V, 256]. Талыча посылал татар захватить самого святителя; но Фотий удалился с Пахомием в глухие леса на озеро Синег (ныне в Покровском уезде). Тихая, безмятежная дубрава напоминала собою пустыню старца Акакия. Здесь святитель Фотий построил малый деревянный храм Рождества Богородицы и с сокрушением сердца повторял: "Думал ли я расстаться с любезною пустынею, молчанием и плачем о грехах моих? И вместо прежнего покоя сколько предстоит тревог, волнений и трудов тяжких!" Святитель пробыл в уединении около месяца, потом должен был возвратиться в Москву по требованию великого князя и здесь узнал о помолвке дочери Московского государя и родной внучки Витовта с сыном византийского императора Иоанном Палеологом. Блаженный Фотий с радостию благословил этот брачный союз [Этот брачный союз был бесплоден и непродолжителен: Анна спустя три года скончалась в Цареграде от морового поветрия. Памятником брака русской княжны с византийским царевичем сохранился в Патриаршей Синодальной ризнице саккос, присланный блаженному Фотию из Константинополя с изображениями молодой царственной четы, великого князя Василия, супруги его Софии Витовтовны и самого Фотия; по переднему краю саккоса вышит золотом Символ Веры на греческом языке].

Много трудов предстояло святителю на его кафедре. Как свидетель страшных явлений гнева Божия (мора, голода и нашествия иноплеменников), он обращался к духовенству и народу с духовными увещаниями. В окружном послании к духовенству [Дополнения к Актам Историческим. Т. I, № 181, с. 325. Акты Археографической Комиссии. Т. I, № 369, с. 462] он в особенности указывает на два великих дарования, данных священству благодатию Христовою: на право вязать и разрешать грехи и на право совершать великое Таинство Евхаристии. Сообразно с высоким достоинством духовного сана святитель требовал, чтобы священники жили чисто и безукоризненно, чтобы они были светом мира и солию земли. Внушая духовенству бдительность о словесном их стаде и благоговение к священнодействию, блаженный Фотий пишет: "В благолепии держите церковь, как земное Небо, и в особенности святый алтарь, и с благоговением входите в него: ибо там не земного царя жилище, но гроб и ложе, и место селения Царя Царствующих, окружаемого Небесными Силами. Приготовляясь к священнодействию Христовых Тайн, ночь проводите в молитве и предстоянии пред Богом и только разве по преизнеможению вкушайте мало сна до утрени; после утрени же никак не предавайтесь сну, а после священнослужения храните святыню в чистоте жизни". Святитель запрещал духовенству заниматься торговлею и отдавать деньги в рост. Для предупреждения соблазнов он предписывал вдовым священникам и диаконам вступить в монастырь, а при мирских церквах не священнодействовать [Впрочем, сам святитель должен был отступить от строгости этого правила, когда при губительной болезни открылась большая нужда в священниках, и между ними вдовые оказались более свободными для подвигов любви и самоотвержения].

В отношении народа блаженный Фотий обращал внимание на беспорядки в жизни мирян: он предписывал строго исполнять правила церковные при совершении браков, удерживаться от сквернословия [Говоря о сквернословии, святитель замечает, что этого зла в такой степени не встречал он ни в каком христианском народе], соблюдать посты, заботиться об очищении совести чрез покаяние пред отцом духовным, чуждаться ворожбы и колдовства. Особенно возмущался дух ревностного первосвятителя судебными поединками, хотя они допускались законами того времени. Убившего на поединке он считает душегубцем и потому налагает на него 18-летнюю епитимию, а убитому отказывает в христианском погребении [Дополнения к Актам Историческим, I, № 181, с. 328, 329, и Акты Археологической Экспедиции. Т. 1, № 369, с. 461-462].

Так заботился блаженный Фотий об исправлении своей паствы; но обстоятельства часто отвлекали его от занятий духовных к устройству хозяйственных дел митрополии. Хотя при митрополите Киприане были определены права и преимущества церковных имений, но не все беспорядки были устранены. А после опустошений Тохтамыша и Эдигея, когда кафедра митрополии несколько лет оставалась праздною, земли церковные были захвачены князьями, боярами и даже епископами; некоторыми доходами митрополии пользовалась казна великокняжеская. Это ввело митрополита в споры с людьми сильными, подвергло его клеветам и злоречию; но усиленная и продолжительная настойчивость помогла ему восстановить владения своей кафедры в прежней их целости. Заботы о делах земных блаженный Фотий облегчал духовными беседами с подвижниками благочестия, чадами великого Сергия Радонежского. Между близкими к первосвятителю иноками были юный монах Иона [Однажды святитель Фотий, посетив Симонов монастырь, нашел в пекарне монастырской молодого инока Иону спящим; на лице его видно было изнурение от трудов души и тела, а правую руку держал он на главе "согбену, яко благословяше ею". Святитель сказал окружавшим: "Знайте, дети, сей инок будет великим святителем царствующему граду Москве" (Степенная книга, 2, 69-71)], который приготовлялся подвижническою жизнию в преемники Фотию, и преподобный Савва Тверской, отличавшийся, кроме строгости жизни, мудрым рассуждением, так что Фотий часто призывал его для совета в затруднительных случаях [Преподобный Савва, игумен Сретенского, иначе Саввина, монастыря, по свидетельству преподобного Иосифа Волоколамского, проводил высокую духовную жизнь и удостоен был дара чудес. "Мы видели, - пишет Иосиф, - блаженного Савву, который настоятельствовал в Саввином монастыре, в Тверской стороне, более 50 лет. Он так заботился о своей пастве, что всегда стоял в церковных дверях с жезлом в руке: если кто-либо из братии не приходил к началу служения в церковь или выходил прежде отпуска, или во время пения разговаривал, или переходил с своего места на другое, то Савва никак не молчал о том, а запрещал так, что не опускал без внимания и малых проступков. А тех, которые вступали в спор и бесчинствовали, иногда бил жезлом, а иногда сажал в затвор; когда нужно, бывал он строг, а когда надобность была, бывал и милостив. Раз он, строго вразумляя бесчинного брата, положил бороду на окно; а этот, по внушению бесовскому, схватил обеими руками бороду его и едва не всю вырвал. Братия схватили его, привели к блаженному Савве и спрашивали: как велит наказать его? Он отвечал им: "Я бью жезлом и сажаю в затвор за бесчинства и оскорбления братии; но за свою обиду не могу наказывать, а должен все терпеть". Когда же увидел он брата кающимся в своих грехах, то вскоре простил его, и прощенный брат пребывал в монастыре до смерти, в покаянии и умилении (Чтения Московского Исторического Общества, 1847, № 7: "О святых отцех в монастырех Рустех"). Преподобный Савва был игуменом Саввиной пустыни с 1417-го и преставился около 1467 года. Обитель его, в 20 верстах от Твери давно уже не существует; там теперь село Саввино (Русские Святые. Март, с. 23-28)].

Мирные занятия иноческие, сродные душе блаженного Фотия, может быть, отвлекали его от церковных дел юго-западного края. Множество дел и забот удерживало первосвятителя в Москве, а между тем церковными делами Литовских епархий заведовал наместник митрополичий, живший в Киеве, хотя состояние Церкви Православной при государях иноверных могло требовать более близкого и непосредственного надзора самого митрополита [Действительно, распоряжения польского короля Ягайло-Владислава в подвластных ему областях Русских и Витовта в Литве были враждебны Православию, Ягайло отнимал древние храмы у православных и замышлял обратить народ в римскую веру. В 1413 году он вместе с Витовтом подтвердив права одного только латинского духовенства, усвоил права дворянства и другие преимущества только лицам, принадлежащим к Римской Церкви, запрещая им при том вступать в брачные союзы с православными. С этого времени начинается открытое притеснение православной веры в юго-западной Руси (Прибавления к Творениям Святых Отцов, XI, 232)].

Для митрополии Русской готовилось новое бедствие - разделение. Оно истекало из давнего желания великих князей Литовских образовать у себя самостоятельное церковное управление, независимое от Москвы. Витовт созвал к себе подручных ему русских князей и объявил, что нужно отнять у Фотия управление юго-западными епархиями и иметь особого митрополита. По общему решению [В этом съезде не участвовали, как кажется, епископы Литовско-Русские. С одной стороны, они могли желать единства митрополии в видах сохранения единства народа русского в обоих государствах и свободной самостоятельности церковного управления; с другой стороны, для них было удобнее иметь митрополита близ себя, не затрудняясь отдаленными сношениями, которые по временам совершенно прерывались при несогласиях и войне между Москвою и Литвою] отправили посольство в Царьград, чтоб испросить согласие императора [За императором греческим тогда, как и в первые времена Русской Церкви, признавали право участия в делах нашей иерархии. Сам блаженный митрополит Фотий говорит в духовном завещании, что его прислал в Россию царь Мануил] и Патриарха на разделение Русской митрополии. Но ни тот, ни другой не нашли нужным исполнить желание Витовта, и Григорий Симвлак, которого желали видеть митрополитом, возвратился без успеха.

Тогда Витовт в 1414 году созвал епископов и архимандритов своей области на Соборе в Новогродке-Литовском, изложил им свои намерения, обвиняя императора и Патриарха в корыстолюбивых целях, а Фотия - в небрежении о Церкви и обременении южных епархий пошлинами, которые отсылаются в Москву. Как видно из летописи, некоторые епископы и тогда не соглашались посвятить Григория без патриаршей воли [Собрание Летописей, V, 259]. Витовт настоял, и Григорий был посвящен в Новогродке 15 ноября 1415 года. В оправдание свое Собор епископов [Соборное определение подписано епископами Феодосием Полоцким, Исаакием Черниговским, Дионисием Луцким, Герасимом Владимирским, Геласием Перемышльским, Севастианом Смоленским, Харитоном Холмским и Евфимием Туровским. Они же написали послание к митрополиту Фотию, объявляя ему, что заметили какие-то действия его, противные правилам церковным, а после услышали о каком-то поступке, подвергающем его извержению, но не хотят наносить бесчестия митрополиту и только отказываются от повиновения ему. Незаконность этого акта очевидна] издал грамоту, в которой изобразил все невыгоды, какие терпела кафедра Киевская от пребывания митрополитов в Москве, жаловался на незаконное вмешательство греческого императора в дела Русской Церкви, ссылаясь на правила апостольские, на поставление митрополитов Илариона и Климента в Киеве [Смотри гл. II Книги I настоящего издания] и на примеры Болгарии и Сербии, где епископы сами издавна избирают и поставляют себе первосвятителя. Чтобы устранить от себя обвинение в измене Православию, епископы пишут: "Мы храним правила святых отцов, клянем ереси, чтим Патриарха Константинопольского и других и имеем с ними одну веру, но отвергаем беззаконную в церковных делах власть, присвоенную царями греческими".

Витовт, со своей стороны, издал грамоту, в которой высказал резкие жалобы на императора, Патриарха и Фотия, уверяя, что он действовал единственно для чести и пользы Русской Церкви [Грамота Витовта издана в Актах Западной России, I, № 25. Витовт хочет казаться в ней покровителем Православной Церкви, которой изменил].

Блаженный Фотий желал предупредить бедствие личным объяснением с великим князем Литовским, но по дороге в Литву был ограблен на границе и принужден возвратиться в Москву. Узнав о посвящении Григория, святитель не замедлил ответить на грамоту епископов Литовско-Русских. Он не опровергал обвинений, возводимых лично на него (замечательная черта смирения пастырского), не обвинял Витовта, но всю вину сложил на Григория и на епископов, посвятивших его, осудил своевольное нарушение церковных правил и внушал всем верным, чтобы прекратили всякое общение с нарушителями древнего порядка церковного, изменившими своему клятвенному обещанию. Епископам Литовским блаженный Фотий напоминает, что каждый из них при своем поставлении давал пред алтарем Господним обещание не принимать иного митрополита, кроме присланного из Царьграда, и церковными правилами доказывает, что приемлющие власть не от законного чиноначалия церковного и самовольно поставляющие себе пастыря сами себя подвергают извержению из сана [Акты Исторические, I, № 19]. Это определение первосвятителя и все дело о Григории было рассмотрено Собором великорусских епископов, созванных в Москву в марте 1416 года по случаю посвящения Новгородского владыки. Святители произнесли соборное осуждение на незаконно поставленного митрополита Киевского [Собрание Летописей, IV, с. 116]. Замечательно, что в это смутное время, когда оспаривались права митрополии Московской на Киев, в особенном изобилии открылись знамения от мощей почившего в Москве первосвятителя всея Руси святителя Петра. Первый из митрополитов Киевских, перенесший свою кафедру в городок святого князя Даниила, свидетельствовал чудесами о неизменности своего благоволения к Москве и утешал своего преемника, незаконно отвергаемого самовольными [Посвященный на этом Соборе, владыка Симеон, один из местно чтимых святителей Новгородских, возвратясь из Москвы, построил в Новгороде храм в честь святителя Петра].

Впрочем, на этот раз разделение Русской митрополии не было окончательным. По смерти или удалении митрополита Григория [Григорий Симвлак, или Памвлак, родом из Болгарии, был в близких отношениях к митрополиту Киприану, которому он был обязан и приездом своим в южную Россию, как видно из написанного им похвального слова Киприану. Современники напрасно обвиняли его в наклонности к Римской Церкви: в проповедях он касается некоторых латинских установлении, например совершения литургии на опресноках, и осуждает их. Он был отправлен с посольством Витовта на Собор Констанский, прибыл уже пред закрытием Собора и таким образом мог возвратиться в Литву, не подвергаясь опасности изменить православной вере на том Соборе, который сожег Иоанна Гусса. Слова Григория, исполненные живого красноречия, распространялись даже в великой России, где осуждалось его имя. В сентябре 1419 года Симвлак, по словам наших летописей, скончался в Киеве; а по свидетельству одного молдавского летописца, удалился в Молдавию и жил в звании митрополита Молдовлахийского (Преосвященного Макария История Русской Церкви, IV, 100)] Витовт согласился, чтобы Фотий снова принял в свое заведование епархии юго-запада [Теперь трудно решить: недовольство ли народа отделением Литовской митрополии, внушения ли некоторых князей и бояр, заботившихся о воссоединении ее с Московскою, освобождение ли из темницы Литовского князя Свидригайла (сына Ольгердова), которого Витовт считал своим соперником и более девяти лет держал в заключении, а православные жители Литвы признавали как бы поборником своей веры, всегда готовым на помощь им, - или все эти обстоятельства вместе расположили Витовта примириться с митрополитом Фотием и возвратить ему право на управление Литовскими епархиями], а блаженный святитель поспешил посетить города, возвращенные в его паству [В это путешествие Фотий виделся с Витовтом в Новогродке, посетил Киев, Вильну, Львов и другие города].

Но несмотря на радость, доставленную старцу митрополиту прекращением разрыва между двумя половинами Русской Церкви, последующие годы были скорбны для попечительного пастыря. Три года сряду был неурожай, и во многих местах появился голод. Моровая язва свирепствовала в разных краях Русской земли и особенно во Пскове. Святитель рассылал послания и поучения, призывая к покаянию нераскаянных и утешая унылых. Впрочем, сам Господь посылал утешение верному рабу Своему [Святитель был утешен прекращением язвы во Пскове, когда принесена была туда из Чирской волости чудотворная икона Богородицы (Святыни и Древности Пскова, с. 20), открытием мощей великого чудотворца Сергия и святителя Алексия, чудесами преподобного Никиты-столпника Переяславского].

В 1425 году открылся новый источник тяжких забот для блаженного Фотия: в Москве скончался великий князь Василий Дмитриевич [Василий Дмитриевич скончался на 53-м году, пробыв на княжестве 36 лет, чтимый князьями и народом, союзниками и неприятелями. Он не отличался великими свойствами родителя, но был справедлив, тверд и осторожен], оставив по себе малолетнего сына Василия. Трудно было надеяться, чтобы братья умершего великого князя добровольно согласились подчиниться младенцу-племяннику. И действительно, старший из них, Юрий Дмитриевич, не согласился на завещание умершего брата, не поехал в Москву, куда звали его от имени племянника, и начал собирать полки в своем обширном княжестве. Влекомый желанием мира, маститый первосвятитель сам отправлялся в северный Галич и убеждал Юрия прекратить притязания на великокняжеский престол и заключить вечный мир с племянником; Юрий не согласился. Тогда святитель расстался с ним, не дав благословения ни князю, ни народу. Немедленно губительная болезнь начала свирепствовать в Галиче, где прежде ее не было. Народ пришел в ужас, а князь догнал блаженного Фотия, умолил его воротиться в город и согласился на мир, но с условием, чтобы спор о престоле предоставлен был решению хана [Это решение последовало не ранее шести лет после заключения мира и было благоприятно Василию. Но и суд ханский не погасил вражды между дядей и племянником: она продолжалась еще долго и достигла, как увидим ниже, до кровопролития и страшных злодейств]. Так первосвятитель успел остановить, хотя бы на время, кровавые междоусобия!

Исполнилось 20 лет архипастырского служения блаженного Фотия в Москве. Рано утром в четверток Пасхальной недели (20 апреля 1430 года) святитель увидел пред собою светоносного мужа с венцом на голове и с посохом в руке. В трепете Фотий спросил: "Кто ты и как явился сюда, когда двери заперты?" "Я не из числа людей, - отвечал посетитель, - но ангел Божий, послан к тебе от Господа Вседержителя. Господь повелел сказать тебе слово для утверждения твоего. Внимай себе и стаду твоему. Христос Бог дает тебе время на рассмотрение жизни твоей и на распоряжение о пастве". Услышав эти слова, святитель в трепете пал к ногам посланника Божия, но тот стал невидим. После того блаженный Фотий успокоился, предоставил себя воле Божией и продолжал свое пастырское служение. Он еще раз предпринял путешествие в западную Русь, был вместе с юным великим князем Василием в Вильне у Витовта, который хотел короноваться королем Литовским, но тщетно ждал венца из Рима. Отпущенный с ласкою, митрополит в Новогродке узнал о кончине престарелого Витовта [Витовт был одним и знаменитых государей своего времени; он умел пользоваться случаем и временем, управлять народом и князьями, обогащать казну свою войною и торговлею; он отличался, подобно Ольгерду, трезвостью и неутомимо занимался делами государственными. С ним, по словам польского историка Длугоша, воссияла и затмилась слава Литвы и Западной Руси (История Карамзина V, 147)] и там же увиделся с преемником его Свидригайлом.

Исполнился срок, данный блаженному Фотию для приготовления к вечности: он мирно почил 1 июля 1431 года [Мощи блаженного митрополита Фотия погребены рядом с гробницей святого митрополита Киприана в северо-западном углу Московского Успенского собора. Они обретены нетленными в 1471 году и прославлены чудесами, но почивают под спудом], оставив своим преемникам Церковь Русскую умиренною и воссоединившеюся под властию одного иерарха. Пред смертию он написал, подобно предшественнику своему Киприану, завещательную грамоту, в которой, сказав о своей прежней спокойной жизни в Греции и внезапном избрании на престол Русской митрополии, потом о своих многоразличных скорбях в России по случаю постигавших ее бедствий и особенно по случаю церковного мятежа, испрашивает себе прощения у всех и сам преподает прощение всем, благодарит тех, кто содействовал воссоединению Церкви, умоляет соблюдать неприкосновенными все церковные имения, приобретенные им в России и Литве, поручает молиться о душе своей и преподает всем последнее благословение [Завещание Фотия - во II Собрании Русских Летописей, VI, 144; Никоновская Летопись, V, 100].

После святителя Фотия сохранилось много посланий и поучений. В одном из них он обращает внимание пастырей на важность служения, к которому они призваны.

"Как небо отстоит от земли, - говорил он, - так наш сан выше всякого мирского, так Христово священнодействуемое таинство выше всего в мире. Христос сам священнодействовал, дав нам тело Свое и кровь Свою в пищу и питие, и завещал чрез апостолов творить то же самое. Превыше всего рука священническая: она касается Божественного угля. Приняв человека смрадного и мертвого, силою благодати Христос сотворил его яко Бога, поручил нам дело, которое принадлежит единому Богу, - прощать грехи человеческие [Поучения блаженного Фотия изданы в Православном Собеседнике].

В послании к литовцам святитель Фотий, упомянув о совершившемся воссоединении Русской митрополии, говорит, что он с теплою любовию духовною пришел к их любви, чтобы сеять между ними семя слова Божия; объясняет притчу "о человеке-царе, состязавшемся с рабами своими", прилагает ее к тем страшным казням Божиим, которые тогда поражали Литву и всю Россию; убеждает всех покаяться и исправиться, угрожая гневом Божиим, и, в частности, дает наставления князьям, вельможам и богатым. "Вы, благородные князья и вельможи, - говорит он, - которым поручен народ христианский, молю вас, непрестанно оказывайте всякое благодеяние и заступничество и помощь Христовым людям, по природе родственной вам и присной братии, от которых и вы сами произошли. И за них Христос пролил кровь свою, и вас поставил над ними владельцами. Посему умоляю вас, чада мои, призирать и блюсти их в соблюдении заповедей Христовых и во всем содержать нелицемерный суд Божией правды. Так, чада мои, немилостивым владельцам предлежит тяжкий суд, державных и сильнейших ожидает грозное испытание от праведного Судии. Ибо, как правосудие, так и правомерие любит Бог, будучи праведен и промышляя о праведных. В постановлениях касательно торжищ не делайте ничего вопреки правды Божией и узаконенного вам, не обижайте и не корыствуйтесь излишним несправедливо насчет братии вашей. Ибо неправильно собранное во зле погибнет и приобрящет вам вечную душевную тщету; а сеющие с благословением с благословением и пожнут и в тишине снедят труд плодов своих. И так молю вас, будьте довольны оброками вашими... Богатые! Стяжите милосердие и человеколюбие и оказывайте нищим щедрое подаяние... Сам Бог убожает и богатит, смиряет и возносит, возводит от земли убогого и воздвизает от гноища нищего" [Дополнения к Актам Историческим, I, № 183].

Особенно назидательны послания блаженного святителя во Псков по случаю моровой язвы. "Изначала, - пишет митрополит, - Творец наш Христос Владыка наказывает нас, свое достояние, многоразличными наказаниями и болезнями к нашему исправлению, требуя обращения нашего, а не погибели. Посему, многократно всячески претит нам, щадя корень, да сохранит плоды. Вот и на нас, возлюбленные, последовало такое Божие наказание, на Москву и на иные окрестные грады и на Тверь и на другие страны. Мы за то только благодарим глубину судеб Божиих и неизреченную пучину человеколюбия Господа, что Он не внезапно и не горько взимает Свои создания, а дает вполне приготовиться к христианской кончине с чистым покаянием и исповеданием, с елеосвящением и причащением честнаго животворящего Христова тела и божественной и животворящей Его крови; а многие отходят к Богу и в подобии великого ангельского одеяния. И я имею надежду на человеколюбие Божие об отходящих таким образом к вечной жизни. Молюсь также человеколюбцу Богу и надеюсь, ожидая, что Он праведный гнев Свой обратит в прежнее милосердие к нам, своему достоянию. Страшась же и трепеща постигших нас Владычних наказаний, все мы, православные, вместе должны внимательно испытать себя и познать, за что мы так страдаем, и не уклонились ли с правого пути. А затем со слезами да потщимся снова вступить на правый путь, прибегнем к Богу, чистосердечно исповедуясь Ему во всем, и отступим от всех нечистот и страстей" [Акты Исторические, I, № 30].

Святитель Фотий ревностно боролся с ересью, или, лучше сказать, расколом стригольников, возникшим во время "церковной смуты". Это лжеучение появилось в Пскове. Расколоучители - Карп-стригольник и Никита-диакон [Основатель секты стригольников Карп был прежде диаконом, потом за свое лжеучение расстрижен и отлучен от Церкви. Он занимался ремеслом стригольника, т. е. стрижкою волос (История Русской Церкви преосвященного Макария. Т. IV, с. 153)] - нападали сначала на беспорядки духовенства, а потом стали отвергать самую иерархию Церкви, утверждая, что епископы и священники поставляются и поставляют "на мзде" (т. е. за плату). Отвергая священство, они с тем вместе отвергали и Таинства, совершаемые освященными лицами, отвергали и поминовение умерших, толкуя его, как источник доходов для духовенства: они сами поставляли себе учителей по выбору народа и без всякого посвящения. Церковное отлучение, произнесенное владыкою Новгородским стригольникам, снятие диаконского сана с расколоучителя Никиты и самая смерть Карпа и Никиты, убитых народом в 1376 году [Карп, Никита и еще один еретик были сброшены новгородцами в Волхов с Великого моста (Полное собрание Летописей, III, 79)], не прекратили лжеучения. К несчастию, самые обстоятельства благоприятствовали беспорядкам: Псков, враждуя с Новгородом, тяготился властию владык Новгородских, которые, со своей стороны, также тяготились зависимостию от митрополитов, пребывающих в Москве; Русская Церковь, раздираемая "церковною смутою", или вовсе оставалась без иерарха, или управлялась часто сменяемыми митрополитами. Наконец, дело о лжеучении дошло до Царьграда. Патриарх Нил поручил святому Дионисию, архиепископу Суздальскому, бывшему в Царьграде в 1387 году, посетить лично новгородскую паству и употребить ревностное попечение об истреблении пагубного учения стригольников. Патриарх прислал с ним две увещевательные грамоты, в которых объяснял заблуждающимся необходимость священноначалия, несправедливость пренебрежения к священству вообще на основании недостойных примеров некоторых духовных лиц и, наконец, пояснил различие между мздою за посвящение и вознаграждением необходимых расходов [Грамоты Патриарха Нила сохранились обе: одна в подлиннике, а другая в переводе. Первая помещена в Актах Исторических I, № 4, а последняя - Act Patriarch. Constantinop., II, 31]. По свидетельству одной летописи [Никоновская Летопись, IV, 130], святой Дионисий совершенно прекратил мятежи и соблазны в Новгороде и Пскове; но они прекратились, как видно из последующих событий, только внешне и на некоторое время, потому что действия стригольников продолжались еще долго. После обличительной грамоты, присланной в Новгород Патриархом Антонием (преемником Нила [В грамоте Патриарха Антония лжеучение стригольников изложено полнее; она заключается увещанием, обращенным к лжеучителям, чтобы они покаялись и возвратились в недра Церкви, и угрозою анафемы, если они пребудут в своем упорстве и ожесточении (Акты Исторические, I, № 6)]), митрополит Фотий в 1416 году написал послание псковитянам. Он выражал свою глубокую скорбь о пагубной ереси; ободрял православных мыслию, что сколько ни было еретиков и раскольников, как не нападали они на Церковь Божию, но сами все погибли, а Церковь оставалась непоколебимою и сияет, как солнце. Приводил целый ряд правил, строго запрещающих производить раскол в Церкви и отделяться от епископа или священника, каковы бы они ни были, пока тот и другой по законному суду не будут лишены своего сана. Наконец, убеждал православных псковичей, чтобы они и сами поучались Божественным заповедям, а стригольников старались вразумлять и наставлять на путь истины. "Если же они не обратятся к истинному пути и останутся бесчувственными, - присовокуплял митрополит, - то отжените их от своей православной веры, да не будут они посреди вас, как плевелы среди пшеницы". Прошло уже более десяти лет, и тот же первосвятитель вновь писал псковитянам, как прискорбно ему, что между ними доселе остаются еретики, отвергающие священство и иночество. "Благословляю вас, детей моих, - говорил он, - не сообщайтесь с ними ни в пище, ни в питии, да не осквернитесь, пока не покаются. А я по Божественным Правилам сотворю суд на таковых и осуждение" [Обе грамоты святителя Фотия помещены в Актах Исторических, I, № 33 и 34].

Увещания митрополита не остались без действия. Псковитяне ревностно принялись за стригольников, стали отыскивать их и казнить. Некоторые из заблуждающихся обратились, другие упорствовали в заблуждении, а иные бежали. О всем этом псковитяне дали знать митрополиту. Фотий хвалил усердие их и советовал и вперед так поступать, но не одобрял того, что они наказывали еретиков смертной казнью. Тех, которые не обратились, велел, как и прежде, увещевать - если не послушают, не принимать в общение с собой, даже наказывать, но только умеренными наказаниями и заточением. Псковитяне переменили образ своих действий. Благомыслящее гражданское начальство по предварительном сношении с духовною властию положило, захватив всех державшихся мнений стригольников, заключить их на всю жизнь в темницу. Мера эта приведена была в исполнение и послужила к уничтожению лжеучения, о котором с того времени ничего уже не известно [О том, что лжеучение стригольников прекращено тюремным заключением их, свидетельствует преподобный Иосиф Волоколамский в своем Просветителе (Рассуждение о ересях и расколах Н. Руднева, прим. 72)].

Пагубное учение стригольников, распространявшееся в продолжение 50 лет, было плодом своего времени, произведением той почвы, на которой появилось и развилось. Резкие примеры симонии, или святокупства, случавшиеся тогда в самом Царьграде при поставлении митрополитов Русских (напр., Романа и Пимена), очень естественно могли возбуждать многих против самих патриархов. В Новгороде ересеначальники могли указывать на поборы митрополитов при месячном суде, а в Пскове - на пошлины, собираемые в пользу Новгородских владык их наместниками. Укоры пастырям Церкви и инокам за соблазнительную и нетрезвую жизнь подтверждались грамотами самих святителей Алексия и Фотия, обращенными к духовенству. Сверх того, при духе вольности, или, лучше сказать, необузданного своеволия, каким постоянно отличались новгородцы и псковитяне, они постоянно вмешивались в церковные дела, сами избирали и при первом неудовольствии сменяли владык своих. При таком порядке вещей здесь легче, нежели в другом месте, могло образоваться восстание против духовенства, открытое неповиновение и, наконец, отложение от самой Церкви [Святитель Фотий, искореняя лжеучения стригольников, счел нужным отстранить соблазн, который причиняло вдовое духовенство, особенно во Пскове, где каждое пятно его представлялось лжеучителями в преувеличенном виде. Он писал туда, чтобы вдовые священники и диаконы не священнодействовали при церквах приходских и соборных, но вступали в монастыри. Он запрещал также жить в одном монастыре чернецам и черницам (Стоглавый Собор, гл. 73)].

Суммируя общий взгляд на события, которые мы описали выше: от нашествия татар до разделения Русской митрополии на две отдельные половины, - мы могли убедиться, что ни угнетения полудиких завоевателей, ни беспорядки гражданского быта при жалкой неурядице удельного правления, ни местные проявления лжеучений, ни самые церковные смуты не могли ослабить или поколебать твердой привязанности русского народа к Церкви Православной, основанной на краеугольном камне - Самом Господе и Спасителе нашем Иисусе Христе.

Ему единому, Царю веков, нетленному, невидимому, премудрому Богу [1 Тим, 1, 17], честь, слава и поклонение во веки веков. Аминь.



Книга 1                                                                                                                      Книга 3





Яндекс.Метрика