Сайт создан по благословению настоятеля храма Преображения Господня на Песках протоиерея Александра Турикова

Система Orphus







Неллас Панайотис

Кожаные ризы



Введение
1. Основное антропологическое содержание
2. Преображение созданных по образу Божию сил в "кожаные ризы"
3. Двухсторонний характер кожаных риз
4. Антропологическое и космологическое измерение двусторонней реальности "кожаных риз"
     Смерть
     Закон
     Брак
     Деятельность в мире


Введение

В начале нашего исследования мы определяли нашу цель как, с одной стороны, раскрытие происхождения, структуры и назначения и в целом - природы человека, а с другой, как попытку показать те основы православного богословия, которые могут сделать его сегодня полезным миру.

Сказанное об образе Божием в первой главе освещает первый вопрос; и относится это к естественному состоянию человека. Но исчерпывающего ответа это не дает, поскольку на опыте мы видим, что историческая реальность слишком сильно отличается от той, которая задается сотворением человека по образу Божию. Христианское миросозерцание объясняет это неестественностью состояния, в котором человек оказался после падения и в котором протекает вся человеческая история. Теперь нам предстоит изучить это состояние.

Подобно и второй вопрос был частично затронут в первой главе, которая как бы оправдала самое стремление к познанию, совершенству, справедливости, свободе и т.п. как естественную потребность иконичной природы человека. Но и здесь опыт показывает, что человек не достигает желаемого. Христианство не относит это ни к принципиальной невозможности для человека достичь искомого, ни к неправомерности желания, а лишь к тому, что поиск ведется с неправильной точки отсчета и в ошибочном направлении. Неверная исходная позиция - это нежелание признать неестественность своего положения, а неправильное направление - поиск естественного посреди неестественного. Естественное для себя благо человек может обрести, во-первых, в его подлинном источнике и, во-вторых, при максимальном использовании всех сил своего естества.

Святоотеческое учение о природе человека строится на двух фундаментальных положениях. Это как бы мост на двух столпах, одним из которых является учение об образе Божием, а вторым - весьма существенное указание на "кожаные ризы", дающее правильное понимание состояния человека по грехопадении. Назначение "кожаных риз" нельзя сводить лишь к выживанию человека в тех противоестественных условиях, в которые его ввергло падение, и возвращению его к тому, что по образу. Они служат и раскрытию внутреннего потенциала последнего, чем человек достигает Самого Образа. Таково значение этого второго момента библейского откровения о сотворении человека, а именно, что Бог по грехопадении первых людей по состраданию к ним "одел их ... в одежды кожаные" (Быт. 3,21). Очевидно, что настоящее исследование должно уделить самое серьезное внимание святоотеческому учению об этом вопросе.

1. Основное антропологическое содержание

Первое, на что хотелось бы обратить внимание, - это тот явный из книги Бытия факт, что "кожаные ризы" были одеты на человека после падения и не являются его естественной составляющей [1]. То, что эмпирическая наука называет "человеческим естеством", в библейском и святоотеческом понимании есть уже позднейшее естество, состояние, вошедшее в силу после падения, а не первозданная, подлинная человеческая природа: "Поскольку только жизнь, устроенная по подобию божественной, поистине подобает человеку и находится в согласии с его природой" [2]. Следовательно, если современный человек хочет до конца понять природу своего бытия со всеми добрыми и злыми ее сторонами, он должен подняться над своими привычными взглядами и задаться вопросом: действительно ли то, что он считает "естественным", столь очевидно? Заметим, что этот вопрос в последние годы поднимался и в области научной антропологии [3]. И уж, во всяком случае, для исследователя библейской и святоотеческой антропологии точное различение между богословским и обывательским пониманием естественного существенно необходимо.

Второе, что необходимо понять с самого начала, это то, что "кожаные ризы" не следует путать с человеческим телом. Святые отцы раннего периода [4] были вынуждены подчеркнуть это, противостоя гностическим ересям, умалявшим значение тела [5]. Неудивительно, что Ориген, находясь под влиянием ошибочной идеи предсуществования душ, допускал вопрос о том, нельзя ли в библейских "кожаных ризах" видеть человеческое тело [6]. Чтобы устранить это заблуждение, отцы Церкви очень жестко высказывались об этом вопросе, движимые заботой не только подчеркнуть положительное значение тела, но и выразить существенное для христианства учение о том, что тело и душа вместе составляют природу человека. "Естеством человеческим правильно называть ни душу без тела, ни тело без души, но прекрасное целое, состоящее из сочетания души и тела" [7]. Являясь основополагающей в святоотеческой традиции, эта мысль выражена в ней с достаточной ясностью, так что мы не имеем нужды излишне останавливаться для ее пояснения.

Так что же есть кожаные ризы? Святоотеческое учение об этом предмете весьма объемно, но не систематично. Как выражением по образу Божию отцы Церкви пользовались для описания первозданной человеческой природы без того, чтобы выстраивать какую-либо систему понятий, так же и идея кожаных риз часто и многообразно применялась ими к различным аспектам состояния человеческой природы после падения.

Основное, в чем сходятся многочисленные варианты использования этого выражения, - обозначение смертности, в которую облекся человек как во вторую природу после падения. Свт. Мефодий Олимпийский, например, утверждает, что Бог сшил ризы кожаные, как бы одевая человека в смертность [8]. А Григорий Нисский поясняет, что если до падения человек был наг от покрова мертвых кож, то впоследствии был облечен в них [9], и таким образом "смертность, взятая от природы существ неразумных, была божественным домостроительством наброшена на природу, сотворенную для бессмертия" [10].

В этих, и многих других, не цитируемых здесь отрывках, замечательно то, что речь идет не о смерти, а о смертности, о новом состоянии, в котором оказался человек, о "жизни в смерти" [11]. Низпадение разительно и совершенно изменяет положение вещей. Человек больше не имеет в себе жизни как внутренне присущего качества, которым он обладал прежде. В естественно бурлящей в нем теперь жизни больше нет благодати. Жизнь продолжается лишь до тех пор, пока откладывается смерть. Существующей собственно оказывается смерть: жизнь перерождается в выживание.

Преп. Максим Исповедник, вознесясь в созерцание внутренних причин Адамова падения, видит первозданного человека в поспешном стремлении создать в себе свойства Божии в противоборстве Ему, так, чтобы иметь в себе "без Бога, прежде Бога и не по Богу" то, что является исключительно Божиим, а именно - самодостаточную жизнь. Для этого он отвергает соответствующую своей природе божественную пищу и избирает, дабы утвердить жизнь независимую, плод запретного древа, несмотря на то, что был научен, что это - плод смерти, т.е. непрестанного изменения, мутации и распада. В соответствии с плодом, которому отдано предпочтение, жизнь, им питающаяся, делается предметом распада, и в человеке открывается источник смерти. Ведь смерть существует, поясняет преп. Максим, как распад непрестанно воссоздающегося, и тело, принимая и извергая пищу, непрестанно разлагается естественным образом; и то самое, что, по мнению Адама, составляло жизнь, на деле породило в нем и в нас смерть, питая ее и по сей день. Так всю природу Адам отдал в пищу смерти. И "смерть живет все это время, соделав нас своей пищей, а мы истинно никогда не живем, поскольку всегда через тление пожираемы смертью" [12]. Вот почему чуть далее преп. Максим называет "завершение этой жизни не смертью, а избавлением от смерти" [13].

Итак, первичным значением "кожаных риз" можно назвать смертность - отсутствие подлинной жизни, которое во все времена тонко чувствующими людьми ощущалось как отсутствие смысла - или "влажную и расслабленную" [14], или "замороженную" [15] жизнь.

Это - принадлежность неразумной природы. Облечься в смертность для человека совпадало с облечением в неразумную природу, с приобщением к жизни бессловесного естества и усвоением с той поры его качеств. Свт. Григорий Нисский, говоря об "одетой на нас уродливой мертвой одежде, составленной из кож бессловесных существ", поясняет: "слово кожа указывает мне на формы естеств бессловесных, в которые мы облеклись, познав страсти". Далее святитель предлагает совсем ясное определение: "Это то, что человек получил в придачу от неразумного естества: половое общение, зачатие, рождение, нечистота, кормление грудью, принятие и извержение пищи, постепенное взросление, старость, болезни и смерть" [16] - т.е. то, что на современном языке называется биологической жизнью.

Было бы ошибкой думать, что этот текст относится исключительно к телу и лишь к нему сводит "кожаные ризы". "Половое общение", "рождение", "кормление грудью" и прочие стадии человеческого развития несводимы только к телесной активности; они предполагают и душевные действия или способности, также облекшиеся в "бессловесную форму" (не случайно не сказано "в бессловесное тело") и вырождающиеся в инстинкты, теряя присущую им свободу и осмысленность. Весь душевно-телесный человеческий организм претерпевает в падении некую задержку развития, сжимается и ограничивается "бессловесной формой".

Результат такого сужения - жизнь бессловесная, или жизнь по подобию неразумной природы. Богоподобные качества и способности того, что по образу, ниспали из своего естественного состояния, из той деятельности и того направления, которые были созвучны их внутреннему смыслу и прирожденной разумности; они исказились, подчинившись неразумной природе и одев человека в ее качества как в ризу бессловесия. Свт. Григорий пишет, что хищники выживают благодаря яростному началу, а плодовитые животные - благодаря любви к наслаждению; трусость спасает слабых и страх - тех, кто бывает добычей других. Эти и подобные им качества "через взятый от животных способ рождения вошли в сложное человеческое существо" [17]. Таким образом, "свойства неразумной природы смешались с человеком" [18]. Ниже мы рассмотрим подробнее, каким образом человек воспринял свойства неразумной природы, проявляющиеся и действующие в нем как страсти. Сейчас достаточно отметить, что они являются составляющей "кожаных риз".

Но жизнь, в которую облекли человека "кожаные ризы", - мертва, биологична, неразумна, поскольку в конечном итоге вещественна. Свт. Григорий уподобляет их "скоротечной листве вещественного бытия, из которой мы - когда обнажились от подобающих нам сияющих облачений - сшили себе жалкое покрывало" [19]. Эта вещественность охватывает весь человеческий психосоматический состав, не ограничиваясь - подчеркнем еще раз - телом. В том же отрывке "листьями вещественности" названы "наслаждения и слава и преходящие почести и скоротечные радости плоти" [20], а в другом месте - "чувственные удовольствия, гнев, чревоугодие, ненасытная жадность и подобное этому" [21]. Слава, почести, гнев не свойственны телу. Св. Иоанн Златоуст, комментируя апостольские слова о том, что "живущие по плоти Богу угодить не могут" (Рим.8,8), пишет: "Под именем плоти Павел и здесь разумеет не тело, не сущность тела, а плотскую и мирскую жизнь, исполненную роскоши и распутства, которая целого человека делает плотью" [22].

Конечно, и тело облеклось в кожаные ризы. Оно стало "грубым и плотным"; ему усвоился этот "плотный, тяжелый состав", хотя в воскресении, когда в усовершенном виде восстановится его первозданное естество, оно преобразится "в нечто более легкое и воздушное", будучи воссоздано "в лучшей и совершеннейшей красоте" [23].

Но важно понять, что душевные силы и сами стали "плотью" наряду с телесными. Их, вместе с телом, свт. Григорий называет "завесой сердца, то есть плотью,... плотским одеянием ветхого человека", "разумея под плотью - ветхого человека, которого совлечь и сложить с себя повелевает божественный Апостол" и которого называет плотским, или душевным в противоположность духовному [24]. По точнейшей формулировке св. Григория, кожаные ризы суть "воля плоти" [25].

Итак, все дело во всецелом овеществлении человека, в смешении его с бесконечной изменчивостью вещественных элементов, с непрестанным страдательным изменением, что делает его страстным и все его существо - "плотским". Отсюда понятно, почему для свт. Григория "почести", которые человек ищет в этой мертвой, животной, неразумной, вещественной "плотяности", неизбежно "скоротечны", и "радости плоти", т.е. поблажки, утешения, - всегда "преходящи", точнее же - смертны и потому - смертоносны.

До облечения в кожаные ризы человек носил "боготканное" [26] одеяние: свое душевно-телесное облачение, истканное благодатью, сплетенное со светом и славою Божества. Наши прародители "были облечены славою свыше,... небесное осияние покрывало их лучше любой мантии" [27]. Такова была одежда того, что по образу, - первозданной человеческой природы, запечатленной дыханием Божиим и устроенной богоподобно. Она сияла "подобием божеству", которое составлялось не "формой" или "цветом", а бесстрастием, благостью и нетлением - свойствами, по которым "божественное созерцаемо как красота" [28].

Первозданный человек, по утонченному выражению св. Григория Богослова, был "наг, благодаря своей простоте" [29]. Это означает, по прп. Максиму Исповеднику, что его тело не имело в себе никаких противоположностей, разрывающих его теперь на части и приводящих к тлению и распаду, но обладало "иным, приличным ему, устроением, обусловленным простыми качествами, полностью согласованными между собою". Оно было чуждо "истечений и потерь", свободно от "непрестанных изменений, производимых преобладанием того или иного качества" и потому было не лишено "бессмертия по благодати" [30]. Если понимать "наготу" как прозрачность, можно сказать, что тело Адамово было так просто, что оно было действительно прозрачно - открыто видимому творению без всякого сопротивления и свободно от всякого сопротивления со стороны мира: мир был подчинен ему. Человеческое тело, хотя имело свое особое устроение и известную самобытность в мире, тем не менее не было нисколько отделено от него.

А человеческая душа была открыта ангельским силам и Богу. В ней не было сопротивления, и она с подобной же простотой общалась с ангельским духовным миром и с Духом Божиим. Тогда был, пишет св. Григорий Нисский, единый лик умных природ - ангелов и человеков - "взирающий на Единого и поющий в согласии с Возглавляющим". Но грех "разрушил вдохновенное согласие хора", разверзая под ногами первых людей, "состоявших в лике ангельских сил", скользкую покатость иллюзий; и человек пал и смешался с прахом, отбежал к змию и оделся в мертвые кожи - стал "трупом". Так "было нарушено единство человека с ангелами" [31]. Тогда же распалось и единство его с творением видимым.

Здесь мы подходим ко второй ступени нашего исследования. Нам предстоит теперь более детальный анализ того, как совершилось это отпадение человека - и соответственное сращение его с "неразумной формой". Иными словами, мы подробно рассмотрим, как первозданное богоподобное и боготканное одеяние человека преобразовалось в кожаные ризы. Возможно, это прольет свет на первоначальный наш вопрос о подлинном антропологическом содержании "кожаных риз".

2. Преображение созданных по образу Божию сил в "кожаные ризы"

На этой ступени нашим проводником будет преподобный Максим. Он считает главным свойством человека в его естественном состоянии относительное, или точнее, потенциальное единство. Человек призван "через правильное использование своих естественных сил" [32] превратить это потенциальное единство в действительное полное единство самого себя и всего творения в Боге.

Потенциальное единство уже существует между материальным творением и человеческим телом, между телом и душой, между душой и Богом. Преп. Максим пишет о том, что "душа поставлена между Богом и материей и имеет силы, объединяющие ее с обоими" [33]. Адаму предстояло, правильно употребив эти соединяющие силы, привести потенциальное единство в исполнение, преодолевая и тем самым уничтожая четыре главные разделения мироздания: человека - на мужской и женский пол, земли - на рай и прочую землю (“вселенную” у Епифановича, стр. 76), всего видимого творения - на землю и небо; всего тварного мира - на умный и чувственный. Наконец, ему надлежало преодолеть и пятое разделение - высочайшее и неизреченное - между тварью и Творцом [34].

В другом, очень сжатом, тексте [35] прп. Максим подробнее описывает исходное естественное потенциальное единство и точнее объясняет, как оно осуществляется. Он учит, что силы души "естественно" соотнесены с телесными чувствами: например, познавательная способность, разум - со зрением, желательная сила - со вкусом, сохранение жизни - с осязанием, и т.п. Именно от телесных чувств, которые проявляются вовне через органы чувств, душа органически зависит в своих способностях; и именно посредством телесных чувств душевные силы проявляются в вещественном мире. Таким образом, душа, правильно используя чувства, не только способна "присущими ей силами" упорядочивать мир и править им, в то же время не смешиваясь с ним, но и - что существеннее - имеет власть "премудро постигать видимое творение, в котором Бог сокровен и проповедуется в молчании".

Так образуются четыре главные добродетели, являющиеся не просто качествами души, а, скорее, актуализированными душевно-телесными состояниями, будучи сочетанием, а словами прп. Максима - сплетением (συμπλοκή) душевных сил с соответственными телесными чувствами и их органами, через деятельность которых душа охватывает чувственный мир. Первая добродетель - естественное рассуждение, рождающееся из сплетения рассудочной и умной сил души не только со зрением и слухом, но и с соответствующими действиями или энергиями: познанием, как действием ума, и рассуждением, как действием рассудка. Через эту добродетель душа собирает в себе идеи (λογοι) чувственного, соединяя их с собой. Подобно рождаются и три прочие добродетели: справедливость (правда), мужество и воздержание.

От сочетания двух первых добродетелей - мудрости и справедливости (каждая из которых уже содержит в себе соответственное сплетение душевных сил и телесных чувств и их действий) - рождается более общая добродетель мудрости. Она объемлет все познавательные способности и чувства - я бы сказал, все душевно-телесные мыслительные процессы вместе с их энергиями и результатами их встреч с вещами, которые именуются познаниями. Сочетание же двух других добродетелей - мужества и воздержания - рождает великодушие. Приводя в гармонию душевные силы, телесные чувства и их действия, оно еще именуется бесстрастием, будучи ни чем иным, как "полным прекращением движения раздражительной и желательной сил к вещам противоестественным".

Эти две общие добродетели, которые также можно назвать духовным (pneumatohylic) состояниями душевно-телесных сил человека, соединяются - вместе со всем, что, как мы видели, их составляет - в "наиболее общую добродетель любви". "Объединяющая" добродетель любви приводит в единство все вещи: не только исходные элементы (душу и ее силы, тело и его чувства, чувственное восприятие вещей и их логосы), но и само их движение к цели (то есть основные и более общие добродетели, которые мы назвали душевно-телесными состояниями), возводя их к всеобъемлющему синтезу, к всеконечному простому единству, которое в Боге. Любви это возможно потому, что это добродетель "превосходящая естество (έχστατικόξ)... и способная, в отличие от других, даровать обожение".

Итак, подытоживает прп. Максим, душа, пользуясь чувствами "как разумными орудиями своих сил", через них постигает чувственные вещи и усваивает их логосы. И затем свои силы вместе с этим усвоенным ими содержанием она соединяет с добродетелями и божественными логосами, сокрытыми в них; ибо добродетели суть не просто человеческие, но - Богочеловеческие состояния. Духовный же разум, сокровенный в пребожественных логосах, во всем этом побуждает душу и "возносит всецело всецелому Божеству. И Бог объемлет всецелое души, вместе с присущим ей телом, и дарует им подобие Себе как Сам знает" [36].

Так множественность сотворенного, "сосредоточиваясь вокруг единой природы человека", может быть собрана воедино, и Творец всего является как Единый, "царствуя над тварью посредством человеческого рода", и так "Бог Сам становится всяческая во всех, все объемля и всему подавая существование в Себе" [37].

Таково естественное состояние человека по образу Божию; таковы его естественные назначение, делание и цель. Уклоняясь от этого направления, он впадает в противоестественное.

Именно это и произошло с Адамом. Первый человек не пошел к Богу, своему Первообразу, своему естественному началу (archi) - но от Него. Это естественно опрокинуло все функции его душевно-телесного организма. Поскольку сместились и центр внимания, и жизненные ориентиры, душевные силы стали не столько пользоваться чувствами, сколько служить им. Вместо того, чтобы при помощи чувств собрать и соединить в себе, а затем и в Боге, всё разделенное по природе, душа сама увлеклась чувственными вещами и совершенно пленилась ими через чувства. Восторжествовала раздробленность. Человек, поставленный "некоей духовной мастерской, собирающей всё в себе в неразрывную связь", "некими естественными узами", связующими всё творение, своим отказом от естественной деятельности и неестественным подчинением чувственному миру подорвал то относительное, потенциальное единство вселенной, которое зиждилось на его бытии как образа Божия. "Злоупотребив властью, данной его естеству для соединения разделенного", человек привнес вместо этого "разделение прежде единого" [38].

Но когда душа пленена чувственным миром, тогда действия чувств, сами чувства и в них соответственные душевные силы облекаются в форму чувственного, ввиду того, что подчинены ему и формируются в соответствии с ним. "Когда душа бывает противоестественно движима к веществу посредством плоти, она облекается в земную форму" [39]. Выше мы говорили об этом словами свт. Григория Нисского как о соединении с "бессловесной формой". Это соединение приводит к жизни по подобию бессловесных, определяющейся страстями. Прп. Максим дополняет свт. Григория объяснением того, как входят в бытие страсти.

Когда ум отказывается от естественного движения к Богу, то (поскольку нет другого направления его движению) предает себя чувствам, и они непрестанно вводят его в заблуждение, обманывая поверхностным восприятием чувственных вещей, "через что [душа] забывает естественное благо и превратно перестраивает всю свою деятельность, направляя ее к веществу и подвергаясь нелепым волнам гнева, пожеланий и удовольствий". Ведь удовольствие - это ничто иное, как "род движения чувств, вызванного неразумным желанием". Бессловесное желание, когда прилепится к ощущению, преобразует его в удовольствие добавлением к нему "бессловесной формы". И обратно: когда ощущение, движась в согласии с бессловесным желанием, предает себя чувственным вещам, оно рождает удовольствие [40].

Другой текст прп. Максима говорит об Адаме: "Прегрешив [переменив направление] и став безразличным к Богу, и соделав всю свою умную силу насквозь чувственной, он объял познание чувственных вещей - сложное, разрушительное и направленное на страсти. И так он стал похож на немых зверей, делая, ища и желая всячески того же, что и они, и более того: преданно служа бессловесию" [41].

Здесь я прошу позволить мне одно личное замечание. Вышеприведенные тексты преп. Максима вовсе не легко и не без ущерба поддаются краткому изложению. Передать все богатство их содержания достаточно полно в рамках интересующей нас темы - даже при том, что она с ясностью высвечивается именно этими текстами - оказалось невыполнимо. Трудность связана с тем, что мысль преподобного настолько насыщена смыслом сразу на нескольких уровнях, что чуть не каждое слово побуждает двигаться одновременно в двух или трех направлениях и охватывать соответственное число смысловых планов. Поэтому я прошу читателя не полагаться вполне на мое изложение мыслей святого отца, а обратиться к самим текстам, по крайней мере в переводах, прилагаемых к этой книге. Из них он увидит, как космология Платона и антропология Аристотеля, следы которых в учении преподобного очевидны, были полностью ассимилированы этим учением и сокрушены как системы, а содержавшиеся в них элементы истины объединены и использованы для освещения подлинного взаимоотношения между видимыми вещами и их логосами, материей и формой и т.д. Именно эти элементы использовал прп. Максим как понятия, а точнее, как фрагменты реальности, дабы выстроить, камень за камнем, мост между тварным и нетварным. И этим мостом - он показывает ясно - потенциально является и может стать в действительности человеческая личность. Мне нигде не приходилось встречать ни более точного описания взаимосвязи человека с Богом и с миром, ни возвышеннейшего и совершеннейшим образом разработанного понимания природы человека.

Убедителен реализм его текстов. Они проливают свет на самые разнообразные предметы. Например, связь волевой сферы с обонянием вскрывает корни особенного отношения к дыханию во многих аскетических практиках. Преподобный дает полное антропологическое обоснование умной (внутренней) молитвы и многих других сторон духовного делания.

3. Двухсторонний характер кожаных риз

Рассмотренные в последнем разделе тексты, кажется, вполне отвечают на поставленный нами вопрос, а именно: как человек соединился с формой бессловесных, каким образом созданные иконичными силы и потенции человека преобразились в "кожаные ризы".

Теперь вернемся к упоминавшимся чуть раньше отрывкам, в которых Бог Сам одевает на первых людей кожаные ризы. Это не просто способ выражения, поскольку и в Писании с ясностью сказано: "И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные, и одел их" (Быт. 3,21). Как же может быть, что Бог соделывает эти одежды и одевает в них падшее человечество, если они - естественный результат того, что грешник произвольно перенимает облик бессловесных и вместе с ним приемлет на себя "мертвые кожи"? Здесь кажущееся противоречие скрывает весьма глубокую мысль, заслуживающую особого внимания.

Мы видели, что основным содержанием "кожаных риз" является смертность, превращение жизни в выживание. Она действительно является прямым физиологическим следствием греха, а не творением Божиим. Бог зла не творит [42]. Но Он попускает (т.е. условно принимает, хранит и поддерживает) в Своей безграничной любви даже это новое состояние и преображает его в благословение. Он изменяет то, что возникло как результат отречения (и потому негативно), в нечто относительно позитивное, если принять во внимание конечное преображение. Даже "оказывающимися злыми" Он "благолепно пользуется, чтобы исправить нас" [43]. И зло, которое "как таковое не является ни сущим", ни тем более "способным творить сущее", благодаря разрешающей и воссоздающей любви Того, Кто есть Благо, "оказывается и сущим, и благим сущим, и творящим блага", по выражению св. Дионисия [44].

Так всемогущество Божие использует создавшуюся ситуацию в качестве одного из возможных - для сострадательной и пребогатой премудрости Божией - путей к величайшему для человека благу, Христу, Который исполнит в нас иным способом, причем более парадоксальным и подобающим Богу, то изначальное назначение, которое предал Адам, злоупотребив своим естеством. Относительно положительные условия "кожаных риз" преподаются самоизгнанному человеку как второе благословение. Бог прилагает их как второе естество к первоначальному - с тем, чтобы, правильно пользуясь ими, человек мог выжить и достичь своей цели во Христе. "Ведь одежда - это то, что одевается на нас извне и на время и предоставляется телу, не делаясь частью его природы. Так и смертность, взятая от естеств бессловесных, домостроительно одевается на естество, сотворенное для бессмертия" [45].

Реальность падения затрагивает не только естественный, но и нравственный аспект человеческого бытия. Грех - это неистовство и бунт против божественной правды. По учению отцов Церкви, изложенном, например, Николаем Кавасилой в XIV веке, правда Божия "состоит в том, чтобы всем независтно даровать Свои блага и общение блаженства", в "крайней к роду человеческому любви и благости" [46]. Любовь, которая - Бог (1Ин.4,8), свободно творит относительное бытие ex nihilo (из ничего). Это действие благости, и как таковое оно производит мир - cosmos - т.е. порядок и гармонию, составляющие правду творения. Между правдой-благостью Творца и правдой-гармонией творения существует самая глубокая внутренне-иконичная взаимосвязь. Неистовство человека против Бога, не в силах будучи затронуть правду Божию (ибо как может бесконечное потерпеть какой-либо ущерб от конечного?), на деле повредило образ божественной правды в творении, разбив и повергнув в беспорядок как иконичную душевно-телесную структуру и освящающее назначение самого человека, так и порядок и гармонию всего творения. Неистовство на деле оказалось травмой [47].

Но если падение было "бунтом", то должно последовать соответственное и действительное "наказание". "Ибо надлежало, чтобы грех был искуплен каким-либо наказанием, и чтобы только понесшие достойное наказание за то, в чем согрешили пред Богом, избавлены были от осуждения [48]". Однако естественно постигшее "бунтаря" наказание исходило не от правды Божией - которой не свойственно ни уязвляться, ни мстить, - а от правды творения. Законы тварного мира продолжали действовать, но поврежденным, нездоровым образом, вовлекая и человека в свой болезненный процесс и, тем самым, в болезнь и печаль.

С этой точки зрения "кожаные ризы" - т. е. облечение человека в бессловесие и преложение его естественных сил в страсти - были "возмездием", пришедшим от правды творения. Вот почему, ища наслаждения, он обретает боль и, стремясь к жизни, - смерть. Читая прп. Максима, мы видели, как это произошло, а Николай Кавасила объясняет, почему [49].

По его учению, это возмездие неумолимой правды творения было бы бесконечным, если бы не вмешалась поправить ее правда-благость Творца, изнутри преобразуя наказание в уврачевание, исцеляя травму, наказывая и умерщвляя самое неистовство, т.е. грех. "Раны, и скорбь, и смерть измышлены были против греха ... Потому вслед за грехом допустил Бог смерть и скорбь, что не столько наказание налагал на согрешившего, сколько предлагал врачевство заболевшему" [50].

Итак, становится ясно, что (мы подходим к ключевому для нашей темы моменту) в единой и уникальной реальности "кожаных риз" нужно различать два аспекта. Это сравнимо с биформой, подобной поверхности с двойным изображением, которая в зависимости от угла зрения производит различное впечатление, внушающее то радость, то страх [51]. К отталкивающему облику, который человек создал, когда повредил себя дерзким противлением Богу, к "отвратительной маске", надетой грехом, Бог из того же материала добавляет вторую форму и этим создает позитивный аспект кожаных риз. Таким образом, с одной стороны, кожаные ризы - физиологическое последствие греха, состоящее в замутнении образа и отпадении от того, что согласно природе, возмездие и травма; а с другой - врачевство и благословение, таящее в себе новые возможности, дарованные Богом. Отпавшему от жизни человеку в них подается возможность выжить в смерти, и даже - выжить праведно: так, чтобы постепенно возрасти и вновь обрести полноту жизни и ту красоту, что принадлежит во Христе его естеству.

Созерцая нечто из этой невыразимой тайны Божественного сострадани", Апостол в изумленном поклонении восклицает: "О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Ею и неисследимы пути Его!" (Рим.11,33).

4. Антропологическое и космологическое измерение двусторонней реальности "кожаных риз"

Несколько примеров помогут нам точнее выразить двусторонний характер кожаных риз - и конкретнее выявят существенное содержание самого этого понятия.

Смерть

Физическим результатом падения, как и величайшим за него наказанием, стала смерть. Однако, как только смерть входит в историю, Бог, имеющий полное начальство над всем, использует ее как Сам хочет и, изменив ее приложение, существенно изменяет ее природу. Попущением человеку облечься в биологическую жизнь как плод греха Он перенаправляет смерть, являющуюся также плодом греха, не на самого человека, а на биологическую жизнь и таким образом - на тление, которое объяло человека. Смерть разрушает темницу жизни-в-тлении, а человек, возвращая тлению взятое от него, выходит ею на свободу [1].

Здесь великое чудо премудрости, благости и силы Божией. Дьявол заманивает человека в бездну тления и держит там связанным смертью. Бог, попуская смерти быть, направляет ее на самое тление и его причину - грех, полагая им предел. Он ограничивает зло и делает падение относительным: изначальное назначение человека к вечной блаженной жизни в Нем остается неизменным. Отцы Церкви говорят, что Бог попустил смерть и позволил ей быть для того, "чтобы зло не стало бессмертным" [2]. И, взирая на нее с высоты богомыслия, они смеются над ней: "Встанем же твердо, посмеваясь смерти" [3].

Дьявол, вдобавок, измыслил падением подчинить человека материи. И ему удалось одеть человека в грубое вещество. Его дальнейшим планом было уничтожить его смертью, растворив в веществе. По всей видимости, он и здесь преуспел, ведь предаваемое земле тело отдает ей взятые от нее исходные элементы, растворяясь в ней. "Того хотел сеятель греха ... чтобы исчезли создания Божий и распались содержащие их в бытии начала" [4].

Однако и здесь вмешивается Божия Премудрость, наделяя пассивное схождение в землю новым содержанием (которое может быть названо "активным") и этим преображая его. Смерть становится средством, с помощью которого человеческое тело проникает во внутреннейшие части земли, достигая предельных глубин творения. Через смерть человек касается границ вселенной, становясь воздухом, водой, огнем, материей и энергией, первичными частицами. "И возвратится прах в землю, чем он и был..." (Эккл.12,7) - но этот прах уже не просто материя. Он фактически уже несет в себе "принцип" и "структуру" человека, как сказал бы преподобный Максим. Так материальное творение, веществом одевшее человека в свое тление, само оказывается как бы изнутри одето - тем же веществом - в качественно новую субстанцию, способную, как человеческое тело, принять нетление: благодаря второму аспекту той двусторонней реальности, которой оказалась смерть. Поэтому Второе Христово Пришествие вместе с воскресением тел принесет и преображение вселенной в "новое небо и новую землю". Тогда творение "явится в нетленной красоте и наконец будет преображено в нечто лучшее, ибо мы воспримем нетленные тела" [5]. "Небо, и земля, и все творение преобразится вместе с нашими телами" [6].

Конечное преображение вселенной не может быть ни магическим, ни механическим действием внешней силы - ибо Бог ничего так не делает - но произойдет изнутри, органично и естественно, в человеческой личности [7].

Закон

Мы уже проводили параллель между "плотским", или биологическим человеком (т.е. человеком, одетым в "бессловесную форму") у св. Григория Нисского и Павловым "ветхим человеком" [8], а также упоминали, что святитель Григорий рассматривает "кожаные ризы" в связи с "мудрованием плоти". Апостол говорит, что оно господствует в ветхом человеке, "проданном греху" (Рим.7,14). Он видит в нем "закон греховный", живущий в "членах" ветхого человека и, как второе естество, удерживающий его в плену, от которого нет избавления. "Кто избавит меня от сего тела смерти?" (Рим.7,24). [9]

Павел не пользуется выражением "кожаные ризы", но святоотеческое учение об этой реалии Библейского повествования является прямым продолжением его учения о состоянии человека после падения. Действительно, кожаные ризы - как бессловесное, страстное, мертвенное существование - это "плотские помышления" (ср. Рим.8,5-8), "жизнь по плоти", приводящая к смерти (Рим.8,12-13), "закон греха и смерти", от которого "закон духа жизни во Христе Иисусе" освобождает нас (Рим.8,2) [10].

Закон Духа приходит со Христом; закон греха имеет начало в первородном грехе и приводится в действие, согласно св. Иоанну Дамаскину, неразумной частью души [11]. Между ними стоит Закон Моисеев, значение которого так пространно вынужден был обсуждать святой Павел.

Апостол отличает его как от закона греха, так и от закона Духа. Правда, он называет его духовным (Рим.7,14). Вот как поясняет это св. Иоанн Златоуст: "Под именем закона Духа апостол разумеет здесь Духа, - как грех назвал законом греха, так и Духа называет законом духа. Но и закон Моисея он наименовал также духовным, сказав: «вемы бо, яко закон духовен есть». Какое же различие? Большое и бесконечное. Тот есть закон духовный, а этот закон Духа. ...один только дан Духом, а другой принявшим его обильно даровал Духа" [12].

Углубляясь в существо проблемы, Апостол задается вопросом: "Для чего же закон?" И дает весьма четкий ответ: "Он дан после по причине преступлений, до времени пришествия семени, к которому относится обетование" (Гал.3,19). "После" подчеркивает приложение закона со временем: изначально его не было. "По причине преступлений" - нетрудно понять, относя сюда множество совершенных по падении грехов или и сам первородный грех. Но встает еще более существенный для нашей темы вопрос: есть ли связь между этим, данным евреям после, законом - и законом греха как состоянием, в котором оказался человек по падении?

На него не так просто ответить. Некоторый намек дается в заключении к пространному рассуждению о воскресении мертвых в Первом послании к Коринфянам (15,35-58): "Но скажет кто-нибудь: как воскреснут мертвые? и в каком теле придут?.. сеется тело душевное, восстает тело духоное. Есть тело душевное, есть тело и духовное". Соотнося создание и воссоздание человека, Апостол поясняет: "Первый человек Адам стал душою живущею; а последний Адам есть дух животворящий". В воскресении "сбудется слово написанное: поглощена смерть победою. Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?" И вот, наконец, то, что мы ищем: "Жало же смерти - грех; а сила греха - закон". Здесь, несомненно, речь идет о Моисееве законе. Но как же может данный Богом закон составлять силу греха?! Кажется, это проясняется только из общего контекста отрывка, его связи со смертью и воскресением, его противопоставления первому Адаму, введшему в мир смерть, - Второго, умертвившего "жало смерти", грех. Возможно, закон так назван именно потому, что он некоторым образом коренится в состоянии греха, дан людям по причине этого состояния и в точности соотнесен с ним - так, чтобы исправлять его.

Если так посмотреть на Закон - данный по падении как "снисхождение" [13] - то можно увидеть в нем второй, позитивный аспект закона греховного, этого плачевного состояния, до которого умален человек, имеющего явно негативную природу. "Что же скажем? Неужели от закона грех? Никак! Но я не иначе узнал грех, как посредством закона" (Рим.7,7). Закон, как "добавленная" Богом позитивная сторона закона греховного, являет его негативность - с тем, чтобы было возможно исправление [14]. Если бы он не коренился в самой глубине закона греховного, он не мог бы справедливо исправлять его. Без органичной связи с законом греха данный Богом закон был бы несправедливым; он действовал бы лишь внешне и принудительно, а Бог не бывает несправедлив.

Отсюда понятно желание св. Павла - особенно заметное в Посланиях к Римлянам и к Галатам - показать одновременно оба эти аспекта. "Закон свят" (Рим.7,12) - но он же и "клятва" (Гал.3,13). Мы освобождены от закона (ср. Гал.4,5) [15] - но неправильно думать, будто верою во Христа мы "уничтожаем" закон: "никак; но закон утверждаем" (Рим.3,31). Закон существует "до времени пришествия семени, к которому относится обетование" (Гал.3,19) - однако любовь, принесенная обетованным Спасителем, есть не разорение, а "исполнение закона" (Рим.13,10). "Мы знаем, что закон добр" - и при этом он "положен не для праведника, но для беззаконных и непокоривых, нечестивых и грешников" (1Тим.1,8-9), - одним словом, для тех, в ком действует закон греха. Несомненно, закон имеет своей целью Христа, "ибо конец закона - Христос" (Рим.10,4); его подлинное значение - чисто подготовительное: "Итак закон был для нас детоводителем ко Христу" (Гал.3,24) [16].

Справедливо сказать, что закон дан как средство нравственного выживания - как общества в целом, так и отдельных лиц - в условиях, созданных падением [17]. Он положительно полезен, как уравновешивающий закон греха, и безусловно свят, как ведущий ко Христу; но в конечном итоге его, вместе с законом греха, превосходит Христос. Выражаясь точнее, любовь, которая есть новая жизнь во Христе, преобразив, "исполняет" его, уничтожая закон греха.

Будучи "исполнением закона" (Рим.13,10), любовь преодолевает его ограничения, выводя человека на свободу - где уже нет никаких ограничений, кроме предела, полагаемого сущностью самой любви. Любовь и есть точное содержание и подлинное проявление свободы, которая - будучи полнейшим согласием личности с Богом, миром и людьми - на деле противоположна индивидуально мыслимой независимости. Свобода как человеческое состояние тождественна любви. Любовь и есть свобода. Поэтому свобода не восстает на закон, а почитает его с любовью [18]: она расширяет его до любви, уяснением смысла его пределов преображая его. "Истина не разрушает, а уясняет символы" [19]. Нравственное содержание свободы задается узами любви.

Итак, закон как принадлежность кожаных риз - и благ, и полезен, и дар Божий. Но любовь, проявляющаяся в свободе, выше его. "Собственно говоря, только она одна представляет человека сущим по образу Творца, мудро подчиняя разуму то, что находится в нашей власти ... Она убеждает волю двигаться соответственно естеству и не бунтовать против логоса природы" [20].

Брак

Мы видели, что согласным с природой назначением первозданного человека было, собрав все чувственное творение в себе, вознести его к Богу, соединив его с Творцом. Это привело бы и к всецелому единству в Боге самого человека со всеми его свойствами, включая разделение на два пола, - поскольку в число разделений, которые, согласно прп. Максиму, человек должен был преодолеть и которые были преодолены Христом, входит и это разделение.

Мы также видели, как, извратив естественное движение душевно-телесных сил, человек поработился противоестественному наслаждению, и как правда творения постоянно и справедливо воздает ему страданием за непрестанный поиск неестественных удовольствий. Прп. Максим подробно говорит о том, как это заключает грешника в порочный круг - безумный и смертоносный, поскольку, чем напряженнее поиск наслаждения, тем интенсивнее горечь страдания, достигающая кульминации в смерти. "Так через удовольствие, введенное в естество противным разуму образом, входит в него и страдание, не противное разуму" [21]. Осознав, что за удовольствием обычно следует страдание, человек "приобрел тягу к наслаждению и отвращение от страдания; и борется изо всех сил, чтобы достичь первого и избежать второго, полагая, что этим он сможет отделить одно от другого и обладать одним только связанным с себялюбием наслаждением, избежав опыта страданий, - что невозможно. Ибо не понял он... что не бывает удовольствия без страдания; неестественное наслаждение само несет в себе горечь страдания" [22].

Эту новую действительность, созданную грехом, соединившим наслаждение со страданием, Божественный Промысл использует после падения так, чтобы дать человеческому роду выжить биологически, как и законом дает ему выжить нравственно. Единым Божиим действием решительно полагаются пределы и неразумному наслаждению, и страданию - полностью упраздняемым во Христе.

Однако, прежде чем подробно вникать в это действие Божественного Промысла, необходимо освежить в памяти однозначное и единодушное святоотеческое положение о том, что до падения брака (в том смысле, как он теперь понимается, т.е. как средства продолжения рода) не было.

Св. Иоанн Златоуст пишет: "Первозданный жил в раю, а о браке и речи не было. Понадобился ему помощник - и он явился; и при этом брак еще не представлялся необходимым. Его не было бы и доселе, и люди оставались бы без него, живя в раю, как на небе, и наслаждаясь беседою с Богом; плотская похоть, зачатие, болезни чадородия и всякая вообще тленность не имели бы доступа к их душе" [23].

Бросается в глаза сходство, даже лексическое, с уже известным текстом, в котором св. Григорий Нисский определяет "плотское общение", "зачатие", "чадородие" и т.п. как принадлежности кожаных риз. Учение двух отцов совпадает - и объясняет, почему я подчеркнул, говоря об отсутствии брака в раю, слова "в том смысле, как он теперь понимается". В обоих отрывках ударение делается на том, что зачатие, сопряженное с плотской похотью, муки рождения и все остальные формы тленности привзошли в человеческую природу после падения. Нам не известно в точности, что до падения предполагали слова "прилепится к жене своей и будут два одна плоть" (Быт.2,24) и к какого рода союзу и браку вели - как не знаем мы и того, каково было человеческое тело, свободное от кожаных риз.

Тело существовало, и муж и жена существовали отдельно друг от друга, с присущими им душевно-телесными особенностями. Однако нет никаких сомнений в том, что - и святые отцы это неоднократно подчеркивают - первозданные люди были "свободны от телесных нужд" [24], что они, имея тела, не имели нужды "ни в чем телесном" [25]. "Так они жили в раю подобно ангелам, ни воспламеняясь похотью, ни подвергаясь досаждению других страстей" [26]. От нас сокрыто, каким образом должно было осуществляться Божие благословение, данное до падения: "раститеся, множитеся и наполните землю" (Быт.1,28). Прп. Максим лишь в общих словах говорит о "духовном плодоносии" человеческого рода [27].

Отцы Церкви ограничиваются утверждением, что до падения не было никаких форм "тленности", включая плотское вожделение и смешение и рождение по подобию бессловесных. Не будучи, однако, склонными к обсуждению чисто теоретических вопросов, они уклоняются от каких-либо положительных умозаключений по поводу первозданного состояния человека. Апофатический метод здесь применяется к антропологии: последовательные отрицания должны ввести желающего понять святоотеческое учение в динамичное состояние, которое не даст ему остановиться на полпути, но поведет неуклонно к цели: Богу Живому.

В этой перспективе несколько проясняются два столь оживленно обсуждающиеся современными богословами вопроса, связанные с сотворением человека. Я имею в виду гипотезы, высказанные св. Григорием Нисским по поводу так называемых а) "первоначального сотворения" человека без разделения на два пола и б) "второго творения", в котором это разделение, по выражению св. Григория [28], уже было "устроено" (επιτεχνάομαι) Богом в предведении падения, дабы в биологических условиях обеспечить возможность умножения человеческого рода, который, если бы не падение, умножался бы "тем способом, которым ангелы размножаются до множества" [29].

Мне хотелось бы расширить границы обсуждения, привлекая к рассмотрению мнения и других отцов Церкви. В частности, св. Мефодий Олимпийский, доказывая, что нельзя называть ризами кожаными тело, напоминает, что слова о творении "мужчины и женщины" (Быт.1,27), а также о том, что человек "прилепится к жене своей и будут два одна плоть" (Быт.2,24) явно относятся к ситуации до падения [30]. А у св. Иоанна Златоуста читаем о "переустройстве" Богом человеческого тела, которое "первоначально было достойнее нынешнего", чтобы приспособить его к новой ситуации [31]. Достойно внимания, что Златоуст не говорит ни о каком "втором творении" ни до, ни после падения, а именно о "переустройстве", и что в той же самой проповеди он, описывая функции глаза, утверждает, что способность источать слезы придана ему уже после падения [32] - и не неуместно ли предположить, что функции других человеческих органов изменились аналогично. Физической стороны этого "переустройства" мы касались, когда изучали прп. Максима Исповедника. Возможно, кто-нибудь скажет, что, по взглядам этого Отца, и до падения весь душевно-телесный человеческий организм функционировал вполне реально, но духовно и, в частности, не подвергался противоестественному наслаждению, которое изменяет ориентацию, уродует и в конце концов извращает - и в этом смысле "перестраивает" - все душевно-телесные функции.

Однако все перечисленные мнения - и это мне хотелось бы подчеркнуть как момент основополагающий для понимания святоотеческой мысли - являются для Отцов не столько утверждениями, сколько некими намеками, которые при последнем рассмотрении оказываются отвержением четких катафатических положений как таковых. Нельзя забывать, что всякое позитивное определение в этой области рискует упрощенно подвести под биологические категории человека, по природе являющегося существом теологическим. Отцы же неизменны в своем понимании человека как "иконы" и, чтобы правильно понимать их, необходимо держаться того, что я называю апофазой в антропологии. Определенно здесь задана лишь некая основная линия, общая всем свв. отцам и принимаемая всею Церковью во все времена и повсюду, - нашедшая точное выражение у св. Иоанна Дамаскина: "Бог, ведущий все прежде, нежели оно придет в бытие, зная по своему предведению, что люди преступят Его заповедь и будут осуждены на смерть, предварительно сотворил мужа и жену, и повелел раститися и множитися" [33].

Сказанного достаточно, чтобы пролить некоторый свет на упомянутые трудные места из св. Григория Нисского. Мне кажется, дело в том, что обсуждаемые гипотезы были для него не решениями умозрительных вопросов, а живой реакцией на жизнь духа, превосходящую всякие определения: это апофатические предположения, направленные на сотериологию, исходящие из желания избежать каких-либо катафатических, а посему - односторонних утверждений. Та же позиция прослеживается у него и в отношении к завершительной ступени ряда  сотворение - падение - спасение в Церкви - кончина мира: ибо, как известно, он говорит об "апокатастасисе", однако не делая решительных заключений [34]. Исчерпывающе объясняя то, что касается промежуточных звеньев этой цепи, он делает лишь апофатические указания по поводу начальной и конечной ступеней, призванные помочь в духовном делании. Общее началу и концу - Христос, как совершенный Образ Отца и совершенное исполнение человека как образа.

Возвращаясь к Златоусту, хотелось бы привести пространнее его учение о значении брака: "Когда же (первозданные) преслушались Бога и сделались землею и пеплом, то вместе с тою блаженною жизнью утратили и красоту девства; и оно, вместе с Богом, оставило их и удалилось. ...и когда они, сделавшись пленниками, сняли с себя это царское одеяние и сложили это небесное украшение, и приняли смертное тление, проклятие, скорбь и многотрудную жизнь, тогда вместе с этим произошел и брак - эта смертная и рабская одежда. ...Видишь ли, откуда получил свое начало брак, и отчего он оказался необходимым? От преслушания, от проклятия, от смерти. Где смерть, там и брак; не будь первой, не было бы и последнего. ...Какой брак, скажи мне, породил Адама, какие болезни чадородия произвели Еву? Тмы тем [Тма - (слав.) десять тысяч; т.о. тма тем - десять тысяч раз по десять тысяч; оборотом "тмы тем" часто обозначается бесчисленное множество. - Прим. перев.] Ангелов служат Богу и тысячи тысяч архангелов предстоят Ему (Дан.7,10), и ни один из них не произошел по преемству от родов, болезней чадородия и зачатия. Таким образом Бог тем более мог бы без брака создать людей... И теперь не сила брака умножает род наш, но слово Господне, сказанное вначале: “раститеся и множитеся, и наполняйте землю” (Быт.1,28)". На вопрос же, неужели таким же образом, как первые люди, стали бы происходить все последующие, - Златоуст отвечает весьма характерно: "Таким или другим, об этом я не стану говорить, потому что теперь объясняется то, что Бог не имел нужды в браке для размножения людей на земле" [35]. И комментируя стих: "Адам познал Еву, жену свою" (Быт.4,1), святитель пишет: "Отметь, что это было не прежде преслушания и не прежде низпадения из рая... Ибо до падения они подражали ангельской жизни, и не было речи о плотском сожительстве" [36].

Мы специально обратились к Златоусту, имеющему славу одного из самых "человеколюбивых" отцов Церкви, не сторонившихся социальных вопросов, чтобы показать положительное отношение святоотеческой традиции к браку [37]. Ведь понимание того, что брак, в его нынешнем виде, вошел в человеческую жизнь после падения и составляет часть двусторонней действительности кожаных риз, - нисколько не означает презрения или хоть малейшего пренебрежения к нему, поскольку то, что с одной стороны действительно является следствием греха, с другой преобразовано Богом в благословение и "великую тайну", прообразующую, по Павлу, союз Христа и Церкви - союз, прообразованный и первозданными отношениями Адама и Евы. "Тайна сия велика: я говорю по отношению ко Христу и Церкви" (Еф.5,32).

На этом апостольском утверждении, получившем многообразнейшее освещение в патристической литературе [38], построено чинопоследование венчания [39]. В посвященной этому таинству торжественной службе Церковь изливает преизобильное благословение на вступающих в брак, молясь о даровании им всех благ как в этом, так и в будущем веке: "Благослови я (слав.: их), Господи Боже наш, яко благословил еси Авраама и Сарру... Даждь им плод чрева, доброчадие, единомыслие душ и телес... Возвыси я яко кедры ливанския, яко лозу благорозную. Даруй им семя класяно, да всякое самодовольство [=преизбыток] имуще, изобилуют на всякое дело благое и Тебе благоугодное... и да узрят сыны сынов своих, яко новосаждения масличныя окрест трапезы их, и благоугодивше пред Тобою возсияют яко светила на небеси, в Тебе Господе нашем...".

Насколько однозначно благословляют отцы Церкви брак, настолько же единодушно они считают еретиками и отлучают от общения с Церковью тех, кто почитает его грехом, как определенно вставших на сторону диавола [40]. Ведь как он вначале обманом отлучил человека от Бога и в результате лишил его сияющего покрова девства - так и теперь, изменив тактику, ищет того, чтобы еретическим взглядом на брак как на грех совлечь с человека и священную одежду брака, сострадательно данную Богом взамен.

Уместно отметить, что святые Отцы пространно и с глубоким пониманием говорили о браке не только на догматическом и онтологическом, но и на психологическом и пастырском уровнях. В качестве примера приведем отрывок из того же Златоуста, в котором святитель дает супругу следующий совет: "С женою твоей говори только с любовью ... На земле нет для тебя ничего дороже ее любви и нет ничего печальнее входить с нею в разногласия. Скажи: Если б мне и все пришлось потерять или если б грозила мне смертельная опасность, это ничто, пока между нами согласие". Иногда она может сказать: "Я еще не пользовалась твоим имуществом, но одеваюсь на свое приданое, что ты дал мне". Тогда ответь с ласкою: "Как странно ты говоришь! Какая обида хуже этой! И тело твое уже не принадлежит тебе, а ты говоришь о "твоих" и "моих" вещах? Мы уже не два, а одно, а ты хочешь, чтобы то, чем мы владеем, было разделено на два? Все здесь твое, как и я сам твой всецело. Так советует Павел: “муж не властен над своим телом, но жена” (1Кор.7,4) - а если я не владею больше собственным телом, то сколь менее собственными вещами...". И никогда не будь груб, не скажи ничего сурово, но только с почтением, с нежностью и великой любовью. Будь к ней внимателен - и она не захочет внимания ни от кого другого; ей не будут нужны ничьи похвалы, если ты благодарен ей. Предпочитай ее всем, хваля ее скромность и красоту, и чаще говори ей об этом: этим ты оградишь ее от всякого интереса к посторонним" [41].

После небольшого отступления мы вновь можем вернуться к взаимосвязи наслаждения и скорби. Вторгаясь в их порочный круг, Бог милосердно направляет наслаждение к цели воспроизведения человеческого рода, тем самым укрощая его, полагая ему предел и даже наделяя его властью превзойти самое себя, превратив его из цели в средство. И иногда оно действительно бывает превзойдено - как, например, в случае праведных Иоакима и Анны, чья Дщерь была плодом не наслаждения, а молитвы.

Брак призван постепенно преобразить порождаемое себялюбием (любовью к себе) удовольствие в радость общения и духовное наслаждение - в тех случаях, когда себялюбие уступает место любви. Об этом пишет Златоуст, восклицая: "Есть у тебя жена, дети - что сравнится с сим? Что радует больше, чем дети? Или что лучше жены для взыскавшего непорочности? ... Нет ничего приятнее жены и детей, если хочешь достойной жизни" [42]. Господь облекает наслаждение позитивной одеждой радости - и не случайно именно на браке Христос впервые являет чудо, превращая воду в вино, да не прекратится радость.

Это же Божие установление умеряет и скорбь, производимую смертью: ведь чадородие - "величайшее утешение в смерти" [43]. Ибо поистине "смерть была неотвратимое зло" [44], и потому "человеколюбие Божие быстро и в самом начале ... сорвало страшную маску смерти, дав людям детей на место уходящих, как доступный еще в этой жизни образ будущего воскресения" [45].

Совершенная же победа над наслаждением и страданием - в рождении Слова, для чего оно совершается не только без вожделения и болезней, но и с полной переменой законов, которым грех подчинил человеческое естество: зачатие происходит без семени, а разрешение от бремени - "без нетления" [46], без нарушения девства Матери [47].

Войдя в земную жизнь через рождество, в корне отличное от обычного биологического рождения, Христос был свободен от всех вошедших в силу после падения биологических законов, в том числе, конечно же, и от смерти. Добровольно принимая их вместе с земным рождением - совершившемся вне биологических законов рождения [48], без "зачатия через семя и рождения через нетление, вошедших в естество по падении" [49], - Спаситель делает это для того, чтобы их уничтожить. Прп. Максим так поясняет это: "От Адама рождение через наслаждение" как тиран владычествовало над природой, приготовляя из нее справедливо "пищу смерти". Но "рождение Господа во плоти, произведенное Его человеколюбием, упразднило как наслаждение, привнесенное Адамом, так и смерть, вошедшую чрез Адама, изгнав наложенное на Адама наказание вместе с совершенным им грехом" [50]. Разорван порочный круг наслаждения и скорби, человеческое естество отпущено на свободу.

Родившись иным образом рождения, Спаситель не просто вернул человеческой природе ее первозданное состояние, но и восполнил ее. Адам должен был "стряхнуть" разделение на два пола "с единого человеческого естества божественной чистотой отношений, совершенно чуждых страстности" [51]. Это осуществил Христос, восприняв и явив λόγος человеческой природы, не разделенной на мужскую и женскую в глубинной своей основе, общей для обоих полов [52].

Более того, став совершенным человеком и обновив человеческое естество, Господь положил начало второму рождению, а именно, рождению через крещение [53] которое не только освобождает от последствий первородного греха, но и в каждом верном выполняет то, что не было выполнено Адамом. Наш прародитель был создан по образу Божию для того, чтобы он мог по свободному изволению родиться от Духа в Боге, дабы "один и тот же человек" мог быть "с одной стороны творением Божиим по природе, а с другой - сыном Божиим и богом в Духе по благодати" [54] - поясняет прп. Максим. Однако это не могло совершиться иначе, чем вторым рождением от Духа, - которому человек должен был свободно содействовать присущей его естеству "самодвижной и самостоятельной силой".

Первый человек променял это "обоживающее, и божественное, и нетелесное рождение" [55] на "телесное, рабское, вещественное рождение, которое непроизвольно, страстно и подвержено необходимости". Это телесное рождение, "таящее в себе силу нашего приговора", было "ради благости и человеколюбия" воспринято Тем, Кто один свободен и безгрешен, - воспринято кроме "семени" и "тления" [56]. Этим Он, разрешив в Себе узы нашего осуждения, "дал нам, верующим во Имя Его, власть через духовное и произвольное рождение становиться чадами Божиими, а не чадами плоти и крови" [57].

Мы коснулись лишь нескольких положений, пространно изъясняемых прп. Максимом. Св. отец нисходит намного глубже и восходит к гораздо более высоким истинам, относящимся не только к первозданному состоянию человека и к биологической сфере его жизни после падения, но и к воссозданной во Христе обновленной человеческой природе, в которой - указывает Апостол и подробно разъясняет св. Максим - "нет мужеского пола, ни женского" (Гал.3,28). Изложить эти истины - выше моих сил, и я могу лишь со смирением указать, где читатель может найти их [58].

Однако даже из уже сказанного ясно, что свв. Отцы, значительно раздвигая границы изучения человека как существа богоподобного и имеющего Бога своим началом и концом, нимало не колеблются однозначно указать на то, что для рационалистического сознания биологического человека является величайшим камнем преткновения: они развенчивают серьезный момент его самоопределения - биологическое рождение. Отложение или "совлечение" [59] кожаных риз - а точнее, того их аспекта, который создан грехом, - на деле является первым и необходимым шагом для желающего "обновляться в познании" жизни, не подверженной тлению, но еще отселе причастной будущему воскресению [60].

Собственно говоря, плотское рождение этим не упраздняется, а становится духовным и, таким образом, приемлется именно в том смысле, который Бог вложил в него: как великий дар вхождения в бытие. Используя его как должно человек обретает новую возможность родиться духовно, облечь свое биологическое существование в блаженное и вечное бытие во Христе [61], дабы каждый мог свободным изъявлением воли стать тем, чем не захотел стать Адам: "с одной стороны творением Божиим по природе, а с другой - сыном Божиим и богом в Духе по благодати". Грех потоплен в океане Божией любви, превращающей катастрофу падения лишь во временное уклонение.

Наши умы, скованные падшим образом мышления ("плотским мудрованием"), больше сопротивляются святоотеческой мысли в этом вопросе, чем, например, в учении о воскресении тела. То принять легче: потому что можно просто отнести его к будущему и не прилагать к его исполнению никаких усилий для того, чтобы здесь и теперь умертвить негативные стороны своего собственного бытия, свои "земные члены", как их называет Апостол (ср. Кол.3,5-8), и воскресить в себе их положительный смысл, преображая их во Христе Духом Святым. Но без таких усилий свобода не обретается.

Вот почему отцы Церкви, познав на себе силу воскресения и свободу чад Божиих, побуждаемые любовью, дерзают говорить о возможности воскресения здесь и теперь, не боясь, что их слово рискует некоторым показаться "жестоким" (ср. Ин.6,60). Они не скрывают от нас нашу подлинную природу и наше величие в Боге, указав и пути к достижению этого. Их учение раскрывает и непреходящее онтологическое значение крещения и всей вообще сакраментальной и аскетической церковной жизни, - которая оказывается по отношению к естественному человеческому бытию не неким приложением, каковое каждый произвольно добавляет или отбрасывает, а тем, что по сути и определяет образ бытия человеческой природы.

Благодаря своему онтологическому характеру жизнь в Церкви способна преобразить (а каким образом, мы подробнее рассмотрим далее) наше земное существование со всеми без исключения проявлениями нашей естественной жизни, включая, конечно же, и брак [62]. Церковное таинство брака освящает любовь, которая побудила двух людей соединить две жизни в одну, любовью, которая объединяет Лиц Пресвятой Троицы, - и это делает семью единством не биологического и не общественного, психологического или, наконец, эротического порядка, а союзом, трансцендирующим земной план: малой церковью, живым членом святого Тела Христова.

Деятельность в мире

Искажение, которое грех произвел в человеке, повлекло за собой искажение всего тварного мира. Создавая человека по образу Царя веков, "имеющего в Себе ведение о природе и сущности всех вещей", и поставив его, словами прп. Никиты Стифата, "царем творения", Бог дал ему "иметь в себе не силу только все познавать, но и то, из чего все созданное составлено", логосы всех тварных естеств [63]. Поэтому повреждение человека не могло не повредить "логосы" и "природы" всех существ, исказив все творение.

Нас интересует антропологический срез этой глобальной перемены - так же как и св. Григория Паламу, который выразительно описывает ее как "переселение": "вследствие греха мы оделись в кожаную ризу - сие болезненное и смертное и подверженное многим печалям тело, и перешли в этот подвластный времени и смерти мир, и осуждены жить многострастной и весьма несчастной жизнью" [64].

В этом отрывке слышен явный намек на то, что кожаные ризы имеют и космическое измерение. Мир до падения - как мы говорили уже - благодаря человеку был относительно целостным. Через человека движение материи естественно устремлялось к своей Цели. И само это движение было, опять же через человека, в известной мере духовно. Падение Адама нарушило естественную динамику материи. Оттого, что ее отношения с человеческим телом (а следовательно, и с душою и с Богом) стали противоестественны, она оказалась замкнута на себя, стала двигаться слепо и бесцельно. Вещественность - это такое состояние мира, в котором материя определяется исключительно своими собственными свойствами, как не обусловленная движением в сторону духа. То есть падение включает в себя и падение материи. Заключение человека в вещественность сделало мир, который был "весьма хорош", миром "подвластным смерти"; и сам человек, одевшись вещественностью, от нее, т.е. от своей кожаной ризы, терпит "жизнь многострастную и весьма несчастную". Упомянутая Паламой "перемена жительства" не есть перемена места, переселение куда-то, - ведь и до падения человек был не вне мира, - а изменение отношений с ним. Это нетрудно понять современному сознанию, приученному мыслить "положение" как систему отношений.

У других Отцов этот аспект облечения в кожаные ризы выражен еще ярче. Златоуст пишет о том, что до падения не было речи о "городах, искусствах, одеждах и множестве остальных нужд". "Потому что тогда это было излишним, а после стало необходимым, по причине нашей немощи ... Все это привлекла и привнесла смерть вместе с собою" [65]. "Кожаные ризы" - это одежда противостояния смерти. Можно понимать их как новую организацию жизни, новый модус бытия, - необходимый как спецодежда в неестественно трудных условиях, - приспособленный для выживания во всей совокупности нестроений, обрушившихся на нашу планету с грехопадением. Хотя о некоторых занятиях и трудах Адама в раю упоминается Златоустом [66].

Св. Григорий Нисский для изображения порочного и суетного заключения человека в вещественность использует образ "мельничных животных": "Зажмурив глаза, мы вращаем жернов жизни, неизбывно ступая по одному и тому же кругу и возвращаясь к тем же вещам. И, если желаете, вот эти вещи: голод и сытость, сон и бодрствование, скудость и изобилие. Одно непрестанно предает нас другому, и то - опять первому, и это снова второму, и нет конца хождению по кругу". И, переходя от внешнего к внутреннему, пишет: "Хорошо описал эту жизнь Соломон, подлинно она - худой кувшин и чужой дом! (ср. Эккл.12,5-6) ...Посмотри, как люди стараются начерпать себе почестей, власти и славы: а все вытекает из разбитого дна, оставляя одну пустоту. Всю жизнь мы с тревогой заботимся о славе, успехе и чести - а кувшин желаний не наполняется" [67].

А св. Григорий Богослов со свойственной ему лаконичностью говорит о том, что в раю человек был "поставлен нагим по простоте и безыскусственной жизни, без всякого покрова и ограждения, ибо таковым надлежало быть первозданному" [68]. Комментируя этот отрывок, преподобный Максим раскрывает его с интересующей нас стороны: первозданный жил безыскусственно, без художеств и изобретений, потому что "не было отнято у него естественное благобытие, присущее логосу его природы", и не было ни в чем недостатка, дабы восполнять его человеческими средствами. "Ему не нужен был покров" благодаря бесстрастию и, следовательно, совершенного неведения стыда; перепадам же холода и жары, из-за которых нам стали необходимы дома и одеяния, он не подвергался. Кроме того - продолжает преподобный философ - обычно человеческая жизнь вращается либо вокруг обманчивых впечатлений от внешнего мира, производимых неразумием страстей ради чувственных удовольствий; либо вокруг искусств и ремесел, нужных для удовлетворения житейских потребностей; либо в области естественных законов сотворенного мира для научения. Однако ничто из перечисленного до падения не касалось человека, стоявшего выше этого уровня бытия. Будучи "бесстрастным по благодати", он не был подвержен обманчивым фантазиям, производимым страстями. Обладая "благобытием", - не нуждался во внешних искусствах для устроения жизни. И имея "мудрость" - был выше дискурсивного исследования тварей. Ничто не стояло между ним и Богом, что требовало бы постижения, препятствуя свободному в любви устремлению к Нему, приводящему к все большему богоподобию. Вот почему св. Григорий назвал его "нагим по простоте": как стоящего выше естественных нужд. Жизнь первозданного "была безыскусственна, поскольку была чиста". Он обходился без всяких покровов и ограждений - как свободный от страстного сплетения чувств с окружающими предметами. Впоследствии же он справедливо подвергся воздействию окружающего мира, "когда лишился всего, по своей воле променяв полноту бытия на скудость и подклонившись тому, выше чего стоял по естеству" [69].

Итак, обычную для нашей жизни деятельность, направленную на удовлетворение потребностей, приобретение и усовершение профессиональных качеств и т.п., отцы Церкви определенно относят к тому, что вошло в человеческую жизнь после падения, то есть также считают частью кожаных риз. Перечисленные и все производные от них человеческие занятия - следствие дисгармонии, внесенной грехом во всеобщий порядок вселенной.

В частности, обучение и труд являются как бы огрубением первозданных способностей мудрости и господства над миром, присущих человеческому естеству по образу Божию. Так выглядят эти способности в вещественной одежде. Их назначение осталось прежним: вести человека, и с ним мир, к Богу. Но грех затянул их в тленный поток животной жизни - они огрубели и стали частью кожаных риз.

Другой пример - межличностные отношения, которым до падения была естественна глубина. (Мы перечисляли в ряду существенных черт бытия человека по образу Божию то, что он - личность и природа одновременно.) С уклонением человека от личного в индивидуальное бытие, глубина его естественного общения закрылась, личных отношений коснулось тление; отсюда, чтобы общество выжило, оказались необходимы внешняя организация (город) и связанная с этим социальная и политическая жизнь [70].

Таким образом, возделывание земли "в поте лица", различные профессии, науки, искусства, политика, - словом, все роды деятельности, обеспечивающие выживание в мире, являются частью кожаных риз и носят уже указанный нами двусторонний характер. С одной стороны, это следствие греха и огрубение (через злоупотребление) сил и способностей, созданных по образу Божию [71]. С другой - повеление Божественного человеколюбия и премудрости, давшее человеку возможность выжить в условиях, созданных падением.

Бог не попустил окончательного повреждения или бесследного уничтожения того, что в человеке по образу [72]. Остановив начавшийся распад, Он изменил богоподобные свойства в свойства "кожаных риз" - и именно ими устроил его выживание. Златоуст, с определенностью приписывающий Богу перемену, происшедшую в человеческом состоянии после падения, пишет, что Бог не лишил человека господства над миром, а лишь "немного умалил" его [73]. Он сохранил за ним власть над теми животными, которые ему были необходимы, да и над остальными отчасти, а также и над землею вообще: через различные навыки, которые человек приобрел благодаря разуму, данному ему Богом и не отнятому до конца после падения. Через эти постоянно с тех пор развивающиеся способности "мир промыслительно упорядочивается" [74].

Вот и решение противоречия, которое видится в том, как Златоуст относится к развитию искусств. "Кожаные ризы" не лишены связи с иконичными силами первозданного человека. В них осуществляется действие именно этих сил в их искаженном падением виде, ставших грубыми и одетых в вещественность. В раю перед человеком была поставлена определенная задача, - ее аналитическое описание мы видели у прп. Максима, - решение которой тоже требовало некоторого искусства, или художества, хотя и совершенно иного рода, уровня и назначения. Замечательно, что Златоуст касается этой задачи и этого художества преимущественно там, где ведет речь о монахах [75], чья цель, как известно, пройти в обратном направлении адамов путь, настолько очистив и преобразив свои "кожаные ризы", чтобы еще здесь воссоздать первозданные иконичные силы человеческого естества.

Но и это еще не все. Божие смотрение заходит так далеко, что наделяет данные человеку по образу силы - преобразованные в кожаные ризы, но не потерявшие своей сути - способностью не только сохранить человека в условиях падения, но и вновь повести его к Богу. Сама неудержимая жажда наслаждения, не находя полного насыщения в конечном, заставляет разумное существо вернуться к поиску Непреходящего. "Но и это самое, что ни одно из здешних благ не верно людям и непрочно, - пишет св. Григорий Богослов, - мне кажется прекрасно, как и все прочее, устроено предусмотрительным Художником - Словом и Премудростию, превосходящею всяк ум; это самое, что видимые блага подвергаются и подвергают нас то тем, то другим превратностям, то возносятся вверх, то упадают вниз и кружатся как в вихре, и прежде, нежели овладеем ими, убегают и удаляются от нас, и таким образом играют нами, обманывают нас, - не направлено ли к тому, чтобы мы, усмотрев их непостоянство и переменчивость, скорее устремились к пристанищу будущей жизни?" [76]. Исполненное греха стремление к чувственным удовольствиям - которое является лишь негативом первозданной "способности" к наслаждению, а именно, естественного вожделения ума-духа к Богу [77] - продолжает в себе свое положительное значение, и от человека зависит обратить его вновь на благо, использовать не негативно, а позитивно.

В еще большей мере это приложимо к приобретению знаний, труду, науке, искусствам и политике. Все это может и должно быть средством к осуществлению господства человека над миром - дабы, живя благодатно, он приобщал благодати мир. Его благодатное присутствие преобразило бы условия жизни, и - приобщаясь, вместе со всей своей жизнью, объемлющей целый мир, Христу, подобно привитой ветви, которая соками того растения, к которому привилась, напитывает все свои побеги - человек не только исправил бы искажения, внесенные грехом во все проявления жизни, но и преодолел бы в историческом процессе пять изначальных разделений - по причастию Христу, совершившему это в Себе ради всего мира. Вот какой задаче, превосходнейшей самых блестящих проектов выживания, поистине призваны служить человеческие знания и вся вообще земная деятельность человека.

Примечания к 1 части

1. Быт. 2, 25-3, 24; Ср. Св. Григорий Нисский. Огласительное поучение восьмое. PG45, 33C; его же. Толкование молитвы Господней 5, PG 44? 1184B. Значение этого момента проанализировано: Danielou J. Platonisme et theologie mystique. P.? 1956. P. 58-59.
2. Св. Григорий Нисский. Толкование на Экклесиаста 1, PG 44, 624B.
3. См. Ellenberger H.F. A la decouverte de l'Inconscient. Villeurbanne, 1974; Tresmontant C. Sciences de l'univers et problemes metaphysiques. P., 1976.
4. См. напр Св. Мефодий Олимпийский. Слово о воскресении мертвых 1, 39, GCS 27.
5. См. Danielou J. Les tuniques de peau chez Gregoire deNysse. Leyden, 1967; Skouteris K. Synepeiai tis ptoseos kai loutron palingenesias. Athens, 1973.
6. Ориген. Толкование на Бытие 3, 2, PG 12, 101A.
7. Св. Епифаний Саламийскийю Panarion 64, 18, PG 41, 1097D. Ср. свт. Григорий Богослов. Слово 45, PG 36, 632; свт. Григорий Нисский. Об устроении человека 29, PG 44, 233D.
8. Св. Мефодий Олимпийский. Слово о воскресении мертвых 1, 39, GCS 27, 281, 13-14.
9. Св. Григорий Нисский. Слово о девстве 12, PG 46, 373C, 376A.
10. Св. Григорий Нисский. Огласительное поучение 8, PG 45, 33CD.
11. См. св. Григорий Нисский. Изъяснение Песни Песней Соломона 12, PG 44, 1021D.
12. Прп. Максим Исповедник. Ambigua, PG 91, 1156C-1157A.
13. Там же, 1157C.
14. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Второе Послание к Коринфянам 1, 4, PG 61, 387. То же выражение использовано в 18-й беседе на Бытие, PG 53, 150, в прямой связи со смертностью и "кожаными ризами". [Ср. Слово 72-е преп. Исаака Сирина, в котором он увещает подвижника "помнить тот чин, в котором не эта жизнь, как бы перебирающаяся и движущаяся по влагам, но жизнь, сокрушающая мертвенность"].
15. Свт. Григорий Нисский. О душе и воскресении, PG 46, 148C-149A.
16. Там же.
17. Свт. Григорий Нисский. Об устроении человека 18, PG 44, 192BC.
18. Свт. Григорий Нисский. На тех, кто заснул, PG 46, 524D.
19. Свт. Григорий Нисский
20. Там же.
21. Свт. Григорий Нисский. На тех, кто заснул, PG 46, 524D.
22. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Римлянам 13, PG 60, 517.
23. Свт. Григорий Нисский. О душе и воскресении, PG 46, 108А; ср. "На тех, кто заснул", PG 46, 532C; "Надгробное слово Мелетию", PG 46, 861B.
24. 1 Кор. 2, 14; 3, 3; Еф. 4, 22; Рим. 8, 8. См. толкование на этот стих у Златоуста, PG 60, 517.
25. Свт. Григорий Нисский. О девстве, 12, PG 46, 376B.
26. Это обычная для гимнографии характеристика первозданного человеческого состояния: "Одеждею мя облекл еси Боготканною, Спасе" (песнь шестая канона в Неделю Сыропустную, тропарь 1-й). Ср. Кондак прп. Романа Сладколпевца на Богоявление, икос 2-ой.
27. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Книгу Бытия, 15, 4 - PG 53, 123 и 16, 5 - PG 53, 131.
28. Свт. Григорий Нисский. На тех, кто заснул, PG 46, 521D.
29. Свт. Григорий Богослов. Слово 45-е, 8, PG 36, 632C.
30. Прп. Максим Исповедник. Ambigua, PG 91, 1353AB.
31. Свт. Григорий Нисский. О надписании псалмов 2, 6, PG 44, 508 BC. Слова "смешался с прахом, отбежал к змию" я взял из другого текста свт. Григория - см. его "О молитве Господней" 5, PG 44, 1184 C.
32. Прп. Максим Исповедник. Ambigua, PG 91, 1097С.
33. Там же, 1193D.
34. Там же 1304D-1308C. Невыполненное Адамом совершено Христом. См. далее, 1308С-1312В. Ср. "К Фалассию". Вопрос 48, PG 90, 436AB. Учение прп. Максима о преодолении пяти разделений приведено у Вл. Лосского в "Очерке мистического богословия".
35. Там же, 1248A-1249C.
36. Там же 1248A-1249; ср. ibid., 1193C-1196B; 1113C.
37. Там же 1092C.
38. Там же 1305A, 1305B, 1308C.
39. Там же 1112C.
40. Там же 1112ABC.
41. Прп. Максим Исповедник. К Фалласию, PG 90, 253CD.
42. Об этом принципиальном моменте святоотеческой традиции см.: св. Василий Великий. О том, что Бог не является источником зла, PG 31, 329A- 353A.
43. Прп. Максим Исповедник. Схолия к "О божественных именах" 4, 33, PG 4, 305D. Рус. Пер. см. в кн.: Дионисий Ареопагит. О божественных именах. СПб., 1994. С. 185.
44. Там же. С. 143-145.
45. Св. Гигорий Нисский. Огласительное поучение 8-е, PG 45, 33CD.
46. Св. Николай Кавасила. Семь слов о жизни во Христе 1, PG 150, 508A; М., 1874. С.11-12.
47. Там же, 516BC. Ср. св. Василий Великий. О зависти 3, PG 31, 376AB.
48. Там же, 516B.
49. Кавасила развил это учение, внеся четкость в различные его составляющие, взятые из святоотеческой традиции, и органично связав их - ввиду активно выдвигаемых в XI-XIV вв. Западом сотериологических построений, и особенно Ансельмовой теории сатисфакции. То, что просто жило в предании святых отцов в виде несистематически изложенных постижений, Кавасила был вынужден изложить как систему. Для более полного анализа этой системы, ее становления и отношения к теории сатисфакции - см. Nellas P. I peri dikaioseos tou antropou didaskalia Nikolaou tou Kavasila.
50. Св. Николай Кавасила. Семь слов о жизни во Христе 1, PG 150, 516B. Ь., 1874. С. 17. То же самое, хотя менее подробно, объясняет свт. Иоанн Златоуст в "Solutate Priscillam et Aquilam" 1, 5, PG 51.
51.Образ "двуликих скульптур" использует (по другому поводу) свт. Григорий Нисский: "Ваятели ухищряются поражать зрителей, вытачивая два обличья на одной голове" ("Об устроении человека" 18, PG 44, 192C).

Примечания к 4 главе
1. Св. Мефодий Олимпийский. О воскресении мертвых I, 38-41, GCS 27, 280-7; Пир десяти дев 2, GCS 27, 15Н; Св. Ириней Лионский. Против ересей III. 23,5-6, PG 7, 963-4; Св. Григорий Нисский. Изъяснение Песни песней Соломона 12. PG44, 1020S.
2. Св. Григорий Богослов. Слово 45, 8, PG 36, 633А; ср. прп. Максим Исповедник. К Фалассию 61, PG 90, 6330; Св. Иоанн Златоуст. О статуях 5, 4, PG 49, 75.
3. Св. Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Евреям 4, PG 63, 42; ср. Romanides J. То prepatorikon amartima. Athens, 1957. P. 145-55.
4. Прп. Максим Исповедник. К Фалассию 61, PG 90, 633ВС; ср. там же: Схолия 1, PG 90, 641В.
5. Свт. Иоанн Златоуст. Увещания к Феодору падшему 1,11, PG 47, 291.
6. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Палатам 6, 3, PG 61, 679; ср. Беседы на Послание к Римлянам 14, 5, PG60, 530.
7. Кроме того, о чем сказано выше, учение прп. Максима о человеке как "естественной связи вещей" и "мастерской", в которой преодолеваются пять разделений мироздания, имеет, на наш взгляд, и это следствие.
8. См. раздел 1 - "Основное антропологическое содержание".
9. Св. Иоанн Златоуст подчеркивает, что Апостол говорит здесь не о теле как таковом, а именно о "теле смертном, то есть... находящемся во власти смерти..., намекая на то..., что тело, сделавшись доступным страсти, от этого самого стало легко подвержено греху" (Св. Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Римлянам, 13, 3, М., 1994. С. 641-642). 0б этом подробнее см. всю беседу 13-ю на это Послание (PG 60, 507-524, особ. 512-513,515-517).
10. "Под именем плотского мудрования [помышления], - поясняет Златоуст, - апостол разумеет здесь помысл земной, грубый, пристрастный к житейскому и к худым делам" (Св. Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Римлянам, 13, 6. М.. 1994. С. 646). Я не ставил перед собой задачу научно доказать в настоящем исследовании внутреннее единство между отцами Церкви, прямо использующими выражение "кожаные ризы", и теми из них, кто лишь раскрывает его содержание (смертность, страстность, подчинение ума вещественным началам и проч.) без упоминания этого термина. Мне не кажется это сообразным с целью этого раздела, да и всей книги в целом, которая состоит скорее в том, чтобы донести святоотеческое учение до современной реальной жизни, нежели в его историческом и лингвистическом анализе. Это относится и к соотнесению апостольского выражения "плотские помышления" ("мудрование плоти" в слав.) с ветхозаветными "кожаными ризами". Не говоря уж о четком определении св. Григория Нисского и не менее ясных толкованиях Златоуста, единство мысли свв. отцов при всем возможном многообразии терминологии, я думаю, совершенно очевидно всякому, читающему изнутри церковной традиции.
11. Св. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры, 4, 22, PG 94, 1200В.
12. Св. Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Римлянам, 13, 4. М" 1994. С. 643; ср. Беседы на Второе Послание к Коринфянам, 6, 2, PG 61, 438.
13. Св. Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Римлянам, 13,4. С. 642; св. Григорий Богослов. Слово 45-е, 12, PG36, 640В.
14. Понятно, что Закон пробуждает и грех, и его наказание. Апостол достаточно говорит об этом, но это не имеет прямого отношения к нашей теме. О законе см. Nellas P. I en Christo dikaiosis tou anthroupou kata ton Apostolon Pavlon // Charistiria eis timin tou Mitropolitou Gerontos Chalkidonos Melitonos. Thessaloniki. 1977. P. 379-400.
15. Cp. "Искупил еси нас от клятвы законныя Твоею честною кровию" (Триодь Постная, тропарь отпустительный на утрене Великого Пятка).
16. См. Св. Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Галатам, 3, 5, PG61.655.
17. Подобно тому, как врач назначает больному диету, чтобы он не умер. См. св. Иоанн Златоуст. О девстве, 16, PG48, 545-546.
18. Св. Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Римлянам, 12, 6. С. 643.
19. Св. Кирилл Александрийский. На Послание к Римлянам, PG 74, 780D; ср. S01B-804A.
20. Прп. Максим Исповедник. Послание к Иоанну Кубикуларию о любви, PG91,396C. Рус. пер. см.: Прп. Максим Исповедник. Творения. Кн. I. M.: Мартис, 1993. С. 147.
21. Прп. Максим Исповедник. К Фалассию 61. PG 90. 628В.
22. Там же, 256А; ср. 61.629D-632A.
23. Св. Иоанн Златоуст. О девстве, 14, PG 48, 543. Рус. пер.: СПб., 1898. Т. I. С. 307.
24. Св. Иоанн Златоуст. Беседы на книгу бытия, 18, 4, PG 53, 153; ср. 16, 1.PG53, 126.
25. Там же, 16, 4, PG 53, 130.
26. Там же, 15,4, PG 53, 123.
27. Прп. Максим Исповедник. Ambigua, PG 91, 1341 С.
28. Св. Григорий Нисский. Об устроении человека. 16, PG 44, 185А. Рус. пер. СПб., 1995. С. 59.
29. Там же, 17, PG44, 189СО. По этому поводу см. Moutsoulas I. i sarkosis tou Logon kai I theosis tou anthropou. Athens, 1965. P. 63-96; Corsini E. Plereme humain et: plereme cosmique chez Gregoire de Nysse. Leiden, 1971. P. 111-126; Christou P. To anthropinon pliroma Kata tin didaskalian tou Grigoriou Nyssis. Kleronomia4, 1 (1972). P. 41-62.
30. Св. Мефодий Олимпийский. О воскресении мертвых, 1, 38, GCS 27, 280.
31. Св. Иоанн Златоуст. О статуях 11,4, PG49, 125.
32. Там же, PG49, 122.
33. Св. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры, 4, 14. PG 94, 1208D; рус. пер.: М., 1855. С. 294.
34. См. Danielou J. L'apocatastase chez saint Gregoire de Nysse // Recherches de science religieuse. 1940. №30. P. 328-347.
35. Св. Иоанн Златоуст. О девстве, 14-17, PG 48, 544-546. Рус. пер.: Св. Иоанн Златоуст. Творения. В 12 тт. Т. I. Кн. 1.М., 1991. С. 308-311.
36. Св. Иоанн Златоуст. Беседы на книгу Бытия, 13, 4, PG 53, 153; там же 15, 4, PG 53, 123-124.
37. Златоуста удачно называют "защитником брака и апостолом девства".
38. См. Св. Иоанн Златоуст. Беседы на послание к Колоссянам, 12, 5, PG 62, 387; там же 12, 6-7, PG62, 389-390; Беседы на послание к Ефесянам, 20, PG 62, 135-150; ср. ZissisTh. Anthropos kai kosmos. p.144-145.
39. "Боже вечный, разстоящаяся собравый в соединение... от язык предобручивый [Себе] Церковь деву чистую...". ("Требник". Последование обручения).
40. См. Правило Святых Апостол 51-е; ср. правила 1, 4, 9. 10 и 14 Гангрского собора; ом. Kapsanis G. I poimantiki diakonia kata tous ierous kanonas. Peiraeus, 1976. P. 275-284.
41. Св. Иоанн Златоуст. Беседы на послание к Ефесянам, 20, 8-9, PG62, 146-148.
42. Св. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Матфея, 38, 6, PG 57, 428.
43. Там же. 48, 3. PG 58, 490; ср. св. Григорий Нисский. О девстве, 12, PG46. 376А.
44. Св. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Матфея, 48. 3, PG 58, 490.
45. Св. Иоанн Златоуст. Беседы на книгу Бытия, 18, 4, PG 53, 154; и 17, 7, PG 53. 143-4.
46. Прп. Максим Исповедник. Ambigua, PG 91, 1341С-1349А.
47. Там же, 1276А.
48. См. описание и глубокий анализ этого закона в кн: Прп. Максим Исповедник. К Фалассию 21, PG 90, 312С-313А; там же: 61, 633В: Ambigua, PG 91, 1276АВС, 1316А-1417С, 1345D-1348A.
49. Прп. Максим Исповедник. Ambigua, PG 91, 1341 С; ср. К Фалассию 61, PG 90, 632В.
50. Прп. Максим Исповедник. К Фалассию 61, PG90, 632D; 61, PG 90, 644В; 21, PG 90, 313ВС.
51. Прп. Максим Исповедник. Ambigua. PG 91. 1305CD.
52. Прп. Максим Исповедник. К Фалассию 48, PG 90. 436А; ср. Ambigua, PG 91. 1309АВ.
53. Прп. Максим Исповедник. К Фалассию 61, PG90, 632А.
54. Прп. Максим Исповедник. Ambigua, PG 91, 1345D-1348C.
55. Преподобный Максим добавляет: "Тем, что предпочел явное и усладительное для чувств благословениям доселе умным и невидимым" (Ambigua, PG91, 13450).
56. Кавычки мои. - Автор.
57. Прп. Максим Исповедник. Ambigua, PG 91. 1345D-1348C.
58. См. PG 90, 253С-256В, 3128-313D, 628A-645C;PG91, 11950-1195В, 1273D-1276D, 1304D-1305A, 1308D-1309A, 1313CD, 1316A-1321D, 1340B-1341C, 1345C-1340A.
59. Связь с апостольским учением очевидна: "А теперь вы отложите всё: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие уст ваших; не говорите лжи друг другу, совлекшись ветхого человека с делами его" (Кол. 3, 8-9).
60. "и облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его, где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара. Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос" (Кол. 3, 10-11).
61. "все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись" (Гал. 3, 27).
62. У читателя здесь может возникнуть вопрос: "так что же? брак тогда упразднится?" Ответ однозначен: Никак. Вместо того, чтобы "упразднять" брак, мы возвращаем ему его подлинную основу. Не из-за забвения ли этих оснований современным обществом брак в нем вообще претерпевает сейчас глубочайший кризис? Но и по поводу осмысления в этой перспективе многих частных вопросов, связанных с браком (таких, например, как связь между зачатием и целью супружеских отношений и проч.), многое могут прояснить следующие отрывки из св. Иоанна Златоуста: О девстве 19, 1.PG48, 547; Беседы на послание к Римлянам 13,1, PG 60, 508; и PG 51, 213.
63. Св. Никита Стифат. Сотница 3-я, 10, PG 120, 957D-980A; Русское Добротолюбие. Т. 5, М., 1900. С. 147.
64. Св. Григорий Палама. Омилия 31, PG 151.388С. Рус. пер.: М., 1993. Т. 2. С. 57.
65. Св. Иоанн Златоуст. О девстве 15, PG 48, 545. Рус. пер.: СПб., 1898. Т.1. С. 309. См. также его: Беседы на Первое послание к Коринфянам 17, 3. PG 61,143; О девстве 14, PG 48, 544; Беседы на книгу Бытия 16, 1-5, PG53, 126-131.
66. См. напр., О статуях 19, 1.PG49,188
67. Св. Григорий Ниссхий. Oratio funebris in Placiilam imperaticem. PG 46. 888D-889A.
68. Ca. Григорий Богослов. Слово 45-е II Творения. Т. 1. Св.-Троицкая Сергиева Лавра. 1994. С. 666.
69. Прп. Максим Исповедник. Ambigua, PG 91. 1352В-1356А.
70. Сходное явление - разделение человечества на расы и народы. См. Св. Григорий Богослов. Слово 7-е. 23, PG35. 785С; ср. Евагрий. Гностические главы 1,63, PG 40, 1237.
71. Св. Григорий Нисский. О Блаженствах 3. PG44, 1228AS.
72. Св. Епифаний. Панарий 70, PG 42, 344 В; ср. Св. Григорий Нисский. О Блаженствах, PG 44, 1272А; О девстве 12, PG46. 373С.
73. Св. Иоанн Златоуст. Толкование на восьмой псалом 7, PG 55, 11 8; О статуях 11, 4-5, PG49. 124-126.
74. Св. Иоанн Златоуст. Беседы на книгу Бытия 29, 3, PG 53, 264-265; ср. 20. 2, PG 53. 168.
75. Св. Иоанн Златоуст. О статуях 19, 1, PG 49, 188; Беседы на Евангелие от Матфея 68, 3, PG 58, 643.
76. Св. Григорий Богослов. Слово 14-е, 20, PG 35, 884 АВ; ср. Св. Григорий Нисский. Об умерших, PG 46, 524ВСО, и замечательный анализ этого текста у J. Danielou в его "Las (uniques de peau". Leyden, 1967. P. 359-362.
77. Прп. Максим Исповедник. К Фалассию 61.PG90, 628А.





(Панайотис Неллас. Кожаные ризы.
Перевод с английского Н.Б. Ларионовой. "Человек".
№5-6, 2000. Перевод главы II монографии
на английском языке "Обожение во Христе"


www.pagez.ru





Яндекс.Метрика