Училище благочестия

Истинный пастырь

"В Смутное время, как некогда под игом монголов, не человеческие силы удержали Россию от гибели: теперь, как и тогда, - Церковь спасла государство!

…Дума боярская решилась предложить престол Владиславу, сыну Польского короля Сигизмунда, хотя Патриарх убеждал не жертвовать Церковию ради земных выгод… Хотя королевич Владислав был избран на царство, но отец его король Сигизмунд, руководимый иезуитами, не утвердил условий избрания, желая получить Русский престол для себя и ввести в России унию. Наступили времена ужаса, безначалия, буйства народного. Дума боярская, присвоив себе верховную власть, не могла утвердить ее ни в слабых руках своих, ни утишить народной тревоги, ни обуздать мятежной черни. Самозванец грозил Москве нападением; польские войска к ней приближались…

В этом страшном кипении необузданных страстей только одни пастыри словесного стада Христова оставались верными своему долгу. Они видели, как действовал Патриарх Гермоген, непоколебимый столб Православия, несокрушимый адамант Церкви и отечества, и все ревностно подражали первосвятителю…

По избрании Владислава на Русский престол Дума боярская решила призвать гетмана Жолкевского с польскими войсками и поручить врагам охрану столицы. Как в среде бояр, частию изменников, передавшихся ляхам, частию робких и своекорыстных, так и среди обывателей, объятых безначалием и развратом, бодрствовал на страже Церкви и отечества только один старец, ветхий и слабый телом, но несокрушимо-твердый духом - первосвятитель Гермоген. Зная (чрез Филарета и Голицына) о намерениях Сигизмунда и о кознях иезуитов, он разрешил всех от присяги польскому королевичу и разослал грамоты по городам, призывая православных на защиту веры и государства. Первый восстал по зову Патриарха и пошел к Москве со своею дружиною рязанский воевода Прокопий Ляпунов. Но не ему, прежнему слуге самозванца и заклятому врагу царя Василия, судил Промысл Божий спасти отечество: чистое дело требовало людей чистых душой [Ляпунов был убит под Москвою казаками].

Боярская Дума убеждала Патриарха успокоить народ, сильно взволнованный вестию о походе рязанцев. В особенности наглый изменник Михайло Салтыков требовал, чтобы Гермоген не позволял поднять ополчение Ляпунову. "Не велю, - отвечал Патриарх, - если увижу крещенного Владислава и ляхов, выходящих из Москвы; но велю, если не будет того, и разрешаю всех отданной королевичу присяги". Салтыков в бешенстве выхватил нож; Гермоген осенил его крестным знамением и сказал громогласно: "Сие знамение против ножа твоего, и да взыдет вечная клятва на главу твою!" И обратясь к князю Мстиславскому, который по знатности рода занимал первое место в Думе, тихо примолвил: "Ты начальный; тебе первому должно пострадать за веру и правду; но если соблазнишься кознями сатанинскими, то истребит Господь корень твой от земли живых, и христианской кончины не сподобишься" [Проклятие первосвятителя, видимо, тяготело над изменником и его потомством; предсказание о прекращении рода Мстиславских также вскоре исполнилось]. Между тем благодаря грамотам первосвятителя один за другим поднимались города Русские; народ Московский с нетерпением ждал избавителей и замышлял гибель ляхов. Еще раз бояре заклинали Гермогена удалить бурю, спасти Россию от междоусобия и Москву - от крайнего бедствия, написать к ополчившимся воеводам, чтобы они шли назад и распустили войско. "Ты дал им оружие в руки, - говорил Салтыков, - ты можешь и смирить их". "Все смирится, - ответствовал Патриарх, - когда вы, изменники, со своею Литвою исчезнете, но в царственном граде видя ваше злое господство, в святых храмах Кремлевских оглашаясь латинским пением, благословляю достойных вождей христианских утолить печаль отечества и Церкви".

Дерзнули, наконец, приставить воинскую стражу к непреклонному иерарху; не пускали к нему ни мирян, ни духовенство; обходились с ним то жестоко и бесчинно, но при людях с уважением, опасаясь народа. …Но во вторник на Страстной неделе вспыхнуло народное восстание, кровь полилась рекою, запылал пожар. Ляхи, обратив в пепел Белый и Земляной город и предместия, заперлись в Китай-городе и Кремле. Там вместе с боярами-изменниками праздновали Светлое Воскресение и молились за царя Владислава, с иерархом, достойным такой паствы - Игнатием, которого вывели из Чудовской обители, где он пять лет жил опальным иноком, и снова назвали Патриархом, свергнув и заключив Гермогена на Кирилловском подворье. Один среди врагов, неистовых и гнусных изменников, - великий святитель Божий в темной келье сиял добродетелью, как лучезарное светило отечества, готовое угаснуть, но уже воспламенив в народе жизнь и ревность к великому делу. Еще пытались склонить старца, изнуренного постом и тесным заключением, чтобы он отменил восстание городов на защиту Москвы.


"Боюся Единого, там живущего!"

Ответ святителя был тот же: "Пусть удалятся ляхи!" Грозили ему злою смертию, - старец указывал им на небо, говоря: "Боюся Единого, там живущего!" Невидимый для паствы своей, великий иерарх сообщался с нею молитвою; слышал звук битв за свободу отечества и тайно, из глубины сердца, пылавшего неугасимым огнем добродетели, слал благословение верным подвижникам.

Наконец, видя непреклонность старца-первосвятителя, ляхи и изменники заключили его в Чудове монастыре и уморили голодом [О кончине святейшего Патриарха Гермогена в одной рукописи (Сборник Румянцевского Музея в 4-ку, XVII в. № 364 об.) сказано так: "Немилостивии приставники изменничьи замориша его гладом. Меташа бо страдальцу Христову не человеческую пищу - на неделю сноп овса и мало воды. И тако претерпе близ годичного времени и скончался о Христе, предаде честную свою душу в руце Божии в лето 7121 (1612) февраля в 17 д. и погребен бысть тамо в Чюдов монастыре"]. Старец-святитель, истаивая и угасая, подобно догорающей лампаде пред ликом Господним, до последнего вздоха воссылал крепкую молитву к Богу об избавлении отечества и предал дух свой небесному Пастыреначальнику 17 февраля 1612 года…"


(Граф М. В. Толстой. Рассказы из истории Русской Церкви)




При использовании материалов сайта ссылка на источник обязательна




Яндекс.Метрика